Кленовые листья

10 ноября 1978 года Бёрнаби, Британская Колумбия, Канада

      В открытое настежь окно врывается пение птиц — какое-то совсем ненастоящее, неожиданно громкое даже для весны, а сейчас середина ноября, — и шум опостылевшего дождя. Проклятый ливень льёт, не переставая, вторые сутки подряд.       Или на самом деле всё гораздо банальней: Беверли впервые за несколько дней не прячется в полутьме собственной спаленки, не давится слезами в подушку, не пихает в себя горстями снотворное, а с отчаянным вызовом бросается в реальный мир. Он, конечно же, не остаётся в долгу и обрушивается на неё во всей своей раздражающей прелести, начиная с брюзжащего без остановки Крэддока:       — Когда ты последний раз навещала Дестини?       — М-м-м… Дай-ка подумать, — Беверли отправляет в рот очередную порцию сливочного пломбира, заботливо принесённого Бэрри.       После пожара прошла уже целая неделя, но мороженое — до сих пор единственная пища, которую воспринимает желудок. И единственная, что приносит хоть какое-то облегчение саднящему горлу. Всё остальное мигом оказывается выблеванным в унитаз. Даже любимый ирландский виски.       — Не помню, — пожимает плечами Беверли, методично соскабливая пломбир со стенок картонного бочонка. — На похоронах вроде. Я привезла ей ящик рома. За счёт «Верности», конечно. Нашей скорбящей вдовушке должно хватить на месяц. Или, думаешь, мало?       — Юморишь всё, — Крэддок не смеётся. Он злится.       Может, уже знает правду, кто на самом деле поджёг склад? Или догадывается? Хотя нет, вряд ли. Иначе печень подружки давно отправилась бы на корм форели где-нибудь у «Врат ада». Ивар слишком многое поставил на её дружка, чтобы дешёвая самодеятельность сошла Деборе с рук.       Барбара могла бы многое ему рассказать, но не хватает духу. Может, и к лучшему. Ей ведь прекрасно известно, что произойдёт, если она проговорится. Ивар не терпит обмана и интриг за своей спиной. А у Дестини от Адама всё-таки сын. Какой бы паршивой матерью она ни была, всё лучше приюта или приёмной семьи. Про них Беверли, оставшаяся сиротой в неполных четыре года, знает не понаслышке. Если бы не Его Величество Случай, столкнувший их с Крэддоком в подпольном казино несколько лет назад, ещё вопрос, в каком клоповнике она раздвигала бы сейчас ноги за возможность безбедно существовать. И Дестини во всё это дерьмо тоже втянула она. Хотела, как лучше. Получилось даже хуже, чем всегда.       — Вы же подруги, — Крэддок мрачно глазеет, не моргая, как Беверли доедает мороженое. — Дестини в большой беде, а ты дома торчишь. Не выходишь.       На Беверли недовольное лицо в мелких, но глубоких морщинах не производит никакого впечатления. Она слишком давно и хорошо знает Крэддока, чтобы пугаться его пристальных взглядов.       — Ну и?.. Я, может, тоже в беде. Взяла отпуск, не хотела никого видеть. Подумаешь, — Барбара крутит в руках неожиданно мешающий бочонок. Ложка гулко падает на донышко. — Между прочим, это меня чуть не поджарили там… вместе с ним. Я тоже могла умереть.       Пожалуй, впервые Беверли отчётливо понимает настоящую причину всех своих страхов и ночных кошмаров — на этот раз она слишком близко подошла к грани. Настолько, что успела взглянуть в глаза собственной смерти.       — Но ты выжила. К чему столько драмы?       К чему? К тому, что она-то выжила, а вот Адам — нет. По её вине. Потому что пообещала ему невозможное. Потому что подставила и подставилась сама. Потому что дала повод подруге ревновать. Потому что не успела: слишком поздно поняла, что задумала Дестини, слишком долго ловила такси. Слишком долго ехала в доки.       Беверли раздражённо мнёт пальцами пустой бочонок, превращая его в бесформенный ошмёток картона.       — Что ей сделается? Поплачет и перестанет. Такова жизнь. Не она первая, не она последняя.       — Но она — семья. Дестини — часть клана. В «Асатру» мы должны заботиться друг о друге, — Крэддок снова заводит опостылевшую за два года «песню».       — Это ты новичкам рассказывай. Я уже наслушалась! — чересчур резко и даже грубо перебивает Беверли, но притворяться, что фальшивые страдания Дестини хоть как-то её волнуют, она не намерена. На это просто нет сил. И желания. Её молчание — единственное, на что может рассчитывать теперь подруга. — Лучше подумай о наших проблемах. Какие-то подонки поджарили заживо твою драгоценную семью. Что дальше? Я, знаешь ли, совсем не мечтаю сдохнуть.       — Тебе не нужно бояться, — спокойно отвечает Крэддок. Как будто это он облил керосином заброшенную шахту на складе, зная, что именно туда в первую очередь сунется Адам. А теперь клятвенно заверяет, что против неё ничего не замышляет. — Все члены клана находятся под защитой.       — Да неужели?! — голос Беверли срывается на пронзительный визг, но почти сразу ломается, сипит: — Под какой защитой, Юджин? Как мы защитили его? Спасибо, не надо. Мне очень нравится жить.       Адаму тоже нравилось.       Лицо Крэддока не меняется.       — Адам не успел стать частью семьи. Ты — другое дело.       — Надо же, успокоил! Как ты можешь быть хоть в чём-то уверен? Ты ведь даже не знаешь, кто за поджогом стоит. Вдруг они пытались убить меня, а вовсе не его? — Беверли известно, что это не так, но сейчас она хочет, чтобы Ивару было так же больно и страшно, как ей. Может быть, даже страшнее. И уж точно больнее. Потому что в том, что случилось на складе, вина только Юджина, мать его, Крэддока.       — Пока не знаю, — на тонких сухих губах появляется мрачная полуулыбка, как будто правая часть лица парализована. — Не истери. Ты самая сильная из моих учеников. Просто напугана и забыла, в чём твоя настоящая сила. Я сумею тебя защитить, пока ты не вспомнишь. Боги на нашей стороне, Беверли. Были и будут.        Она понимает, что он прав. Но сейчас проще злиться и обвинять.       — Тогда почему ты отдал паб Бэрри? Почему не мне?       — Потому что «Верность» — только его ноша. Он с ней справляется так, как должен. Как может. Как поклялся. А ты должна сдержать свою клятву и помочь мне решить все наши проблемы. Так, как умеешь только ты.