Запретная любовь

После возвращения обратно в Москву, Аня закрылась ото всех окончательно: перестала выходить на работу, целыми днями сидела у себя в комнате и ни с кем не разговаривала. Ребята всерьез начали за нее беспокоиться. Они всячески пытались отвлечь ее от дурных мыслей и хоть как-то поднять ей настроение, но все попытки были тщетны. Улыбки на лице Ани не было вот уже несколько дней, аппетит пропал, голова была забита всякими мыслями, не дающими спокойно спать по ночам, а взгляд глаз, постоянно затуманенных слезами, был пустой и холодный и был устремлен будто бы вникуда. Обеспокоенный таким состоянием Ани, Костенко каждый вечер заезжал к ребятам после работы и часами сидел напротив девушки, в надежде на то, что чудо вот-вот произойдет, и Аня заговорит с ним. Но вместо этого девушка сидела на подоконнике и печально смотрела куда-то вдаль. Как-то вечером, как обычно, заехав после работы, Костенко на кухне пил с ребятами чай, обсуждая работу, последние новости и состояние Ани. — Я бы посоветовал показать ее врачу, психотерапевту, психиатру, или как они там называются, врачи эти, — выдвинул смелое предложение Гоша. — Не надо ей ни к какому врачу, она не сумасшедшая, у нее просто эта… небольшая депрессия, — заступилась за Аню Настя. — Небольшая депрессия? Ты серьезно? Да она почти неделю ничего не ела и ни с кем не разговаривала… ни слова не произнесла, — не унимался Георгий. — Настюх, серьезно, мы не профессионалы, мы не знаем, что с ней, насколько все это серьезно, и как долго еще все это продлится. Нам надо как-то помочь Аньке, других вариантов нет, мы перепробовали все возможное. Никто не знает, какой итог будет иметь эта депрессия: пройдет она или усугубится еще сильнее, и в какой момент все это может произойти. Мы можем только хуже сделать, если будем сидеть, сложа ручки, и ждать, когда само все пройдет, а оно может и не пройти, — вступился за Гошу Алексей. — Да мы хуже сделаем, если в психушку ее сдадим, — не унималась Анастасия. — Да никто же не собирается в психушку ее сдавать, просто врачам покажем, на обследования отправим, если потребуется, оставим на несколько дней в стационаре, но это все ради ее же блага, — отстаивал мнение большинства Леша. — Ага, конечно, все вы так говорите, — понизила голос уязвленная Настя. Утомленный бессмысленными и нескончаемыми спорам ребят, Костенко, незаметно для всех, встал из-за стола и вышел из кухни. — Аня, я хотел сказать… — начал было Сергей, постучавшись и заходя в комнату к девушке, как вдруг остановился на месте, как вкопанный. У окна стояла заплаканная Аня, трясущимися руками она сжимала пистолет Костенко у виска и судорожно всхлипывала. — Аня, пистолет положи, немедленно! — скомандовал Костенко. — Нет, я не Ваша подчиненная и не боюсь Ваших приказов, — давясь слезами, процедила Аня. — Аня, пожалуйста, я прошу тебя, отдай мне пистолет! Ну же, — сменив тон, стал медленно приближаться к ней Костенко. — Стойте! Не приближайтесь ко мне! — угрожающе завопила Аня. Услышав крики, ребята бросились к Ане, не веря своим ушам, что снова слышат ее голос. — Что стряслось? — подбегая к комнате, спросила Настя. Забежав в комнату, ребята в ужасе остановились позади Сергея. — Все назад! Я выстрелю! — продолжала свои угрозы девушка. — Эй, тихо-тихо, спокойно, — пытался успокоить ее Сергей, — мы верим тебе, и у нас нет желания это проверять. — Я говорил вам, что она ненормальная, говорил, а вы мне не верили! — не хуже аниного истерил Гоша. Леша слегка стукнул Гошу в грудь, чтобы тот умолк. — Аня, не делай этого, пожалуйста, — мягко обратилась к ней Настя. — Мне очень тяжело, мне так тяжело, — плакала Антонова. — Да-да, мы тебя прекрасно понимаем, только отдай нам пистолет, не делай глупостей. Мы с тобой, мы обязательно поможем тебе, все будет хорошо, поверь нам. — Эти мысли, они не дают мне покоя, они сводят меня с ума! Я больше так не могу, я устала! — будто бы не слыша ребят, продолжала Аня, — Простите меня, ребята, и прощайте! Судорожно сглотнув и поджав губы, мягким движением пальца Аня скользнула по курку. Раздался щелчок, и пистолет выпал из рук девушки, с глухим грохотом ударившись о паркет. Ноги подкосились, и перепуганная Антонова рухнула на колени, разразившись рыданиями и прикрывая лицо руками. Костенко бросился к ней, приземлившись рядом, и прижал ее к себе. — Уже вторая попытка суицида! — вдруг заговорил Гоша. — Гоша, воды принеси! — сверкнул в его сторону глазами генерал. Гоша поспешил на кухню, а Костенко, взяв Аню за плечи, усадил ее на кровать, а сам опустился перед ней на колени. — Глупенькая, что же ты чуть не натворила! А если бы пистолет оказался не разряжен, что бы тогда? Ты подумала? Ты подумала, что было бы с каждым из нас? — сетовал генерал, заглядывая в заплаканные глаза девушки. — Я-я очень испугалась, — дрожащими руками принимая стакан с водой, всхлипывала Аня, — я не хотела, честно, сама не знаю, что на меня нашло, так же, как и тогда, в Припяти с фантомом. Как будто кто-то отдал мне приказ, и я не могла остановиться. Я плохо осознавала, что происходит, все было как в тумане… Простите меня, простите меня, пожалуйста. — Ну-ну, тише, успокойся, — утешал ее Сергей, присев рядом и обняв ее одной рукой, — все обошлось, к счастью, пистолет оказался разряженным. Сейчас тебе нужно развеяться и отвлечься от всех этих мыслей. Предлагаю немного прогуляться по ночной Москве, подышать свежим воздухом. После вечерних прогулок и спится лучше, хотя я их сам не так часто совершаю, одному скучно, а ты могла бы составить мне компанию, как ты на это смотришь? Аня глубоко вздохнула и пожала плечами. — Отказы не принимаются, собирайся, я буду ждать тебя в прихожей. И одевайся теплее, на улице сейчас прохладно, — заботливо заключил Сергей, слегка улыбнувшись Ане. Встав с кровати, генерал удалился из комнаты, закрыв за собой дверь и оставив девушку наедине с собой и своими мыслями. Спустя полчаса Аня с Костенко уже спускались на улицу. Не привыкший ходить пешком, Сергей по привычке направился к своему черному Джипу, уже доставая ключи. Аня покорно шагала следом, полностью доверившись в принятии решений своему опекуну. Не дойдя до машины метров пять, Костенко резко остановился, вспомнив, что обещал Ане ночную прогулку, но все же решил спросить у девушки: — Ань, если ты, конечно, хочешь, мы можем покататься на машине? Все-таки не лето сейчас, ночи холодные. Но если ты хочешь прогуляться, то я не против. Аня в очередной раз безвольно пожала плечами, оставляя выбор за генералом, мнению которого она полностью доверяла, зная, что плохого он точно никогда не посоветует, ей особенно. Безэмоциональность и безынициативность девушки, определенно, вызвал ряд психологических вмешательств в ее подсознание сначала там, в Чернобыле, теперь здесь, всего часом ранее. Девушка, после всех перенесенных ей за последнее время потрясений, была будто бы эмоционально опустошена. Сев в машину и пристегнувшись, Аня отрешенно откинулась на сидении и устремила свой взгляд куда-то вдаль. Только спустя несколько часов езды по городу, Сергею удалось вывести Аню на непринужденный разговор. Через каждые полчаса проезжая все те же улицы и повороты, Сергей с Аней болтали обо всем на свете, живо обсуждая новости и делясь друг с другом дальнейшими планами на жизнь. Какая-то незадачливая шутка генерала пришлась по душе Антоновой, и та, даже улыбнулась, что послужило хорошим сигналом для ее опекуна, обрадовавшегося такой мелочи. Он был уверен, что, все же, лучшая терапия — это разговор по душам. Костенко не мог не заметить, что он очень положительно влияет на девушку, и что, спустя еще парочку таких «сеансов терапии», Антонова окончательно придет в себя и вернется к прежней жизни. Он один из ее окружения был способен холодно мыслить, когда того требовала ситуация, а не поддавался панике и не давал волю эмоциям, подобно ее друзьям, которые (эмоции) в любой момент могли только все испортить. Костенко всегда знал, что делать, и делал все правильно, даже если такая ситуация случалась в его жизни впервые. Он был очень хорошо подкован в различных жизненных вопросах и мог найти выход из абсолютно любой ситуации, и не удивительно, его работа и не такого могла от него потребовать. Умаявшись от длительной езды по городу, Аня, незаметно сама для себя, заснула. Заметив это, Костенко прервал свой рассказ о своем переводе за год до аварии в Чернобыле, сделал радио потише и свернул на дорогу, ведущую в сторону своего дома. Время от времени Сергей отвлекался от дороги и смотрел на безмятежно спящую Аню с той нежностью, которая присуща генералу. Аня казалась сейчас Сергею еще более беззащитной и уязвимой, чем когда-либо, заставив его думать о том, что он, несмотря ни на что, всегда должен оберегать и защищать ее, чего бы ему это ни стоило. Он готов был поклясться себе в этом и поклясться ей, лишь бы это было нужно самой Ане, лишь бы она сама в этом нуждалась. Он не рассчитывал на то, что она чувствует к нему то же самое, что чувствует он, и это справедливо. Довольствовался тем, что имеет, хотя бы той возможностью находиться рядом с ней, что у него была. Никто не знал, что творится на душе у внешне сурового и строгого генерала. Он очень ювелирно скрывал свои чувства, боясь смутить или напугать юную девушку. Трезвый взгляд на ситуацию не позволял генералу перейти границы дозволенного, и ему лишь оставалось крепко держать себя в руках. Парни, Аниного возраста, уже давно могли бы воспользоваться ситуацией и беспомощностью девушки, но Сергей был уже далеко не молод, да и его воспитание никогда не позволило бы ему обидеть ту, что доверяет ему больше, чем себе самой. В его взгляде и мыслях о ней не было ничего пошлого и запрещенного. Единственное, что смог тогда позволить себе Сергей, поддавшись искушению и воспользовавшись сложившейся ситуацией, так это взять Аню за руку. Во сне, почувствовав касание чье-то руки, Аня сжала ее сильнее и едва заметно улыбнулась. Снился ли ей в тот момент Паша? Возможно. Но одно было совершенно ясно всем: с Пашей у Ани уже точно нет никакого будущего.