Кленовые листья

15 июля 1978 года Бёрнаби, Британская Колумбия, Канада

      — Ты меня удивляешь, — Адам щурится, разглядывая её через хрустальный стакан. — Какая часть в «хочу тебя трахнуть прямо сейчас» смущает?       Его нахальная прямота сводит с ума. Или это собственная похоть. Или дорогой ирландский виски. Или всё вместе.       — Как у тебя всё просто. Думаешь, я пересплю с тобой, зная, что ты обхаживаешь мою подругу? — Беверли насмешливо фыркает. Получается до ужаса фальшиво. Наверняка выглядит сейчас, как законченная идиотка. Пьяная идиотка. Да кого она пытается обмануть? Конечно, согласилась бы. И Адаму это прекрасно известно. И всё же Беверли хмурится. Припечатывает:       — Ты рехнулся.       — Ты меня разочаровываешь, киса, — он залпом допивает виски. — Сильно. Я надеялся, ты скажешь, что хочешь меня. И поэтому помогаешь. Потому что я хочу. Тебя. Тоже.       Вместо ответа Беверли выразительно закатывает глаза. Хватается за стакан, пряча за ним своё смятение. Всё-таки хорошо, что она согласилась на разговор в дорогущем ресторане. Вокруг полно людей, туда-сюда снуют официанты.       Адам встаёт. Достаёт из кармана пиджака потёртое портмоне. Небрежно кидает на столик несколько купюр. Помедлив, добавляет ещё одну. Протягивает Беверли руку:       — Пошли.       — Куда?       — Провожу тебя домой.       Значит, обиделся. Ладно. Переживёт, не маленький.       Она послушно встаёт, избегая касаться его ладони.       Адам с усмешкой пропускает вперёд себя, идёт следом через зал к выходу. Но не сделав и десяти шагов, хватает её за локоть, вынуждает свернуть в коридор. Беверли помнит: прямо — кухня, направо — туалеты. Неужели?.. Адам не оставляет времени на раздумья. Заставляет идти влево, пихает в тонкую деревянную дверь, захлопывает её за ними.       Внутри темно и пахнет хлоркой.       — Что ты?..       Он затыкает рот поцелуем, шарит по её ногам, задирает подол, разводит ляжки в стороны, мнёт груди. На Беверли минимум одежды — летний короткий сарафан, трусики. Даже лифчика нет. Она пытается сопротивляться, но Адам — упрямый. Не сдаётся. Надолго её не хватает.       Беверли послушно отвечает на поцелуй, обнимает Адама за шею, другой рукой лезет к нему в брюки. Он непроизвольно охает, когда её пальцы сжимают его стояк.       — Можно, я тебя трахну? — шепчет Адам в шею.       — Да уж сделай такое одолжение.       Он разворачивает её спиной к себе, вынуждая прогнуться. Сдвигает трусы вбок, пристраивается, грубо входит. От неожиданности у Беверли вырывается громкий стон. Она стискивает зубы, понимая — за хлипкой дверью десятки людей, в любой момент их могут услышать и прервать. Но вместо благоразумия от осознания опасности накрывает острым желанием. Беверли позволяет скрутить руки на пояснице, шире разводит ноги, подмахивая движениям Адама. А тот продолжает толкаться в неё — с каждым разом глубже, сильнее.       Она представляет, как они выглядят со стороны, и срывается в пульсирующее наслаждение. Едва слышит, как вместе с толчками учащается дыхание Адама. Слишком хорошо, чтобы позволять реальности возвращаться так быстро.       Но она всё равно возвращается. В ней у них ни единого шанса быть вместе.       — Тебе понравилось, киса? — Голос у Адама довольный. — Надо повторить.       Беверли поправляет сарафан и причёску. Решительно распахивает дверь.       — Не дождёшься.