Нарциссы

I know it's over And it never really began But in my heart it was so real (The Smiths)

Весь следующий день они провели в пути. За рулем на этот раз был Саша, рядом с ним сидела Юля, погруженная в свои мысли, а Владимир Николаевич и Марина болтали на заднем сидении. За весь день Юля ни разу не притронулась к дневнику Виктора Валентиновича, и Саша гадал, почему. Ему казалось, что ей не терпится дочитать дневник до конца. Но спросить об этом он так и не решился, опасаясь навлечь на себя праведный гнев. На ночь они остановились в очередной маленькой заброшенной деревушке, потому что останавливаться в заброшенных городах ни у кого желания не было. Почему-то в деревне их оторванность от прежней жизни ощущалась не так остро. Утомленные после двух дней дороги и почти бессонной предыдущей ночи, все уснули сразу, и никакие мысли их уже не мучили. В семь утра они вновь отправились в путь и через четыре часа были наконец в Петербурге. Лицезрение пустых улиц уже не вызвало ни у кого недоумения или огорчения. Эмоций ни у кого не осталось. В городе за руль снова сел Владимир Николаевич, который единственный уже бывал здесь. - Сейчас я отвезу нас в центр, - сказал он. – Там же мы и поищем себе место, где можно обосноваться. В Петербурге совсем не было снега, и это немного отвлекало от мыслей о пустоте этого покинутого жизнью города. За прошедшие недели они так привыкли к вечной зиме и ежедневному снегопаду, что вид голого асфальта и нетронутой льдом Невы был настолько поразительным, словно они попали в другой мир. Как бы там ни было, но восемнадцатого ноября в Питере была совсем другая погода, и именно с такой погодой этому городу было суждено застыть во времени. - Как красиво! Вы только посмотрите! – восклицала Марина, прилипнув лицом к окошку. Центр города моментально оживил всю компанию. Петербург предстал перед ними величественным и спокойным. Казалось, его нисколько не угнетало отсутствие людей. Петербург словно говорил, что он уже такое повидал, что происходящее сейчас его совершенно не волнует. - Давайте здесь остановимся! – попросила Марина, когда они подъезжали к маленькому мостику через Фонтанку. – Я так хочу уже пройтись своими ногами и вдохнуть Питерский воздух! И они остановились прямо под бронзовыми копытами лошадей на Аничковом мосту. Воздух Петербурга оказался холодным и сырым. Пронизывающий ветер так и норовил забраться под одежду и ужалить холодом. Марина подбежала к краю моста и перегнулась через бортик, глядя на воду. Вода была почти черной и тихой, тронутой легкой рябью. Она словно подрагивала от ветра. Юля тоже облокотилась на перила и втянула голову в плечи. Саша стоял рядом. Все молчали. Радость от прибытия в Петербург, радость от созерцания его красоты внезапно потускнела. Они смотрели на мертвые воды немой темной реки и как никогда остро ощущали свое одиночество. * * * Юля всегда недоумевала, почему лето – самое короткое время года, а зима – самое длинное. Лето всегда пролетало так быстро, словно неделя была равна одному дню. Но то лето, которое она провела с Виктором Валентиновичем, оказалось самым коротким. Все-таки время часто оказывается настоящим предателем. Это было самое короткое лето и самая длинная осень в жизни Юли. В сентябре она вернулась к занятиям в университете, стараясь теперь посещать все пары, а не только математику, чтобы не вызвать подозрения. На пятнадцатое сентября было назначено последнее судебное заседание, с которого Виктор Валентинович должен был вернуться свободным. И в последние дни перед судом они оба были слегка взвинчены, слегка нервничали, слегка сходили с ума. Еще несколько дней – и им можно будет не прятаться. Им можно будет всерьез подумать о том, чтобы начать жить вместе. Родители больше не вмешивались в Юлину жизнь. После той крупной ссоры они почти не разговаривали друг с другом. Когда Юля вернулась через две недели домой от Виктора Валентиновича, родители испытали огромное облегчение – это было видно по их измученным лицам, по тому, что они уже десять раз успели пожалеть о своей горячности. Они радовались, что с Юлей все в порядке, хотя старались этого не показывать. Они по-прежнему держались с ней очень холодно, но ни о чем не спрашивали, видимо, боясь, что Юля снова пропадет куда-нибудь. А Юля старалась проводить как можно меньше времени дома, засиживаясь в университете над книгами и мечтая о том дне, когда они с Виктором Валентиновичем наконец-то будут жить вместе. Она просто верила, что этот день настанет, и что ничто в мире не в силах помешать этому. Возможно поэтому удар, нанесенный ей судьбой, оказался таким сильным. Это был удар, от которого она так и не смогла оправиться. И вряд ли когда-нибудь сможет. Она так верила в их будущее, что случившееся с ними поначалу казалось ей просто дурным сном. Этого не может быть! Что-то пошло не так, но наверняка это еще можно исправить! Юля слишком долго не могла поверить, что исправить уже ничего нельзя. Они договорились встретиться сразу после суда и погулять в своем любимом парке. Погода была замечательная – отголоски летнего тепла еще звучали так ясно. Юля ждала Виктора Валентиновича под ивой, где они впервые поцеловались. Она ждала его и улыбалась, думая о том, каким символичным стало это место. Она верила, что под этим деревом они теперь навсегда смогут скрепить свою любовь. Прислонившись к ивовому стволу, она смотрела, как сквозь ветви и листья просвечивают лучи закатного солнца. Ей казалось, она может коснуться этих лучей ладонями. Но солнце вновь сыграло с ней злую шутку. Виктор Валентинович подошел очень тихо, и Юля даже вздрогнула, когда ивовые ветви внезапно разошлись в стороны. Их взгляды встретились, и улыбка тут же увяла на Юлиных губах. Что-то случилось. Что-то было не так. Не такого Виктора Валентиновича она ждала увидеть под этим деревом. Она ждала его помолодевшего и улыбающегося, она ждала, что он подойдет к ней и молча обнимет, и этим будет все сказано. Но вместо этого к ней пришел постаревший, осунувшийся, полностью раздавленный человек, которого она не знала. Его плечи были опущены, губы плотно сжаты, а лицо было под цвет белой рубашки. Конечно же, этот чужой человек не стал обнимать Юлю. Он даже не улыбнулся ей. Растерянная, Юля сделала шаг навстречу и тут же снова застыла в нерешительности. Она ждала, что он что-нибудь скажет, хотя бы поздоровается, но он молчал. - Как... прошел суд? – спросила Юля, чтобы хоть как-то нарушить эту жуткую тишину. Такую страшную и холодную, словно кто-то умер. Позднее Юля поняла, что это они умерли. Их отношения, их любовь была уже мертва. - Юля... – выдохнул Виктор Валентинович и снова замолчал. - Что? Что такое? – сердце колотилось в груди девушки так сильно, словно хотело пробить ребра. Стало больно. Ладони вспотели. – Ты... получил развод? – эта фраза далась ей так тяжело, что захотелось опереться обо что-то, прислониться к дереву. Она уже знала, что он ответит. - Юля... – снова повторил Виктор Валентинович. – Случилось кое-что непредвиденное. Юля больше ничего не спрашивала, она просто смотрела на него расширившимися от страха глазами, ощущая, как холодеют руки и ноги. А Виктор Валентинович продолжал вымученно говорить. - Юля, пожалуйста... Ты должна понять меня правильно. Сегодня в суде моя жена сказала, что ждет ребенка. Этого Юля не ожидала. Она даже представить не могла ничего подобного. Она ждала чего угодно – проблем с разделом имущества, формальностей, оттягивающих процесс на неопределенный срок, но, Господи, только не этого! Отступив на шаг назад, Юля вновь прислонилась к ивовому стволу. Они молчали какое-то время, а потом Юля спросила совсем тонким, детским голосом: - Твоего ребенка? Виктор Валентинович кивнул, и лицо его исказилось неподдельной мукой. - Она на четвертом месяце. Она скрывала это. Юля не стала спрашивать, зачем он трахался со своей женой три месяца назад, если уже любил Юлю. Этот вопрос так и норовил сорваться у нее с языка, но Юля спросила другое: - Ты уверен, что это правда? Уверен, что она не блефует? - Она не блефует, - Виктор Валентинович покачал головой. – Она показывала справку от врача. Это правда. Мне горько это говорить, но это действительно мой ребенок, Юля. - И что? – Юля посмотрела на него в упор. – Что это меняет? - Это меняет все! - Ты из-за этого решил не разводиться с ней? – глаза Юли сузились. Боль и шок медленно сменялись гневом. - Дело не только в этом! – Виктор Валентинович стал еще более несчастным под Юлиным жестоким взглядом. – Она все знает про нас! Про нас с тобой. - И что? – Юля все еще не понимала связи, не понимала, куда он клонит. – Что мешает тебе развестись с ней, ведь ребенок никуда не денется? - Нет... Она пригрозила мне, что если я брошу ее, если я продолжу изменять ей, то она уедет так далеко, что я никогда не увижу своего ребенка. Юле снова хотелось спросить «И что?». Она никак не понимала связи. Почему этот ребенок что-то значит для него? Неужели какой-то ребенок от нелюбимой женщины может стать препятствием, помехой в их отношениях? Неужели неродившийся ребенок может что-то изменить для них? Оказалось, что он может изменить все. Полностью перечеркнуть все то, что было у них до этого. - Неужели ты веришь ей? – поразилась Юля. – Это же твоя жена! Наверняка она уже давно все просчитала и разработала план, как запугать тебя! Ты не должен поддаваться на ее провокации! Виктор Валентинович вздохнул и покачал головой. Сделал робкий, неуверенный шаг навстречу Юле и с мольбой посмотрел на нее: - Пожалуйста, пойми меня, Юля. Это же мой ребенок! Я не могу рисковать. Я не имею права рисковать. Если есть хоть малейшая надежда, что мы с женой можем наладить отношения, я должен воспользоваться этой возможностью. Я не хочу, чтобы мой ребенок рос без отца. - Господи… - Юля просто не верила своим ушам. – Да твоя женушка быстро найдет тебе замену! Найдет нового папочку для своего ребенка! Неужели ты не понимаешь, что она всего лишь нашла повод, чтобы поиздеваться над тобой, чтобы отомстить за измену? И снова Виктор Валентинович беспомощно покачал головой. Он был уже такой белый, словно вот-вот собирался потерять сознание. Юля никогда не видела его таким. Но в тот момент она меньше всего думала о его самочувствии. Боль, разрывающая ее собственную грудь, была сильнее всего. Боль все решала. - Даже если это всего лишь месть… Мне все равно. Это мой ребенок, и я не хочу, чтобы он воспитывался чужим человеком. Я отвечаю за него, понимаешь? - Нет. Нет. Нет… - повторяла Юля, словно это слово обладало магической силой. Словно оно могло повернуть все назад, изменить что-то. – Не понимаю. Это все твоя идиотская принципиальность! Ты готов сломать наши жизни ради своих принципов! Виктор Валентинович сделал еще один неуверенный шаг к Юле, но она вытянула вперед руку и закричала: - Не приближайся ко мне! Не трогай меня! Он замер, и лицо его вновь исказилось мукой, словно Юля его ударила. - Юля… - выдохнул он, и от этого такого знакомого его шепота ее губы задрожали. Все должно было быть не так. Это неправильно. Неправильно. – Ты еще так молода. Ты еще не понимаешь, что для тебя так будет даже лучше. Ты начнешь новую жизнь, а я – уже нет. Ты забудешь про меня. Найдешь человека своего возраста, которого сможешь полюбить. И у него не будет жены, не будет ребенка. Он будет принадлежать только тебе. Ты заслуживаешь большего, чем я, Юля. - Замолчи… Замолчи! – снова закричала Юля. Когда она кричала, крик заглушал боль, и ей становилось немного легче. – Не смей говорить то, о чем даже понятия не имеешь! Господи… я думала, ты действительно любишь меня! - Ты знаешь, что я люблю тебя. Это никогда не изменится. Ты знаешь, что я никого уже не полюблю так, как тебя… - Замолчи, - снова сказала Юля. – Я уже ничего о тебе не знаю. Потому что ты лживый. Своего ребенка ты уже любишь больше, чем меня. Выходит… что все твои обещания ничего не значили? Ты обещал, что мы всегда будем вместе, что мы поженимся… И, Господи, я имела глупость поверить тебе! А ты… просто воспользовался мной! Его губы дрогнули, а в глазах застыла невыразимая боль. Он ничего не стал возражать, не стал оправдывать себя. Он всегда брал всю вину на себя. А Юля знала, что не права, знала, что не справедлива к нему. В том, что их отношения зашли так далеко, была только ее вина. Но начав обвинять его, она уже не могла остановиться. Ей казалось, что если она причинит ему еще большую боль, ее собственная боль уменьшится, но этого почему-то не происходило. - Ты права, Юля, я поступил с тобой ужасно. Я только надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь простить меня. - Не надейся! Этого никогда не случится! – голос Юли дрогнул. Обрушившееся на нее горе было таким огромным, что гнев закончился слишком быстро, и на смену ему приходили осознание и слезы. А она не хотела, чтобы он видел ее слезы. Только не он. И Юля побежала, оставив Виктора Валентиновича с огромным грузом вины, который он будет нести долгие годы. Какая-то ее часть, которая стала совсем маленькой, все еще надеялась, что он побежит за ней, остановит, попросит прощения и пообещает все исправить. Но, конечно же, этого не случилось. Если бы это случилось, это был бы уже не Виктор Валентинович. А он остался верен себе и своим принципам. Юля не помнила, как добралась до дома. Она заперлась в своей комнате и плакала всю ночь. Она никогда не думала, что в одном человеке может уместиться столько слез. Но слезы все лились и лились, а боль оставалась где-то внутри, затаившись и не желая выходить. Позднее Юля думала, что все слезы выплакала именно в ту ночь. После этого она уже не могла плакать, словно механизм, отвечающий за слезотечение, сломался, а сердце просто высохло. Юля оплакивала все лучшее, что было в ней, а теперь ушло. Она оплакивала свою потерянную душу, которую Виктор Валентинович забрал с собой. Она чувствовала, как все тепло ее любви к нему выходит из ее груди, медленно умирает. В ту ночь кокон в ее груди раскололся пополам.