Это не пиццерия, это психушка какая-то!

Самолёт, наконец, приземлился, оставив на покрытой тонким слоем снега дорожке три чёткие линии от колёс. Да уж, зимы в этом году выдались холодные – даже в Хьюстоне, где минимальная температура зимой выше пяти градусов, выпал снег! Именно об этом сейчас думала Марион Алари (теперь уже Паппет), сходя с трапа и втыкая наушники в уши, дабы не слышать очередные замечания своей матери, Жаннин Паппет. Не буду долго рассказывать о Марион, ограничусь лишь тем, что читателям необходимо знать: ей шестнадцать лет, она только что прилетела из Парижа и очень недовольна тем, что её мать, едва разведясь с её отцом, выскочила замуж за какого-то там американца, у которого, вдобавок, уже есть сын. А ещё хуже, что из-за свадьбы Жаннин её дочери придётся все Рождественские каникулы провести в Хьюстоне с отчимом, а не с родным отцом. Но миссис Паппет мнение дочери на этот счёт, по-видимому, не волновало.

***

Познакомившись с отчимом (если невнятное бурчание можно принять за приветствие), Марион села в явно не новый «Порш», брезгливо приподнимая полы белого пальто и поправляя наушники. Дорога, кажется, обещала быть долгой. Однако, к удивлению девушки, автомобиль довольно скоро остановился около потрёпанного жизнью и временем (а ещё собаками, птицами и панками в 2009) домом. Он был явно больше, чем их домишко во Франции, но Марион всё равно не хотелось туда заходить, а жить – тем более. Но выбора не было, и девушка, собрав всю свою силу, открыла дверь (которая, кстати, ужасно скрипела) и протолкнула туда чемодан. За ней последовали и мать с отчимом. Получив подробнейший инструктаж о том, где что находится, куда можно ходить, куда нельзя, со скольки и до скольки можно шуметь, гулять и приводить домой друзей (коих у неё не было) и парней (их тем более), Марион отправилась наверх, в свою новую комнату, по дороге столкнувшись, а заодно и познакомившись, со своим сводным братом Брайсом, прыщавым пареньком, еле-еле окончившим школу и работавшим на раздаче в «Макдональдсе». Закончив разбирать вещи, Марион устало легла на кровать и перевела взгляд на окно. Снег перестал идти и, судя по всему, уже начал таять. На улице была хорошая погода, но гулять не хотелось (если только до Парижа), и девушка, сделав музыку погромче, закрыла глаза. Каникулы обещали быть очень скучными...

***

Через некое количество времени Всё хорошее когда-нибудь заканчивается, и рождественские праздники вскоре подошли к концу, так что утром одного январского понедельника новоиспечённое семейство Паппетов собирались кто в школу, кто на работу. Строго говоря, в школу (а ещё точнее – в ХЭШ) собиралась одна Марион, ибо остальные работали. Итак, девушка вышла из дома и была слегка поражена погодой – на улице было тепло, весь снег растаял. Однако времени на размышления почти не было, и Мари отправилась в ХЭШ, ориентируясь с помощью карт на телефоне. Через полчаса девушка уже стояла у входа в кабинет, где её будущие одноклассники вовсю обсуждали приход в их класс новой ученицы. Да уж, в этой школе новости расходятся со скоростью света... Вскоре прозвенел звонок, Марион зашла в кабинет, где была представлена остальным ученикам, и настал один из самых ответственных моментов для новичка – выбор места. Девушка внимательно осмотрела свободные места. Первую парту (прямо перед учителем) она принципиально не рассматривала. Оставалось две: третья, возле девицы стервозного вида, и последняя, рядом с молчаливым парнем, которого учёба волновала явно в последнюю очередь. Взвесив все «за» и «против», Марион, выбрав из двух зол меньшее, направилась в конец класса. Вытащив учебники на стол и бросив сумку на пол, девушка искоса взглянула на соседа. На парте ничего, в ушах наушники, а из наушников такие басы, что даже ей слышно, глаза закрыты. «Как под такую музыку вообще можно засыпать?» – недоумевала Марион, однако вскоре отбросила все посторонние мысли, полностью погрузившись в учебный процесс. Первый урок пролетел для Паппет незаметно: учитель (кажется, его звали мистер Спринг) умело преподавал свой предмет и разъяснял материал для каждого, кто не понимал новой темы. В школе его явно любили. Девушка полезла в сумку за расписанием и неожиданно для себя заметила, что сосед недоумевающе смотрит на её руку. «Что, рук не видел, что ли?» – думала Марион, вопрошающе смотря на парня. Пару мгновений спустя горе-сосед додумался-таки перевести взгляд повыше, а именно на лицо. – А... – хотел было спросить он, но девушка перебила его, про себя отметив, что глаза у них одинакового чёрного цвета. – Я новая ученица вашего класса. Меня зовут Марион Ала... Паппет, – представилась она. – Фридрих Фазбер. Брови Марион недоверчиво поползли вверх. – Фазбер? Она много что слышала об этой семье: они имеют огромнейшую сеть пиццерий если не по всему миру, то по всей Северной Америке и очень богаты, но то, что этот обалдуй может принадлежать к фамилии Фазберов, её изумило. – Ага, – Фридрих облокотился о спинку стула и повернулся к девушке. – Тебя это удивляет? – Если честно – да, – призналась Марион. – Я думала, Фазберы более... ммм... ответственные. Парень усмехнулся. – Да, ответственность – это не про меня, как и фамилия Фазберов, – весело сказал он. – Кстати, те два шатена – это мои сводные братья. Вот они-то как раз и ответственные. Спросить ещё хоть что-нибудь девушка не успела, ибо прозвеневший звонок на урок прервал их увлекательную беседу.

***

Ланч... О, сколько в этом слове для голодных учеников! И всё дело даже не в самом факте поедания пищи, а в том, что перерыв между третьим и четвёртым уроками длится целых полтора часа, так что некоторые особо везучие персоны даже успевали сходить домой. Марион Паппет, к сожалению, такой возможностью не обладала, поэтому, съев свой ланч, совершенно не знала, чем заняться. – Марион! – вдруг окликнули её. Девушка обернулась и увидела, как по направлению к ней быстрым шагом идёт мистер Спринг. – Да? – Забыл сказать: тебе обязательно нужно выбрать клуб по интересам. Заметив непонимающее выражение лица ученицы, мужчина продолжил. – В нашей школе клубная деятельность обязательна для всех учеников. Не волнуйся, у нас их много: спортивный, литературный, театральный... – А музыкальный есть? – Конечно. Кстати, я являюсь его руководителем. – Отлично, – кивнула Марион. – Тогда я буду в нём заниматься. Мистер Спринг улыбнулся. – У нас как раз сейчас собрание. Пойдём, я провожу тебя. Зайдя в кабинет музыки, девушка с удивлением обнаружила там Фридриха. Тот, видимо, тоже не ожидал её здесь увидеть. – Марион? Ты что здесь делаешь? – встав из-за стола, спросил парень. – Видимо, то же, что и ты, – слегка улыбнувшись, ответила Паппет, окидывая взглядом кабинет музыки в поисках пианино. – Итак, – прочистив горло, произнёс мистер Спринг, – вы все, конечно, уже знаете Марион, ведь её сегодня представляли классу. Кстати, на чём ты будешь играть? – На пианино, – ни секунды не помедлив, ответила девушка и села за инструмент. – Отлично, нам как раз не хватало клавишника, – улыбнулся учитель. – В общем, введу тебя в курс дела. Наша группа должна будет выступать в конце января в пиццерии «Freddy Fazbear's», но до некоторых пор это было проблематично из-за отсутствия пианиста. Зато теперь, – мистер Спринг театрально взмахнул руками, – теперь у нас есть всё необходимое для концерта. – Подождите, – перебила учителя Марион, – а песни-то есть? – Разумеется. Мужчина открыл свой дипломат и достал из него ежедневник. – Текст, правда, немного сыроват, но это можно будет потом исправить, – сказал он, перелистывая страницы и, наконец, остановившись на нужной. Песня была несложной в исполнении, однако с глубоким смыслом, специально заложенным мистером Спрингом. Людям она должна была понравиться. – Ого! – восхищённо воскликнула девчушка с большими голубыми глазами и забавными веснушками, по-видимому, самая младшая. – Да вы настоящий поэт! – Не стоит, Черри, не стоит, – скромно ответил учитель. – Я всего лишь выполнил то, что мне нужно было сделать, вот и всё. – Она права, – заметил один из Фазберов (Марион ещё не запомнила всех). – У вас и впрямь получились очень хорошие стихи, и для первого выступления они прекрасно подойдут. Кстати, что насчёт музыки? – Это я хотел обсудить с вами. В музыке я не очень-то и силён, хоть и веду музыкальный клуб.

***

Следующий час наши главные герои провели в беседах, спорах, согласиях и решениях. Наконец, мистер Спринг устало откинулся на спинку стула и посмотрел на часы. – Ребята, уже двенадцать, так что давайте-ка собираться, мне ещё к уроку готовиться. "Ребята" дружно загудели: ещё столько надо было обсудить! – Да ладно вам, завтра опять будет собрание, – приободрил он их, выходя из кабинета.

***

– Я тебе говорю, там надо крещендо¹, – спорила с Фредом Марион, идя по коридору. – Да нет же! Там только диминуэндо² подойдёт! – возражал Фазбер, размахивая руками. – Не спорь, я в музыкальной школе училась! – Я тоже! Девушка остановилась, оглядываясь по сторонам. – Фридрих, как ты думаешь: в конце первого куплета лучше крещендо или диминуэндо? – спросила она у приближающегося к ним парня. Тот пожал плечами. – Знать бы ещё, что это такое. Марион не стала ему объяснять, лишь раздражённо махнула рукой. – Неважно. Кстати, Фридрих, а ты куда ходишь: на бизнес или на домоводство? Просто на третьем уроке я тебя не видела и... – Никуда. Голос Фазбера прозвучал непривычно жёстко. Девушка вскинула брови. – Разве так можно? – в недоумении спросила она. – Мне плевать, – буркнул он, сложив руки на груди и отвернувшись. – Но ты ведь... – Фазбер, да? – Фридрих ухмыльнулся. – Чёрт, у меня такое ощущение, что после свадьбы моей матери и Скотта в глазах других людей я моментально стал суперответственным, суперумным и суперделовым! Так вот: нихрена оно так не работает, я как был полным болваном, так им и остался. Закончив свою тираду, парень сплюнул прямо на пол и пошёл дальше по коридору. Марион осталась стоять, сжав руки в кулаки. «Грубиян. Грубиян и невежа! Никакого воспитания! Ни проблеска интеллекта!», – внутренне возмущалась она по дороге в нужный ей кабинет.

***

Как бы Марион не пыталась углубиться в предмет, все её мысли в конце-концов сводились к одному – к разговору в коридоре. Она не понимала, почему Фридрих вдруг накричал на неё, ведь до этого он был таким... Каким? Милым. Девушка чуть не выронила ручку. «Этот варвар милый?», – спросила она сама у себя и тут же получила ответ: да. Он был вполне приятен в общении, искренне интересовался ею... Да нет же! Устав от споров в своей же собственной голове, Марион, отпросившись у учителя, вышла в коридор. «И где же он, интересно?» – опершись о стенку и закрыв глаза, подумала девушка. – «Кажется, он любит спорт, значит, должен быть в спортзале» Правда, кому он там "должен быть", она не понимала, да и лишним это было. Её догадки оказались верны: Фридрих Фазбер и впрямь сейчас находился в спортзале. Стук тренажёров был такой сильный, что девушка невольно поёжилась. «Он на меня ещё и злится!» – с недовольством поняла Марион. – Я так и знала, что ты здесь. Парень молчал, продолжая упражняться. Девушка тоже не решалась вновь нарушить молчание, внезапно поймав себя на мысли, что, вообще-то, Фридрих Фазбер в очень хорошей физической форме, да и сам по себе довольно симпатичный. – Зачем пришла? – не смотря на собеседницу, глухо спросил он. – Хотела бы узнать, – облокотившись об один из тренажёров, ответила Марион, – почему ты накричал на меня в коридоре. – Не люблю, когда лезут не в своё дело. – Мог бы просто сказать об этом, и всё. Парень резко встал и подошёл к однокласснице. – "Просто"? Люди обычно не понимают, когда им "просто" говоришь, – перейдя на жутковатый шёпот, ответил он, приближаясь к девушке почти вплотную. Та невольно отодвинулась, от чего Фридрих усмехнулся. – Что, боишься меня? Правильно делаешь: в гневе я страшен. – Ничего я не боюсь! – выпалила вдруг Марион, шагнув к однокласснику. Тот удивлённо вскинул брови. – Ладно, бесстрашная ты наша, иди на урок, – усмехнувшись, ответил парень. Девушка, ничего ему не ответив, вышла в коридор. «Вот же послали небеса соседку!» – думал Фридрих, глядя ей вслед, затем, тряхнув головой, поплёлся в душ.

***

Через две недели, после уроков – Ладно, ребятки, давайте-ка заново! – хлопнув в ладоши, скомандовал мистер Спринг. – Что, опять? – простонала Мануэла, выронив барабанные палочки. Бонифасио потирал уставшие от гитары пальцы, на которых красовались глубокие следы от струн, и тихо завидовал своей сестре: электрогитаристам не нужно было прикладывать так много усилий, чтобы извлечь нужный звук. – У меня уже смычок из рук выпадает! – устало пожаловалась Черри, садясь на пол. Марион в буквальном смысле "лежала сидя" на пианино, которое грозило придавить её шею крышкой. Вокалисты, не сговариваясь, помчались за водой, после чего рухнули на стулья. – Эй, у нас, вообще-то, скоро выступление, – недовольно напомнил учитель. – Я не могу пустить вас туда неподготовленными. – Не так уж и скоро, – буркнул Фред. – У нас есть ещё полторы недели, мы успеем всё отрепетировать. – Полторы недели – это очень мало! – всплеснул руками мистер Спринг. – Тем более, что ваше исполнение до сих пор не идеально. – В этой жизни идеала достичь нельзя, – произнесла Черри, продолжая сидеть на полу. – Иначе это был бы уже не идеал. Можно к нему лишь приблизиться, и даже это удаётся не всем. – Значит, – ответил мужчина, поднявшись со стула, – вы будете первыми, кто достигнет идеала, если, конечно, будете продолжать репетировать. – А оно нам хоть нужно? – подал голос откуда-то из угла Фредерик. Мистер Спринг обернулся и посмотрел на него таким взглядом, что тот пожалел о сказанном, о том, что он сейчас здесь находится и о том, что его вообще родили с даром речи. – Нужен ли вам идеал?! Разумеется! Насчёт этого у вас вообще не должно возникать никаких вопросов! Все находившиеся в кабинете люди (кроме самого Питера, конечно) вжались кто в стену, кто в спинку стула, а кто и в чью-то спину, как, например, Черилин, случайно врезавшаяся в Фреда. Тот, правда, лишь улыбнулся и взял её за руку. Учитель вскоре успокоился и уселся обратно. – Кстати, как думаете назвать группу? – вполне добродушным голосом спросил он, вертя в руках карандаш. – Если честно, мы ещё не думали, – виновато ответил Фред. – Это плохо, – вздохнул мистер Спринг, открывая ежедневник. – От тебя я такого не ожидал: всё-таки лидер группы. Ладно, будем сейчас думать коллективно! Спустя полчаса коллективных размышлений (во время которых одна половина коллектива просто присутствовала, а вторая успела устроить подобие гражданской войны) было принято решение назвать группу «Fazbears&Co». А что: просто, миленько и со вкусом (к тому же дополнительную рекламу для пиццерии создаёт). – Итак, Фазберы и компания, – раскинув руки, произнёс учитель, – давайте же вновь начнём репетировать, дабы в последнее воскресенье сего января покорить толпу своей музыкой! Юные музыканты, обессиленно вздохнув, поплелись кто к инструментам, а кто – к микрофонам. Ну а что поделать? Ради искусства надо жертвовать собой.

***

Через полторы недели, в последнее воскресенье января – Итак, – бодрым, несмотря на ранний час, голосом произнёс мистер Спринг, – все ли собрались? – Да, – уныло и несинхронно прозвучало ему в ответ. – Все ли готовы? – Да, – ещё более уныло ответили участники группы. – А зачем вы нас позвали утром, если выступление вечером? – зевнув, спросила Мануэла. – Как "зачем"? Для разогрева, конечно же! Ну-ка, все по местам!

***

Наступил вечер. В главном зале пиццерии «Freddy Fazbear's» собралась целая толпа народа. Немудрено – всё-таки дебют сыновей Скотта Фазбера и их одноклассников. До выступления оставалась буквально пара минут. Черри, стоявшая за цветастыми кулисами, слегка выглянула из-за них. – Так много людей... – взволнованно прошептала она, прижимая к себе скрипку. – Не бойся, мы справимся, – попыталась приободрить сестру Черилин, сама, правда, не веря в собственные слова. – Кстати, ты сегодня пила лекарство? – совсем тихо спросила она. – Ну, я подумала, что они могут как-то повлиять на выступление, и поэтому... Нет, – виноватым голосом ответила Черри. Её сестра лишь покачала головой. – Ты совсем не лечишься. Внезапно в зале погас свет. На сцене появился сам Великий и Могучий Скотт Фазбер, Директор Всея Сети Пиццерий. – Добрый вечер, дорогие гости! – жизнерадостно начал он. – Сегодня, в последнее воскресенье января, я с радостью представляю вам дебют группы «Fazbears&Co». Встречаем! – Выходим, – негромко скомандовал Фред. Концерт начался.

***

«Наконец-то финал», – пронеслось в голове у Фредерика, едва были спеты последние слова. Теперь оставалось лишь дождаться, когда отзвучат последние ноты и можно будет, поклонившись, закончить выступление. Колени предательски дрожали с самого начала, но, что удивительно, на голосе это не отразилось. «Вот что значит Спринговская муштра. Не зря он нас тренировал по пять часов в день». Людям явно понравился дебют их группы: они хлопали, выкрикивали псевдонимы участников группы, прибавляя в конце слова наподобие «Молодец», «Супер» и т. д., некоторые даже умудрялись подпевать. Это был успех. Нет, не так. Это был Успех с большой буквы. – Мы молодцы, – усталым, но счастливым голосом произнёс Фред, едва группа приземлилась на удобные стулья в одном из залов. Одноклассники были с ним полностью согласны. Оставалось только дождаться Питера, собрать инструменты и идти по домам, ибо для прогулок было уже поздно. Внезапно в комнату влетел мистер Спринг. – Ребята! – воскликнул он так, будто они, все до единого, только что получили Нобелевские премии по всем научным дисциплинам. – Это было!.. Чёрт, я даже таких слов не могу подобрать, чтобы описать ваш концерт! Кстати, мне только что звонили из мэрии, просили, чтобы вы выступили на День Святого Валентина. – А вы что ответили? – спросил Феликс, слегка подавшись вперёд. – Ответил, что вы сами определитесь, будете вы там петь или нет, – разведя руками, сказал учитель. – Мы там будем, – после недолгих, но тщательных размышлений решил Фред. – Отлично, – просиял Спринг и вышел в коридор, набирая номер мэрии города. – Вы же не против? – спросил Фред. Остальные участники группы заверили его, что готовы выступать везде, где их попросят. В этот вечер они безумно устали и почти все до единого уснули, едва придя домой, к великому удивлению родителей. Через полторы недели В музыкальном клубе вовсю шла репетиция: стучали барабаны, тихо и протяжно плакала скрипка, звучали гитары, играло пианино и пели голоса. До Дня всех влюбленных оставалось меньше двух дней, поэтому стоило постараться: на их выступление будет смотреть половина Хьюстона, и облажаться просто нельзя было! На их счастье, репетиции пока шли гладко. Были, конечно, моменты, когда кто-нибудь из них да ошибался, но с каждым прогоном этих моментов становилось всё меньше и меньше, к великому удовольствию мистера Спринга. – Супер, – заключил он, едва закончилась последняя песня, и посмотрел на часы. – Так, ребятки, на сегодня всё. Завтра, как обычно, к восьми утра. Попрощавшись с учителем и одноклассниками, Мануэла направилась к серебристому «Фиату», терпеливо ожидающему её на школьной парковке. Небрежно поздоровавшись с водителем и кинув сумку рядом с собой, девушка поудобнее устроилась на мягком сидении и, достав расчёску, принялась расчёсывать свои белоснежные с розовыми кончиками локоны. Покрасить волосы она решилась почти сразу после смерти матери, чтобы хоть как-то поднять себе настроение. Сначала покрасила концы волос, однако со светлым блондом, которым девушка обладала от природы, это смотрелось недостаточно эффектно, поэтому вскоре Мануэла и вовсе перекрасилась в белый цвет и меняться больше не собиралась – её всё устроило. Автомобиль аккуратно повернул направо, плавно заезжая в просторный гараж. Девушка, захватив сумку, открыла дверцу и ступила на бетонный пол, направляясь непосредственно в сам дом. – Я дома! – крикнула она, зайдя в гостиную. Стефани, как обычно, сидела в дорогом, обитом бархатом кресле и упорно строчила что-то в телефоне. – Привет, – не отрываясь от своего занятия, коротко поздоровалась она. – Эдуардо должен скоро подъехать. Мануэла никак на это не среагировала. С каждым днём её отношения с отцом становились всё хуже и хуже, и она была уверена, что в этом виновата Стеф, эта молоденькая охотница на богатых одиноких мужчин намного старше её, которая каким-то непостижимым образом сумела охмурить синьора Вольпе. Погружённая в свои мысли, девушка вдруг остановилась на середине лестницы. Вокруг будто что-то было не так, но что именно? Мануэла внимательно осмотрела гостиную, благо, её положение позволяло это сделать. Девушка переводила взгляд с одного угла на другой, как вдруг её осенило. Картины! Они исчезли! «Нет, только не это!» – с отчаянием подумала она, медленно оседая на мраморные ступеньки. Двухстворчатая дверь отворилась, и в дом вошёл синьор Вольпе, закрывая по пути зонт. – Ну там и дождь, – бормотал он. – Мануэла, надеюсь ты под него не по... – Папа! – не давая ему договорить, вскричала девушка. – Ты, что, продал мамины картины?! Эдуардо вздохнул. – Понимаешь, дочь, – собираясь со словами, начал он, – так надо было поступить. Мануэла продолжала сидеть на холодной лестнице, словно не веря своим ушам. – Я ненавижу вас обоих! – выкрикнула она напоследок, отталкивая отца от двери и выбегая на улицу. Там и впрямь лил дождь, однако девушка словно не замечала этого, всё продолжая бежать. Куда? Она сама не знала. Мануэла остановилась. С одежды и волос ручьями стекала вода, джинсы и кроссовки были почти целиком в грязи, а сама она вымокла до нитки и замёрзла. «Где это я?» – подумала девушка, оглядываясь по сторонам. Дома были совсем незнакомыми, и ей вдруг стало так жаль себя – замёрзшую, одинокую, потерянную – что она не выдержала и расплакалась. Слёзы текли по щекам, смешивались с дождём и капали с подбородка, а Мануэла всё продолжала плакать. Внезапно её окликнули. Девушка в тот же момент обернулась и остолбенела, ибо на крыльце дома, около которого она стояла, находился не кто иной, как Феликс Фокс собственной персоной. – Так-так, – постучав пальцем по деревянному брусу, подпирающего навес, приознёс он, – и что же некоронованная королева ХЭШ делает около моего дома в такую погоду одна? – Не твоё дело, – шмыгнув носом, буркнула она. Парень хмыкнул. – Заходи, – сказал он, открыв дверь. – На улице холодно. – И без тебя знаю. Разумеется, заходить Мануэла не собиралась. Феликс лишь пожал плечами, собираясь войти в дом, но девушка, едва двигаясь, пошла к нему. – Чай будешь? – спросил он, как только они пришли в тёплую от включённой печки гостиную.

***

– Сильно же ты на них обиделась, – задумчиво произнёс Феликс после того, как Мануэла рассказала ему, почему убежала из дома. – Да я их ненавижу! Парень лишь слегка улыбнулся. – Кстати, где ты будешь ночевать? У нежданной гостьи был такой вид, что Феликс сразу понял – она сама этого не знает. – Ясно, – поднимаясь с дивана, подытожил он. – Ладно, останешься пока у меня. – Что? – девушка чуть не поперхнулась чаем. – Как ты себе это представляешь? И потом, как отреагируют твои родители? – Не волнуйся, у нас есть гостевая комната. А родители... – Фокс будто запнулся. – Мама в командировке до конца недели, а отец... Не думаю, что он будет против. Так что, остаёшься? – Ну, если можно, то конечно, – от чего-то смутившись, ответила она. – Отлично, – будто с облегчением выдохнул Феликс. – Может, пока фильм какой-нибудь посмотрим?

***

Часы уже пробили двенадцать ночи, но подростки всё так же продолжали сидеть в гостиной, смотреть кино и болтать ни о чём и одновременно обо всём на свете. На телефоне Мануэлы в который раз высветилось «Padre»³, но девушка не брала трубку. – Может, хотя бы скажешь ему, что всё в порядке? – откинувшись на спинку дивана, спросил Феликс. Мануэла с неприязнью посмотрела на смартфон, но всё же взяла его в руку. – Слушаю. Да, в порядке. Нет, не приду. Да, нашла. Пока. – Какие у вас интересные беседы, – съязвил Фокс, за что получил подушкой по лицу. Девушка зевнула. – Может, спать пойдём? Всё-таки поздно уже. – Как хочешь. Пойдём, покажу тебе комнату. На втором этаже было темно. Дождь уже закончился, и на небе светила луна, освещая своим светом всё вокруг. – Вот и гостевая спальня, – указал Феликс рукой на дверь одной из комнат. Мануэла взялась было за ручку, как вдруг повернулась к парню, подойдя к нему почти вплотную. – Спасибо, – прошептала она, неловко положив руки на плечи Феликса, после чего, чуть привстав на цыпочки, приблизилась к его лицу и поцеловала. Сказать, что парень был удивлён – значит ничего не сказать. Да и сама Мануэла не могла поверить, что отважилась поцеловать его, того, кого ненавидела с начала учёбы. И кого любила с Рождества. Через пару минут Феликс отстранился, тяжело дыша. Яркий румянец на его щеках был виден даже в темноте. Парень прижал девушку к себе, и та почувствовала, как же сильно у него бьётся сердце. – Пойдём, – неожиданно хриплым голосом сказал он, открывая дверь в спальню. – Ты уверен? Феликс, чуть помедлив, кивнул головой, заходя в комнату и увлекая Мануэлу за собой...

***

Луч солнца робко проскользнул в комнату, освещая своим светом спящих подростков. Во всём доме стояла практически полная тишина, нарушаемая лишь едва слышимым сопением. Утро было наполнено спокойствием. Внезапно, входная дверь на первом этаже громко отворилась, отчего Феликс и Мануэла сразу же проснулись. – Что? Кто это? – потирая сонные глаза, спросила девушка. Парень лишь покачал головой. – Неважно. Тяжёлые шаги остановились у гостевой спальни. Дверь открылась, и в проёме оказалась довольно молодая девушка с такими же рыжими волосами, как и у Феликса. – Оп-па, что я вижу, – не самым трезвым голосом произнесла она. – Ты, я вижу, времени даром не теряешь. – Чего тебе? – недружелюбно спросил парень. – Отец твой скоро вернётся? – Без понятия. Незнакомка громко зевнула. – Не, ты точно в него пошёл: Чарли тоже примерно в твоём возрасте трахаться начал. – Ты-то откуда это знаешь? – сжав кулаки, процедил Феликс. – Алкашка. Девушка расхохоталась. – Сам рассказал. И, вообще, имей уважение к старшим. Я всё-таки твоя тётя. Парень лишь пробурчал себе под нос несколько не самых цензурных слов. – Ладно, освобождайте спальню, – махнув рукой, сказала тётя Феликса и закурила. Мануэла еле нашла свою одежду и быстро оделась: находится рядом с этой ей не хотелось. – Вижу, у тебя с тётей не лучшие отношения, да? – спросила Вольпе, сидя на кухне напротив парня. Тот лишь невесело хмыкнул. – Какие ещё могут быть отношения с любовницей отца? – с горечью в голосе произнёс он, переводя взгляд на Мануэлу. – Что? – Что слышала, – глухо ответил Феликс. – Мне было где-то четыре или пять, когда я увидел, как они... Ну, ты поняла. Девушка ошарашенно покачала головой. – И ты ничего не сказал матери? – Не-а, – парень достал откуда-то крекеры и теперь грыз их в перерывах между репликами. – Отец меня подкупал: сначала конфетами, потом деньгами. Мама всё равно постоянно в разъездах, поэтому ничего и не видит. – Это ужасно, – Мануэла сжала руку Феликса. Тот дёрнул плечами. – Я привык. – Но почему тогда твои родители не разведутся? – Понимаешь ли, – парень вздохнул, – мамина зарплата раза в три больше, чем у отца и тёти Софи вместе взятых, так что им выгоднее жить за счёт моей матери. Девушке вдруг показалось (или всё же нет?), что в его глазах на какой-то миг блеснули слёзы. – Теперь у тебя есть я, – шепнула она, встав из-за стола и обняв Феликса со спины. – Вместе мы справимся. – Спасибо, – впервые улыбнувшись за весь день, сказал парень.

***

Через две недели Прозвенел долгожданный звонок с последнего урока. Феликс вздохнул с облегчением – впереди выходные, а это значит, что в кои-то веке можно будет выспаться. Выходя из школы, он вдруг услышал, как его окликнула Мануэла. Она выглядела встревоженной. – Мне нужно тебе кое-что сказать, – сказала она, подойдя к парню. Тот улыбнулся. – Ты же знаешь, я всегда готов тебя выслушать. Девушка покачала головой. – Не здесь. Пошли туда, – она указала в сторону тёмного закутка возле туалетов, где как раз никого не было. – Так что ты хотела сказать? – спросил Феликс, опершись о стену. Мануэла молчала, словно собираясь с мыслями. – Знаешь, тут такое дело... – тихо начала она, теребя прядь волос. – Я беременна. Если бы не стена, то парень точно бы упал на пол от шока. – Подожди, ты уверена? – он выжидательно посмотрел на девушку. Та кивнула. – Что мне делать? – со слезами в голосе спросила она, прижимаясь к Феликсу. – Ты говорила об этом кому-нибудь? – Пока нет. – Ладно, – парень погладил девушку по спине, – мы что-нибудь придумаем. Конечно, он не верил в свои слова. Но зато теперь всхлипы Мануэлы постепенно сходили на нет, а в тот момент больше ничего и не надо было.