The Phenomenon

11

Чего-чего, а вот того, что он, Тэхён, будет работать на скорой помощи вторым номером, он не мог представить даже в самом жутком кошмаре. Чтобы человек с его послужным списком: наивысшими баллами, безупречной репутацией и рекомендациями, за которые лучшие клиники города были готовы перегрызть глотку оказался в таком месте… Это казалось какой-то нелепой ошибкой вселенной. С хмурым выражением лица от слепящего глаз солнца, он стоял напротив станции, и методично провёл взглядом вдоль кирпичного здания, из боксов которого одна за другой, разрезая уличный гул сиренами, выехали две машины скорой помощи. В ушах тем временем ритмично пульсировал голос солиста The Neighbourhood. «You ask me what I'm thinking about. I tell you that I'm thinking about…» Дождавшись, когда трек дойдет до припева, он зашёл внутрь и подошёл к окошку диспетчерской, где должен был расписаться за смену. Не проронив ни слова, Тэхён едва заметно кивнул рыжеволосой девушке, кажется, её звали Алекс, и уверенным росчерком заполнил графу в журнале. Половина девятого утра. До начала смены есть ещё целых полчаса. Развернувшись, он направился в сторону раздевалки, и когда трек, наконец, миновал припев, пальцы на ходу вынули наушники и спрятали их в карман. Вчера, сразу же после собеседования с Аароном Гилбертом — мужчиной в возрасте около сорока лет, с густыми темными бровями и такого же цвета волосами, ему выдали два новеньких комплекта формы: летней и зимней. Тэхён тогда лишь мельком оглядел кофту и штаны, но сейчас, открывая свой шкафчик, внимательно изучил содержимое. Летний вариант состоял из темно-синего поло с вышитым на груди значком скорой помощи и плотных форменных брюк с десятком функциональных карманов. Зимний же комплект включал в себя теплую куртку со светоотражающими полосами, утепленные штаны и плотную безрукавку. Тэхён, умудрившийся за последние два года учебы сбросить семь с половиной килограммов на бесконечном кофе и бессонных ночах перед экзаменами, выглядел в них дурашливо: воротник болтался, плечи висели, брюки тоже не радовали. Они сидели на нем так мешковато, будто он одолжил их у кого-то в два раза крупнее себя. Чтобы не споткнуться, ему пришлось подогнуть края, но даже после этого он казался себе подростком, примерившим отцовскую спецовку. Наверное, со стороны он и правда выглядел дурашливо и по-детски нескладно. Но Тэхён ничуть не стыдился. Напротив, каждый раз, когда он проходил мимо зеркал в коридоре, чувствовал внутри распирающую гордость. Его распределили в двадцать первую линейную бригаду. Всё, что Тэхён знал на тот момент — это имя напарника: Ким Сокджин. Или просто Джин, как было указано в графике дежурств. Тэхён не питал иллюзий насчет того, почему их поставили вместе. Американцы в управлении часто грешили подобным: видели в документах две одинаковые фамилии и, не особо разбираясь в тонкостях, кидали их в одну бригаду. Наверное, Гилберт или кто-то из диспетчеров решил, что двум корейцам будет проще работать друг с другом. Тэхён даже немного злился на это негласное правило «расовой принадлежности», ему не хотелось, чтобы его оценивали только по происхождению, но спорить он не стал. Только закинул в рот жвачку, повесил на шею подаренный отцом фонендоскоп и, узнав, что наставник в процедурной, направился искать кабинет. Исходя из информационного стенда, где на каждой второй фотографии мелькало его имя, он ожидал встретиться с этаким «доктором Хаусом», но увидев перед собой Сокджина вживую, отчасти разочаровался. Тот сидел за столом, напротив него стояло небольшое зеркальце, а сам он, запрокинув голову, прижимал к носу окровавленную салфетку. — Заходи, не стой в дверях, — гнусаво проговорил он. Кровь так и хлынула из носа, пачкая белый стол. — Ты стажер? Помоги-ка мне. Сделай турунду. Тэхён подошёл ближе. Он быстро метнул взглядом по шкафу, пытаясь отыскать перекись или хоть какой-то антисептик, но полки были заставлены какими-то незнакомыми коробками и пустыми склянками. Ничего подходящего под руку не попадалось, а Сокджин в свою очередь продолжал прижимать к носу салфетку. И не желая выглядеть беспомощным в первую же минуту, Тэхён не придумал ничего лучше, как вытащить из своего кармана личный антисептик и обильно нанести его на марлю. Уже через секунду он уверенно шагнул вперед и, как учили на практике, точным движением впихнул готовую турунду наставнику прямо в кровоточащую ноздрю. Стоило Сокджину почувствовать резкий запах ментола, как его глаза моментально округлились. — Погоди, это чт… — начал он, но даже не успел договорить. — Апчхи! — это было так мощно, что Тэхён едва успел отпрянуть. — Апчхи! Апчхи! Сокджин согнулся пополам, едва не врезавшись лбом в край стола. Из-за дикого чиха турунда вылетела из носа как вылетает из бутылки пробка. Она пролетела через всю комнату, а затем шлепнулась где-то возле шкафа. От резких движении кровь брызнула сильнее, пачкая весь стол вместе с полом, и когда Тэхён протянул руки, чтобы помочь ему, Сокджин отчаянно замахал ладонями. — Проклятье! — прохрипел он, хватаясь за салфетки и пытаясь унять чихание. — Убери… убери эту вонючку! Это что, ментол? Тэхён пожал плечами. — Я в шкафу ничего не нашел, — сухо ответил он. — Хотел как лучше. Извините. — Хотел он, — ворчливо отозвался Сокджин, вытирая лицо. — У меня на эту дрянь аллергия с самого детства. Выбрось жвачку и никогда, слышишь, никогда не подходи ко мне с этим антисептиком. Он наконец остановил кровь чистой салфеткой и поднял на Тэхёна взгляд. — Ну и напарничек мне достался. Мало того, что форма на тебе висит как на пугале, так ты еще и химическое оружие с собой таскаешь. Я Сокджин, — он протянул свободную руку, испачканную в крови, но тут же передумал и просто кивнул. — Давай договоримся: ты прямо сейчас выбрасываешь эту хрень в мусорку, а я делаю вид, что ничего не было. Идёт? — Идёт, — кивнул Тэхён. Он лениво выудил из кармана флакон с антисептиком и отправил его в мусорное ведро, следом полетела злосчастная жвачка. Другой на его месте сейчас изнывал бы от стыда, гадая, какое первое впечатление он произвел на своего наставника. Но Тэхён не был «другим», он знал себе цену, и потому смутить его чем-то, пусть даже его неловкостью было почти невозможным. Выпрямившись, он засунул руки в карманы своих безбожно широких брюк и принялся с интересом разглядывать процедурную. Сокджин тем временем окончательно привёл себя в порядок. Он отбросил окровавленные салфетки и, прищурившись, оглядел стажера с головы до ног: обычно новички перед ним либо заикались, либо бледнели. Но не этот… — И часто ты так… «как лучше» делаешь? — спросил он, прислонившись к столу. — Фонендоскоп вон какой пафосный повесил. Ты из династии врачей, что ли? Тэхён едва заметно кивнул головой. — Папа хирург, мама реаниматолог. Он привычно упустил «незначительные» детали. Например, то, что его отец один из самых влиятельных нейрохирургов в Пресвитерианском госпитале Нью-Йорка, а мать занимает пост главного врача в крупном медицинском центре на Верхнем Ист-Сайде. В свои двадцать семь лет Тэхён уже не был обычным студентом. За его плечами остались годы изнурительной учебы в Колумбийском и сотни часов практики в операционных отцовской клиники. Он знал теорию лучше многих выпускников, хорошо разбирался в препаратах, и ни на секунду не сомневался в своём праве здесь находиться. Глядя на то, как Сокджин небрежно вытирает лицо, Тэхён невольно провёл в уме черту. В его мире люди делились на тех, кто принимает решения, и тех, кто их исполняет. Сокджин с его грубоватыми манерами, кровоточащим носом и дипломом обычного медицинского колледжа явно относился ко вторым. Для Тэхёна он был «средним медицинским персоналом», человеком, который хорошо знает, куда вставить катетер, но вряд ли сможет объяснить патогенез кардиогенного шока на клеточном уровне. Всё в нём, от небрежно засученных рукавов до гнусавого голоса, казалось ему упрощенным, даже… слегка неуместным. — Оно и видно, — хмыкнул Сокджин, прерывая его мысли, и поднялся со стула. Оказалось, что он выше Тэхёна и заметно шире в плечах. И форма сидела на нём идеально. — Раз уж нам теперь работать вместе, я надеюсь, ты не доставишь мне проблем. Первые три месяца, пока будешь на испытательном сроке, запомни: если я говорю «не лезь», значит, не лезь. Если говорю «беги», значит, ты бежишь. Он смыл кровь с рук, даже не оборачиваясь на стажера. — У нас тяжёлый график. За сутки мы обслуживаем больше тридцати пациентов. Особенно сейчас. В сезон гриппа. И если ты брезгливый, говорю сразу: нас будут гонять по самым злачным местам, так что готовься. И штаны свои подтяни, а то потеряешь по дороге к пациенту. Чувствуя укол раздражения, Тэхён молча поправил ремень. — Ну, чего застыл? — Сокджин вытер руки полотенцем и кивнул на выход. — Пошли к машине. Надо проверить укладку и аппаратуру, пока нам вызов не сбросили. Тэхён пошёл вслед за ним. Машина на которой им предстояло ездить, оказывается старым «фордом» с облупившейся по краям краской и пожелтевшими плафонами мигалок. Не привыкший к такой изношенной технике, Тэхён мысленно прикинул список контактов отца. Пары звонков в попечительский совет Пресвитерианского госпиталя или в департамент здравоохранения Нью-Йорка, наверняка, будет достаточным, чтобы пересмотреть распределение грантов. Потому что, он уверен, ещё месяц или два и эта груда железа точно развалится на первом же повороте Бродвея. А жить ему хотелось. — Ну, добро пожаловать в наш пятизвездочный отель на колесах, — Сокджин открыл задние двери с громким лязгом, а затем запрыгнул внутрь и начал быстро перебирать сумки, проверяя содержимое. — Значит так, «мятный мальчик», — он кивнул на большую красную сумку. — Это наша основная укладка. Ты должен знать её содержимое с закрытыми глазами. Если я попрошу ларингоскоп с третьим клинком, ты не должен переспрашивать «какой?». Ты должен выдать мне его через две секунды. Тэхён подошёл ближе. О том, что он уже успел интубировать около десяток пациентов на практике, говорить он не стал. Вместо этого просто внимательно следил за руками напарника. — Здесь дефибриллятор, — Сокджин похлопал по тяжелому прибору в углу. — «Лайфпак». Модель старая, но надежная. Если долбанет в ручном режиме, мало не покажется, так что следи за контактами. Кислородные баллоны я проверил, давление в норме. Если в конце смены закончатся, меняем сами. Пустыми не сдаем, ясно? Тэхён кивнул, подмечая про себя, что в отличии процедурной, машину Сокджин держал в абсолютном порядке. — Пока не забыл, самое главное, — продолжил он. — Многие новички первые месяцы хлопают глазами и думают, что вся ответственность лежит только на плечах старшего бригады. Что раз уж они «вторые номера», значит просто на подхвате. Но это не так. Мы работаем вдвоем, и ответственность у нас одинаковая. А это значит, что если пациент дал остановку сердца, ты не смотришь на меня и не ждёшь, когда я тебе что-то скажу, а действуешь. Начинаешь качать, проверяешь проходимость путей, готовишь адреналин. Если я увижу, что ты замер и ждешь у моря погоды, мы не сработаемся. Понял? — Понял, — спокойно ответил Тэхён, поправляя на шее фонендоскоп. Он выждал короткую паузу и когда Сокджин вышел из машины, не побоялся у него спросить. — Раз уж мы заговорили об ответственности… Каков мой лимит? Сокджин, уже собиравшийся захлопнуть двери, замер и обернулся. — Лимит? Ты о чем? — Я о манипуляциях, — Тэхён обвел рукой салон, задерживая взгляд на наборе для интубации. — В некоторых бригадах стажерам доверяют только качать грудную клетку и заполнять карты. Допустим, если я увижу показания к интубации или, скажем, к декомпрессии иглой при напряженном пневмотораксе, то мне ждать вашего одобрения или вы позволите мне работать в полную силу? Сокджин не смог сдержать усмешки. Большинство новичков молились, чтобы им не пришлось делать ничего сложнее замера давления, а парень перед ним, кажется, уже мысленно вскрывал чью-то грудную клетку. — Прыткий какой, — хмыкнул он, опершись рукой о край носилок. — Слушай, гений. Моё правило простое: если ты покажешь мне на что способен, я дам тебе делать всё, на что у тебя есть лицензия. Хочешь интубировать? Пожалуйста, но если ты запорешь голосовые связки или засунешь трубку в пищевод, отвечать буду я. Поэтому сначала я посмотрю, как ты ставишь катетеры и моешь полы в машине. А дальше, если увижу, что ты не лажаешь в мелочах, получишь доступ к «тяжелой артиллерии». Тэхён едва заметно усмехнулся. Ответ его вполне устроил. — Справедливо, — кивнул он. — Значит, я постараюсь вас не разочаровать. — Вот и славно, — хмыкнул Джин, включая рацию. Тэхён посмотрел на свои часы: 09:00. Секундная стрелка замерла на верхней отметке, отсекая теорию от практики. Двадцать первая бригада официально вступила на смену, и обратного пути больше не было. В ту минуту он еще не знал, что Ким Сокджин был самым важным человеком в его жизни. И самой болезненной потерей в его практике.