Наперекосяк

***

      Подруга Риммы, Наташа, считала себя натурой утонченной, не лишенной искры божьей и склонной к созиданию. Творить пока удавалось только на ногтях, но она не унывала и не спешила отказываться от поисков истинного призвания.       — Эта методика для тех, кому не хватает толчка! Тетка, которая ее придумала, стольких людей вывела в люди! И все так просто! Три страницы каждое утро и творческие свидания — не успеешь оглянуться, как откроешь в себе гения! — вдохновенно делилась новыми наработками девушка, размахивая острыми ножничками в опасной близости от римминого носа. Та бы отмахнулась, но возможности не было: рука её пребывала в цепком наташкином захвате. — Творческие свидания — это забота о своем творческом сознании, о внутреннем художнике, их обязательно осуществлять в одиночку и желательно посещая всякие культурные мероприятия!       — Выставка-продажа турецких шуб в ДК машиностроителей считается? — опрометчиво спросила Римма и тут же получила несильный укол ножницами в палец.       — Мгновенная карма, — довольным голосом сообщила Наташка. — Заметь, я не специально, само соскочило.       Римма фыркнула. В карму она не верила. Во всяком случае, при Наташке. Но, понимая, что острые предметы все еще пребывают в руках подруги, с опасной темы перешла в нейтральную зону:       — Антон Юрьевич попросил меня методичку по оформлению составить. Подошел — и так вкрадчиво, мол: «Римма Марковна, вы у нас девушка толковая, можно вас попросить…» За руку меня взял даже.       — А ты что?       — А я что? Согласилась, конечно.       — Рим! — Наташка возмущённо ахнула и даже выпустила чужую руку, — Так же нельзя! Ты же на этой кафедре днюешь и ночуешь!       — Как сказал Вольтер, — нравоучительно начала Римма, подняв вверх указательный палец, по которому, неприятно щекоча кожу, куда-то по направлению к локтю сбежала капелька мыльной воды, — «Работа избавляет нас от трёх великих зол: скуки, порока и нужды».       — А от порока-то зачем? — раздраженно пробубнила Ната, отвоёвывая руку обратно, — и вообще, «карьера — чудесная вещь, но она никого не может согреть в холодную ночь».       Римма вопросительно на нее взглянула.       — Мерлин Монро, а не какой-то там хрен с горы!       Преподавательница не стала спорить и что-то доказывать, ибо давно убедилась, что это бесполезно: у каждого человека свои авторитеты и устраивать между ними соревнование — впустую сотрясать воздух. Да и мысли ее, честно признать, были заняты далеко не просветительской работой. Наташа, давно научившаяся распознавать настроения подруги, посерьезнела, и деловито спросила:       — Он же женат, да?       Римма даже растерялась от ее прямоты:       — Да. У него есть Иринка, которая раскладывает ему обед в три судочка и каждый день звонит во время большого перерыва. Нет, не то, чтобы я думала о нем в таком ключе... — спохватилась девушка. — И ты же знаешь, я бы никогда не позволила чего-то лишнего. Он просто такой необычный... Ему подходит слово «импозантный»: виски седые, подтянутый, одеколон приятно пахнет; не резко, когда о противогазе мечтаешь, а именно ненавязчиво, солидно…       — Я-то думала, ты на своей работе разумное-вечное-доброе сеешь, а ты дедков нюхаешь! — прервала замечтавшуюся подругу Наташка. О том, что Римма сохнет по Цыганкову, Натка знала давно, но понятия не имела, насколько это серьезно, и отдает ли та себе в этом отчет. Порой она казалась Нате даже не закрытой книгой — замкнутым сейфом, ключ от которого хранится в другом сейфе. Если вообще существует.       — Разочаровываешь ты меня, Кудрявцева. Покажешь хоть страницу старичка-боровичка «Вконтакте»?       — Сама посмотри. Кстати, ко мне в друзья недавно какой-то тип добавился. У него в графе «место работы» написано «принц», — вспомнила вдруг Римма, отчаянно желающая сменить тему разговора. — И аватарка дурацкая — огромная скала, а он внизу стоит, лица не видно, только майку на нем оранжевую рассмотреть можно, и все…       — Даже без короны? Если бы «царь» или «король» — я бы еще поняла, — разочарованно подхватила Ната, — а так…       — Что так, что так — претенциозно и пафосно.       — Как скажешь, — кивнула подруга.

***

      От Наташки Римма вернулась домой в хорошем настроении и сразу, даже не попив вечернего (обычно плавно переходящего в полуночный) чаю, отправилась спать. Ей снились некоторые, не лишенные приятности, сны, но проснувшись, она почему-то ощутила себя крайне несчастным человеком. Вылезать из-под одеяла, несмотря на солнце, заливающее комнату и вовсю щебечущих за окном птичек, не хотелось. Хотелось накрыться с головой и жалеть себя. «Может, ПМС? — тоскливо прикинула девушка, — да нет, рановато еще... И выспалась. Да и горло не болит». В поисках истины она окинула взглядом комнату — и замерла, увидев календарь (часть новогоднего подарка от кафедры: глянцевый, с видом главного корпуса, отфотошопленного до мультяшности), где пятнадцатое число было неровно обведено синим маркером.       «Еще позавчера я должна была отправиться на утреннюю пробежку. Но перенесла ее на вечер, — мрачно вспомнила девушка, — а потом разбила коленку. И прихрамываю теперь как лошпед. Сама судьба против моих попыток облагородить это тело».       С ней иногда случались приступы фатализма. В такие моменты Римма старалась чутко улавливать эманации окружающей среды. Она прислушивалась к обрывкам разговоров, искала смысл в песнях, играющим по радио, гадала на ромашке и даже готова была довериться гороскопу, попадись он на глаза. Вот и сейчас ей ясно представилось, что она — всего лишь бумажный кораблик, подхваченный течением ручья, влекомый волнами и не представляющий, где закончится его приключение — в бушующем море или затхлой луже. Сформулировав эту невеселую мысль, Римма поправила себя: «бумажный кораблик? Не льсти себе, детка, ты — картонный танкер или как там называют большие неповоротливые суда? Баржи? Линкоры? Дредноуты?». Поразившись собственной некомпетентности в данном вопросе, Римма полезла в интернет, и чуть было второй раз за неделю не опоздала на работу.