Нарциссы

Юля хорошо помнила, когда они впервые заговорили не о математике. В те неторопливые посленовогодние недели они занимались в практически пустом университете, обосновавшись в маленьком уютном кабинете с широкой старой меловой доской. Юля сидела на первой парте, а Виктор Валентинович — напротив, за учительским столом. Периодически он поднимался, чтобы написать на доске пояснения, но еще чаще он писал их прямо Юле в тетрадь, садясь рядом с ней на свободное место за партой. Сидя рядом, им было проще разговаривать и понимать друг друга. Между ними незаметно стирались границы «учитель-ученик», истончался психологический барьер. Юля знала из психологии, что подобный барьер создается как раз тем, что учитель сажает ученика напротив себя, и между ними возникает неуловимое противостояние. Поэтому она всегда радовалась, когда Виктор Валентинович садился рядом и доверительным приглушенным тоном начинал поведывать тонкости алгебраической грамоты. Эти моменты почему-то запечатлелись в ее памяти особенно ярко. Именно эти, когда они еще только начинали узнавать друг друга, когда еще чувствовали некую неловкость в обществе друг друга, как всегда бывает с людьми, когда они только начинают подстраиваться друг к другу. Приятные моменты, которые по прошествии многих лет, ей хотелось бы растянуть навечно, хотелось бы, чтобы их отношения навсегда остались такими, какими они были в те зимние недели. Но для этого ей надо было перестать быть собой. На часах было четверть пятого. Их занятие подходило к концу. Но домой идти не хотелось, ни ему, ни ей. Юля еще не понимала, что держит учителя допоздна в университете, но уж точно не интерес к Юлиным математическим способностям. Они не всегда после занятий шли вместе на остановку, иногда Виктор Валентинович ссылался на какие-то еще дела и оставался на кафедре. А Юле всё хотелось подождать его как-нибудь. Интересно, сколько часов он просиживает на пустой полутемной кафедре, склонившись над распечатками, ожидая, когда пройдет бесполезное, тугое от его мыслей время? В тот день Виктор Валентинович бросил ничего не выражающий взгляд на часы и отложил ручку. Обычно он говорил: «Ну что ж, на сегодня все» или «Пора бы отдохнуть от математики». Но в тот раз не сказал ничего. - Почему Вы не любите возвращаться домой? - спросила Юля. В те времена она вполне была способна на подобный вопрос. Ей вдруг надоело гадать и захотелось услышать прямой ответ. - Если Вы мне расскажете, я тоже расскажу, почему не люблю приходить домой. Виктора Валентиновича, казалось, не очень удивил такой поворот в их разговоре. Он сидел рядом с Юлей, и, подперев лицо ладонью, смотрел на нее с легкой задумчивостью. Юля знала, что ему не хватает общения. Что он закрытый и замкнутый человек, который не привык делиться своими проблемами и переживаниями с посторонними людьми. Более того, такому человеку, должно быть, тяжело поделиться даже с близкими. Она не очень-то надеялась, что он ответит ей честно. Но, в конце концов, что она теряла? В то время Юля была смелой, ведь она была уверена, что пустота больше никогда не вернется. Она слишком быстро привыкла к новому заполнению груди теплым обволакивающим коконом, а потому ей казалось, что он всегда будет в ней. - Неужели это так заметно? - спросил Виктор Валентинович. - Конечно, заметно! Я давно заметила... - Юля почему-то больше не могла выносить его взгляд и посмотрела в окно. - Вы очень внимательная девушка, Юля. Это касается не только математики. - Это касается только того, что мне интересно, - Юля произнесла эти слова прежде, чем успела сообразить, что в них имеется двойное дно. Если подумать, то она только что призналась Виктору Валентиновичу в своем интересе к нему. Но учитель, похоже, этого не заметил. Или не обратил внимания. В лице он не изменился. - И вообще, дело не в моей внимательности, - поспешила добавить Юля. - По-моему, это очевидно. Наверняка, не только я одна заметила. Она уже не надеялась, что Виктор Валентинович ответит на ее вопрос. Казалось, разговор уходил все дальше от того, что ей больше всего хотелось знать. Но Виктор Валентинович произнес: - Это далеко не так. Люди в основном озабочены только собой и своими проблемами. Во всяком случае, на нашей кафедре. Быть может, Вы заметили, но их отношение ко мне больше всего напоминает какое-то опасливое почитание. Они искренне верят, что я человек науки, и что больше меня ничто в этой жизни не волнует. В какой-то степени так и есть. Математика занимает главное место в моей жизни. Так было всегда. Но далеко не всегда я задерживаюсь на кафедре только потому, что меня увлекает научная работа. И здесь, Юля, Вы оказываетесь правы. Наши с Вами проблемы, как мне думается, одного характера. - Проблемы? - Проблемы. Вы сказали, что тоже не любите возвращаться домой. Думаю, я и так знаю, почему. А Вы знаете, почему я не люблю. Его слова смущали. Да, конечно, Юля догадывалась. Но ей хотелось услышать это от самого Виктора Валентиновича. Однако, похоже, пока он еще не мог быть достаточно откровенен с ней. И ответы его были уклончивы. - Вы знаете, как это бывает. Бывает со всеми. Наши отношения с близкими людьми не всегда бывают гладкими. Часто они причиняют боль. И тогда человек убегает. Возможно, это не лучшее решение. Но мы полагаем, что это избавит нас от страданий. Если не видеть этих людей — не будет больно. Как будто представить на какое-то время, что их не существует. Вычеркнуть на несколько спасительных часов из своей жизни. - Значит, Вы все-таки думаете, что это неправильно? - Да, - он кивнул. - Я все понимаю. Но не могу поступать иначе. Как и Вы. Я знаю, что бегство мне не поможет. Моя боль, мои неприятности, обиды, которые я получил и причинил сам, — все это со мной, где бы я ни был. Читаю ли я лекцию, проверяю ли контрольные, сидя на кафедре — ничего не меняется. Я устал, — его плечи опустились. И Юля снова почти ощутила этот груз на его спине, заставляющий его горбиться и стареть. - Мы не можем спрятаться от других людей. Мы так и будем всю жизнь вести с ними мысленный диалог. Иногда мне кажется, что они будут жить в нашем подсознании до тех пор, пока отношения не наладятся. - А если... если не наладятся? - спросила Юля, болезненно поморщившись. - Значит... Значит, они никогда не уйдут. Они помолчали немного, подкрепив этим молчанием свое согласие друг с другом. А потом собрали вещи и вместе пошли на остановку. Этот разговор что-то надорвал, изменил в их отношениях. * * * Они просидели в библиотеке не больше часа и не нашли ни одной истории, подобной той, что приключилась с Эмили из Колорадо. В итоге Саша окончательно замерз и так разнылся, что у Юли лопнуло терпение, и она велела ему забрать все выбранные книжки домой, чтобы вернуться к чтению в тепле у обогревателя. Саша даже спорить не стал, нагрузил книги в сумку и пакет, и они отправились к Юле. - Может, я помогу? — спросила добрая Марина, видя, что худощавому Саше тяжело тащить столько толмутов. - Нечего ему помогать! — рявкнула Юля. — Пусть тащит. Сам виноват. Одеваться надо было тепло. А он все ходит, изображает из себя красавца в легких рубашечках. Можно подумать, кто-то на него любоваться будет. - Если ты приготовишь нам обед, я даже готов простить тебе эти оскорбления, - буркнул Саша. - Ну вот, он еще и жрать всё время хочет! Одни проблемы... Однако Юлино ворчливое настроение не помешало ей все же взяться за готовку и соорудить спагетти с фрикадельками в томатном соусе. После обеда Саша и Марина вернулись к чтению, а Юля отправилась в оранжерею. Она была рада, что никто не напросился к ней в попутчики. Ей хотелось побыть одной и собраться с мыслями, как она всегда делала, оказавшись наедине с цветами. Ей нравилась тишина оранжереи, нравилось наблюдать за снегопадом, стоя у окна во всю стену и лениво, бездумно поглаживать пальцами листья растений. Она могла простоять так очень долго, ничего не чувствуя, без единой мысли в голове. Это было что-то вроде медитации. Но в тот день эти моменты бездумия были недолгими, и мысли снова и снова возвращали ее к утреннему разговору с Мариной в библиотеке. Случайное ли это совпадение? Почему именно она повстречалась с девочкой, чьи уроки в школе ведет Виктор Валентинович? Быть может, если поговорить с Сашей, то и он окажется знаком с ее учителем? Не то ли это звено, что связывает их? Нет, все это какой-то бред. Юля пыталась представить, как проходят уроки математики у Марины в школе. Но не могла. Она вполне могла вообразить Виктора Валентиновича у школьной доски, но чтобы он учил школьников? Изо дня в день десятки раз повторял элементарные вещи? Нет, не такой он человек. Ему это неинтересно. Ему интересно работать со студентами, с теми, кто твердо знает, чего хочет от жизни. Он не стал бы вдалбливать математику ничего не соображающим прыщавым пням с глазами. Или стал бы? Юля прикрыла глаза. Она в очередной раз поймала себя на том, что думает об учителе, как будто и не было всех этих лет. Но ведь они были. И он, наверняка, изменился. Как бы там ни было, Виктор Валентинович уже не тот человек, которого она помнила. Поэтому... что она знает о нем? Но даже если он пошел преподавать в обычную школу, то почему? Должна же быть причина, по которой он бросил университет. «Конечно, она есть. И ты знаешь, какая». Нет. Больше всего Юля боялась, что это как-то связано с тем, что произошло между ними. Но как давно он бросил работу в университете? Она не поддерживала с ним связь много лет, и была уверена, что он находится там, где она его оставила. Юле даже в голову не приходило, что что-то в его жизни могло измениться. Образ учителя застыл в её сознании, законсервировался. Она могла в любой момент открыть банку и рассмотреть Виктора Валентиновича в возрасте тридцати восьми лет. Но какой он сейчас, в свои сорок семь? Каковы его привычки? Окрасила ли седина его густые волосы? Какой он? Какой он? И со всем тяжелым, холодным, чернильно-густым ужасом Юля осознавала, что всего этого она уже не узнает. Не может она пойти в школу, где он преподавал, и подсмотреть за ним, спускающимся с крыльца. Не может подкараулить его у подъезда дома. Она не может даже случайно встретить его на улице. Потому что его больше нет. Виктора Валентиновича нет. Нет. И тогда Юля позволила себе заплакать. Она думала, что заплачет сегодня в туалете библиотеки, но вместо этого лишь ждала, когда опадет комок в горле и умывалась холодной водой. Но сейчас, в своей любимой оранжерее, в этом единственном месте, где она могла позволить себе быть собой, она плакала. Цветы были благодарными утешителями. Они не могли сказать ничего лишнего. Наплакавшись вволю, Юля с удовлетворением отметила у себя в груди привычную гулкую пустоту. Это значит, что все в порядке. Пустота — её нормальное состояние. И оно никогда не пройдет. Если ее не смогли заполнить математика и Виктор Валентинович, её не заполнит уже ничто. Юля повозилась еще немного с цветами, потом достала из сумочки складное зеркальце и, убедившись, что глаза больше не красные и не опухшие, засобиралась домой. На улице стемнело. Еще один короткий ноябрьский день канул во мрак. Что ж, не таким уж и хорошим был этот день. По дороге Юля заскочила в магазин и взяла две бутылки вина, белого и розового. Ну и что с того, что они пьют каждый вечер? Юля была уверена, что Саша только обрадуется этому. Она уже придумала, что приготовить на ужин и гадала, нашли ли Саша и Марина что-нибудь интересное в ее отсутствие. Оранжерея принесла облегчение, которого должно хватить, по крайней мере, до завтрашнего утра. К своему огромному удивлению Юля встретилась с одетым Сашей в прихожей. Она подумала, что он собрался уходить, но по красным щекам догадалась, что Саша тоже только что вернулся. - Где это ты шлялся? - спросила Юля. - Сюрприз! - Саша даже не обратил внимания на ее ворчливый тон и потряс в воздухе коробками с дисками. - Старые фильмы! Как насчет того, чтобы устроить вечер кино? - Ты ограбил видеомагазин? - Я ограбил прокат. В конце концов, от них не убудет, да? - Так вот значит, чем ты занимался вместо того чтобы искать информацию? - Я поручил это Марине. Все равно я засыпаю на первой же странице, если на ней буквы, а не формулы. Юля улыбнулась. - Хорошо, тогда пойдем узнаем, что удалось нарыть Марине... Но они не успели даже раздеться, потому что Марина сама возникла в коридоре, услышав их голоса. В руках она держала книгу. - Наконец-то вы вернулись! - воскликнула девушка. - Послушайте, что мне удалось откопать. Эта история тоже про Эмили, но уже из другой книги. И она открывает кое-какие новые подробности о том, что происходило с Эмили после всего этого. Здесь говорится, что она уже не смогла стать прежней после случившегося, ударилась в поиски объяснений. С женихом они разошлись, потому что он не мог больше выносить её странностей, думал, что врачи что-то напутали с обследованиями, и Эмили все-таки помешалась. Но Эмили просто жизненно необходимо было узнать правду, поэтому после курса медицинских обследований она занялась поисками тех, с кем случалось что-то подобное. Через два года ей удалось встретиться с тремя людьми, которые пережили то же самое, что и она, в тот же день, в то же время, но в другой стране. То были трое друзей из Швейцарии, которые столкнулись с тем же, что и Эмили, но при этом их было трое. Следует отметить, что друзья так же ничего запрещенного не употребляли, не пили и на учете в соответствующих лечебницах не состояли и не состоят. После многочисленных обсуждений Эмили и троице из Швейцарии удалось прийти к выводу о том, что произошедшее с ними является сбоем во времени. То есть в тот момент они были на самом деле со своими родственниками, но в то же время, как бы раздвоились, существуя в двух временных потоках одновременно. Наука пока никак не объясняет данный феномен... - Кто бы сомневался! - усмехнулся Саша. - Как такое вообще можно объяснить? Кошмар же какой-то! Лично мне нужно срочно что-нибудь выпить! - Кто бы сомневался! - передразнила его Юля. А Саша достал из пакета одну за другой бутылки вина. Юля не поверила собственным глазам. Он тоже был в магазине? Но так и есть. Был. Две бутылки. Белое и розовое. Юля улыбнулась.