Нарциссы

Иногда весенние месяцы могут быть куда более жестокими, чем зимние. Именно такими были для Юли те март и апрель, что они с Виктором Валентиновичем практически не разговаривали. С каждым днем солнце разгоралось все ярче, вытапливая, выжигая снег, который плакал тонкими ручейками, текущими по асфальту, впитывающимися в холодную землю. Все больше времени люди начали проводить на улице, радуясь первому настоящему теплу конца апреля. И только Юля почти не бывала на свежем воздухе. Она либо торчала в пыльных аудиториях над стопками книг, либо сидела над теми же стопками дома. Виктор Валентинович перестал задерживаться после занятий и засиживаться на кафедре. Он сразу торопился домой, словно в университете теперь стало еще опаснее, чем раньше дома. Университет перестал быть надежным убежищем ото всех забот и проблем. Университет сам стал главной проблемой. Иногда Юля даже начинала бояться, что Виктор Валентинович решит уволиться и уйдет в другое место. Просто глупо и трусливо сбежит от нее. Она много раз пыталась поговорить с ним. Караулила его после занятий, но тщетно – Виктор Валентинович всегда уходил раньше. Его пары как назло никогда не стояли последними в Юлином расписании, а Виктор Валентинович завел себе привычку отпускать студентов на несколько минут раньше, и сам тут же уходил домой. Юля не сразу поняла, что он делает это специально, чтобы не сталкиваться с ней и не идти вместе к остановке. Той весной Юля впервые по-настоящему поняла, насколько далеко все зашло. Насколько это теперь серьезно. И насколько Виктор Валентинович хотел прекратить все это. Нет, своим поведением он практически не выказывал своих чувств. Напротив, он старался вести себя так, словно ничего не произошло между ними тогда на кафедре. Но получалось у него это не очень хорошо. Юля ощущала исходящий от него холод. Даже когда он приветливо улыбался ей перед парами, она ощущала его ледяную внутреннюю броню. Это был барьер, который он сознательно выставил между ними. И теперь он уже не смотрел на Юлю в потоке студентов как раньше. Не смотрел по-особенному. Его взгляд больше не теплел, останавливаясь на ее фигуре. Теперь она была серой массой, массой, которой он должен был передать знания и уйти. И тогда Юля разом поняла, чего она лишилась. Это осознание было внезапным, огромным, тяжелым и очень болезненным. Если раньше она почти не отдавала себе отчета в том, что учитель выделяет ее среди других, то теперь, когда он перестал это делать, все стало очевидным. Он избегал ее старательно и очень изощренно. Улыбаясь ей перед занятиями или во время сдачи контрольных, когда она подходила к его столу, он словно говорил: «Ничего не изменилось между нами. Все хорошо». Но в этой улыбке была ложь. Его улыбка была так же лжива, как зимнее солнце. И после занятий он всегда убегал, чтобы не встречаться с ней. Чтобы избежать разговора. Чтобы не давать ответы на ее далеко не математические вопросы. Но ничто в этом мире не может скрываться вечно. И когда Юля поняла, что Виктор Валентинович уходит с пар раньше, она тоже отпросилась пораньше. Она ждала его, высматривала. Она не хотела подходить к нему сразу, на крыльце. Территория университета бы только напугала и напрягла его еще больше, и никакого разговора не получилось бы. Поэтому Юля подождала, пока он спустится с крыльца, и неторопливо последовала за ним, держась на некотором отдалении. Ощущать себя шпионом было противно, но Юля не видела другого выхода. Она нагнала его на остановке. Он увидел ее, и губы его приоткрылись, а брови взлетели вверх. Он испугался. Это было видно так отчетливо. В его глазах за толстыми стеклами очков застыл страх, который он не мог контролировать. А потом он вздохнул, и плечи его опустились. Он смотрел на Юлю со смирением, с которым смотрит смертельно больной на свой диагноз. - Как долго Вы собираетесь избегать меня? – спросила Юля и сделала еще два шага вперед, встав почти вплотную к учителю. Теперь их разделяло лишь несколько сантиметров. Виктор Валентинович не отступал. И взгляд его уже не был так холоден. Порыв апрельского ветра взъерошил его густые непослушные волосы. Виктор Валентинович сказал: - Давайте не будем все усложнять, Юля. Пожалуйста, - он произнес это «пожалуйста» с такой мольбой, словно от этого зависела чья-то жизнь. Его или Юлина. Так и вышло. - Почему «усложнять»? – прошептала Юля с не меньшей мольбой. – Ведь Вы тоже это чувствуете, так почему мы не можем... Он перебил ее, как всегда перебивал, когда Юля начинала диктовать неверное решение уравнения. - Мы не можем. Мы не должны. Только и всего. - Но Вы ведь не любите ее! Вы несчастливы с ней! – не отступала Юля. - Дело не в этом, - он покачал головой. - Тогда в чем? – ее голос дрогнул. Юля понимала, что вот-вот может расплакаться и ненавидела себя за это. - Ты же и сама понимаешь, - его взгляд снова сделался теплым, как раньше. Так он всегда смотрел на нее, когда их взгляды встречались в аудитории, или когда она заглядывала к нему на кафедру, а он отрывал взгляд от своих бумажек. Он смотрел на нее с нежностью. Никто и никогда за всю ее жизнь так больше на нее не смотрел. – Я слишком стар. А ты слишком молода. Никто не поймет, и мы будем страдать. Поверь мне, так и будет. - Вы просто боитесь! Боитесь что-то изменить в своей жизни! – рассердилась вдруг Юля. Ей нужно было сердиться, чтобы не плакать навзрыд прямо на этой дурацкой остановке. Все с той же нежностью и любовью он смотрел на нее. Так смотрят на несмышленого ребенка и на самую любимую женщину одновременно. Юля терялась. Она хотела обнять его прямо сейчас, но злость, растерянность, страх поднимались откуда-то из глубин ее сердца. - Ты еще так молода, - повторил Виктор Валентинович. – Ты еще будешь счастлива с человеком, который не будет годиться тебе в отцы. Это пройдет, Юля. Но как же он ошибся тогда! Как сильно ошибся. Потому что ничего так и не прошло. - А вот и мой автобус, - взгляд учителя снова сделался бесцветным и пустым. – Мне пора. Не говоря больше ничего, он шагнул в салон автобуса вместе с людской толпой, а Юля осталась стоять на остановке, в бессильной злобе и отчаянии сжимая кулаки. Через минуту автобус тронулся, но только когда он скрылся в пыльной дымке дороги, Юля позволила себе расплакаться. Она рыдала как маленький ребенок, взахлеб. Она не помнила, чтобы раньше вообще когда-нибудь так плакала, даже в детстве. К ней подошло несколько участливых женщин, спрашивая, что случилось, но Юля только махала на них руками, чтобы уходили. Она не помнила, как дошла домой. На следующее утро она не могла встать с постели, и мать померила ей температуру – 39,6. Так Юля слегла на две недели с подозрением на пневмонию. Тогда она впервые по-настоящему захотела умереть. * * * Они стали созваниваться все реже. Саша благополучно прорвался через свою первую зимнюю сессию, а потом наступила и летняя. Он отдавал учебе очень много времени и сил, намного больше, чем его товарищи. Ребята часто подшучивали над ним, называя его то «занудой», то «ботаном», то еще как-нибудь в этом духе. Конечно, потом, когда их отчислят, они забудут про свои шутки, но тогда будущее еще было радужным, ведь они были студентами-первокурсниками, у которых мир расстилался под ногами, и каждый новый день дарил миллионы возможностей. Его приятели частенько выпивали и приглашали девушек на свою съемную квартиру. Но Саша жил один, почти не пил и никого не приглашал. Он помнил Катюшины слова о том, что может найти себе девушку, что она даже будет рада этому. Но не мог. Он все еще надеялся, что, возможно, в следующем году Катюша бросит работу и попробует снова поступить в университет. Он и сам понимал, что Катюша права, и все это глупые надежды. Но кроме них, этих зыбких юношеских надежд и математики, у него больше ничего не было. И он надеялся. Даже когда Катюша по три недели не звонила и не писала ему, он все равно надеялся. Он уговаривал себя: «Она же работает. У нее много дел. Она не забыла меня, она обязательно позвонит». И она всегда звонила или писала письмо. В своих письмах она была более разговорчивой. Но в июле после окончания сессии Сашины надежды разбились. Он всерьез подумывал о том, чтобы после экзаменов съездить в Катюшин поселок и навестить ее. Им было о чем поговорить, они не виделись целый год. Он действительно хотел этого. Он выбрал ясный прохладный летний вечер, чтобы позвонить ей и рассказать о своем желании. Саша вышел на балкон с телефонной трубкой в руках и ожидал заката. Он перенес телефонный аппарат поближе к балкону, потому что разговаривать на свежем воздухе было приятнее всего. Катюша ответила не сразу, как обычно, а после шестого или седьмого гудка. Оказалось, что она только что вернулась с прогулки. Так она сказала. Ее голос был странным. Саша не мог объяснить, что в нем было такого странного и непривычного, но он сразу же, с первой ее фразы ощутил, что что-то между ними изменилось. До этого они не созванивались три недели и только переписывались, причем, последним письмо отправил Саша и уже две недели ждал ответа. - У нас чудесная погода, я гуляла! – сказала Катюша звонким голосом. Слышно было, как в замочной скважине гремят ключи. - Вот как... – Саша смотрел вниз с балкона на то, как мальчишки гоняют на велосипедах. – А у меня тут сессия закончилась. Вот решил тебе позвонить. - Здорово! – искреннее обрадовалась Катюша. – Значит, ты у нас теперь полноправный второкурсник? - Ну, в общем-то, да, - Саша смущенно закашлялся. – Слушай, я тут кое-что хотел тебе сказать. - Надо же, я тоже хотела кое-что рассказать тебе! – ее голос был слишком звонким, он даже как будто резал слух. - Ну ладно, тогда давай ты первая рассказывай. - Я? – она даже растерялась. – Ну хорошо... Видно было, что Катюше трудно дается говорить и подбирать нужные слова. На какое-то время в трубке повисло молчание. - Да в чем дело? – не выдержал Саша. Под его балконом снова с криками проехали мальчишки. - Помнишь, ты говорил, что не будешь против, если я начну с кем-нибудь встречаться? Сердце пропустило удар. Саша перестал дышать. Нет. Только не это. Господи, только не это. Только не сейчас. - Помню, - ответил Саша глухо. - Так вот... – она вздохнула, и голос ее вдруг потускнел. – Это случилось. Я познакомилась с одним хорошим парнем, и кажется, я действительно нравлюсь ему. В ее голосе не было такого уж энтузиазма, свойственного влюбленности, и Саша ухватился за это: - А он? Он тебе нравится? Она ответила слишком быстро, поспешно, как будто ждала этого вопроса и готовилась к нему. - Да-да. Он очень хороший, - повторила Катюша, словно эта его «хорошесть» была всему оправданием и объяснением. – Он окончил железнодорожный техникум, сейчас работает на железной дороге диспетчером. Старше меня на три года. Катюша говорила все это будничным спокойным голосом, а Саша чувствовал, как по телефонным проводам утекает его жизнь. Его любовь, его юность, все то, на что он надеялся и что берег больше всего. Путается и теряется в бесконечных телефонных проводах. В тот момент он осознал, как далека от него Катюша. Его милая разумная Катюша, которая раньше него поняла, что жизнь продолжается, течет неумолимо. И которая нашла в себе силы и мужество принять эту жизнь. - Хорошо, - сказал Саша, когда Катюша закончила перечислять достоинства своего нового парня. – Хорошо. А ты уверена, что он... ну не псих какой-нибудь? Уверена, что он не обидит тебя? Он все еще надеялся. Но Катюша усмехнулась: - Я уверена. Он совершенно обычный нормальный человек. Но если что-то вдруг пойдет не так, я обязательно позвоню тебе. - И тогда я приеду и оторву ему голову! – усмехнулся Саша в ответ. Она рассмеялась. - Не сомневаюсь. Но я уверена, что он понравился бы тебе. Конечно, мы пока встречаемся всего месяц, и трудно о чем-то судить, но... думаю, у нас с ним могло бы все получиться. - Хорошо, - повторил Саша, прислонившись лбом к пыльному, нагретому солнцем балконному стеклу, и закрыл глаза. Они помолчали немного. А потом Катюша спросила, опомнившись: - А ты? Что ты хотел мне рассказать? Саша сглотнул, словно пытался проглотить свою боль: - Да так. Ничего особенного. - Уверен? - Абсолютно. Они поговорили еще минут пять, но это был вялый, вымученный разговор из вежливости. Что еще они могли сказать друг другу? Ведь все закончилось. Им не о чем было говорить. Их жизни больше не были похожи, как раньше. Саша учился в университете, Катюша – работала на какой-то скучной выматывающей работе. Саша жил в большом городе, Катюша – в крошечном богом забытом поселке. Саша был одинок, Катюша – встречалась с парнем. С хорошим парнем. Их больше ничего не объединяло, не связывало, кроме того одного-единственного лета, когда они оба были по-настоящему счастливы. Но то лето прошло. Ускользнуло. А потом они попрощались, и Саша вполне искренне пожелал Катюше счастья. Через много лет он подумал, что в тот вечер должен был сесть на поезд, поехать за ней и забрать ее с собой. От той жизни, от того «хорошего» парня, привезти к себе и просто попытаться. И он знал, что она бы поехала с ним. Потому что, несмотря на всю свою рациональность, она любила его. Но ему было всего девятнадцать. А в этом возрасте парни часто думают, что «любовь всей жизни» будет встречаться им на каждом шагу. Поэтому он никуда не поехал. Он просто положил трубку и смотрел, как мальчишки под окнами гоняют на своих велосипедах. Счастливые и беззаботные. В тот момент больше всего в жизни Саша мечтал оказаться на их месте.