Запретная любовь

Сумерки окутывали спящую под чернильным небосводом Москву. Крупные хлопья снега, подхватываемые легким ветерком, в вальсе кружились в воздухе, после чего тихо и мерно опускались на землю. Погрузившийся в ночную темноту город освещала огромная луна, проникающая в палату спящей Ани Антоновой сквозь незанавешенные шторами окна. Девушка спала очень беспокойно: за последние несколько часов сна она несколько раз просыпалась в холодном поту, очевидно, что ей снились кошмары. Черты ее лица были очень напряжены и даже как-то немного скованы, а подушка под ее щекой была мокрой от слез. Несмотря на то, что все окна были плотно закрыты, в помещении стало как-то прохладно и свежо, будто бы включили кондиционер. Поежившись во сне от холода, Аня проснулась и, открыв глаза, все еще мутным взглядом увидела в нескольких метрах от кровати какой-то силуэт, источающий слабое свечение. Слегка приподнявшись и сев повыше, блондинка потерла свои заспанные глаза и только тогда смогла отчетливо различить черты того, кто стоял перед ней. Взору прояснившихся глаз предстал Вершинин такой, каким Аня запомнила его до того, как он навсегда остался в Чернобыле. От него веяло чем-то родным, но, в тоже время, он был очень далек от нее, подобно звездам. Кажется, что они так близко, и ты вот-вот дотянешься до них руками, но, к сожалению, вас разделяют миллиарды миль. Вот так было и сейчас между Аней и Пашей. Он был так близко и так далеко. Между ними выросла непреодолимая пространственно-временная стена. Казалось, что теперь они были совершенно из разных миров. Но ведь так оно и было на самом деле. Парень просто стоял и молча смотрел на Аню с нежной грустью в глазах. На его плотно сомкнутых губах застыла горькая улыбка. — Ну, здравствуй, Аня, — тяжело вздохнув, начал Вершинин. — Пашаа…- девушка протянула к молодому человеку руки, хотела было встать с кровати и броситься к нему в объятия. — Не нужно. Останься. Так лучше, — остановил ее Павел, покачав головой. — Паша, как же так? Мне сказали, что ты погиб. А ты здесь, передо мной. — Так оно и есть. Тебе сказали правду. Все сказанное Сергеем было правдой. — Но как? Как такое может быть? Я сошла с ума? — С тобой, как раз-таки, все в порядке. А вот моя душа теперь свободна и, наконец-то, обретет долгожданный покой. Нам обоим удалось избавиться от бремени этого вируса, только немного разными путями. Ну что поделать, нам только и остается получать то, что уготовано нам судьбой. Я пришел, чтобы поговорить с тобой и попрощаться. — Не надо, Паша, не уходи, не оставляй меня, — на глазах Ани навернулись слезы, а нижняя губа предательски задрожала. — Так нужно, Анюта, так нужно. Я бы с радостью остался, но не могу. Я бы так многое хотел сказать тебе, но мне так мало времени отведено. Но, несмотря ни на что, я всегда буду рядом с тобой, даже если ты не будешь меня видеть. Ты, главное, помни обо мне, все то хорошее и светлое, и тогда моя душа будет, действительно, бессмертна. И я хочу попросить тебя еще кое о чем. — О чем же? — Вернись к Сергею, ведь он очень сильно любит тебя и желает тебе всего только самого наилучшего. С ним ты будешь в безопасности. — Но разве я смогу после всего того, что наговорила ему? — Сергей поймет и простит тебя. — Но Паша… — Анюта, ты сильная, ты со всем справишься, я верю в тебя. А мне пора. Прости меня за все и прощай. С этими словами Паша коснулся лба девушки призрачным поцелуем и растворился в воздухе. Ласковый ветерок обдал заплаканное лицо Ани, оставшейся в палате совершенно одной. Девушка часто и судорожно задышала, пытаясь подавить нарастающую в ней с каждой секундой и с каждым новым вздохом истерику. Слезы застилали глаза, а сильная душевная боль прижигала ее изнутри. Как обезумевшая, Аня начала стучать своими маленькими кулачками по бетонной стене, а из ее груди вырвался истошный крик: — Паша! Нет! Не уходи! Вернись! Не оставляй меня! На ее крики прибежало несколько санитаров. Ворвавшись в палату, они подбежали к девушке и скрутили ее как сумасшедшую. Удерживаемая за ноги и за руки, она продолжала извиваться, биться в истерике и повторять те же фразы: — Паша! Не уходи! Останься! — Что встали? Успокоительное колите! — скомандовал старший санитар. — Не надо мне ничего колоть! Уйдите! Оставьте меня в покое! Санитар, стоявший позади, спохватился и, подлетев к девушке, вколол в ее вытянутую руку успокоительный препарат. Введенный препарат начал гасить истерический припадок Антоновой, и она, практически теряя сознание, только и успела сказать, прежде чем уснуть: — Позвоните моему мужу, пусть он приедет. Глаза девушки закатились, и она забылась сном. Когда Аня проснулась, за окнами уже занимался рассвет. Золотистое солнце, поднимаясь из-за столичных высоток, начало понемногу озарять оживающие с каждым мгновением Московские улочки и дороги, прогоняя прочь остатки утренних сумерек. Открыв глаза, девушка обнаружила сидящего на стуле рядом с кроватью Костенко. Она была по-настоящему рада увидеть его. Легкая улыбка тронула уголки ее губ. — Сережа… Сереженька, ты пришел, — протянув слабым голосом, блондинка потянулась к руке генерала, обхватывая ее своими тонкими пальчиками. — Конечно, как я мог не прийти? Ты же позвала меня, — немного сухо ответил Сергей. — Сереженька, родной, прости меня… прости меня, пожалуйста, — приподнявшись, Аня обвила шею Сергея руками и, уткнувшись ему в плечо, зарыдала. — Тише-тише, успокойся, все хорошо, я не сержусь на тебя, — прижимая возлюбленную крепче к себе, мужчина успокаивающе поглаживал ее по спине. — Я такая глупая… — Анют, все в порядке, правда, не вини себе ни в чем. — Сереж, ты, что, пил, что ли? — отстраняясь от мужчины, вкрадчиво спросила Антонова, почувствовав едва уловимый запах виски, исходивший от мужчины. — Нуу… немного. Мне нужно было расслабиться. — Это же из-за меня, да? Я тебя довела? — Ань, не нужно винить себя. Но то, что ты назвала меня своим мужем, мне очень понравилось, — шутливо произнес генерал. Антонова, едва скрывая довольную улыбку, опустила глаза и покраснела. — Ты мне лучше расскажи, что случилось? Мне позвонили среди ночи и сказали, что у тебя случился нервный приступ — ты Пашу звала, просила его, чтобы он не уходил. Объясни мне, что все это значит? — Да, я как раз по поводу этого и хотела поговорить с тобой. Сереж, сегодня ночью ко мне Паша приходил, мы с ним разговаривали. — Что? Паша приходил? Как это понимать? — Душа его ко мне приходила… попрощаться. — Ах, душа… ну да, тогда это многое объясняет. Ань, через несколько дней похороны, тебя как раз на днях выписать должны. В состоянии будешь пойти? — Да, я пойду. Через несколько дней друзья Павла Вершинина собрались на кладбище для того, чтобы проводить своего безвременно почившего друга в последний путь. Кладбище в этот момент чем-то напоминало Припять, наверное, потому, что за столько времени сам Вершинин стал ассоциироваться у ребят с последним местом его обитания. Но никто старался не думать об этом, вспоминая только самые светлые и хорошие моменты, связанные с покойным другом. Никто из друзей никогда себе и представить не мог, что им в скором времени придется собраться по такому случаю в один из зимних дней. Случись это лет через пятьдесят, тогда другое дело, но не сейчас, не так скоро. Никто и поверить не мог, что их лучшего друга больше нет. Он ушел, ушел навсегда, оставив после себя только воспоминания и несколько фотографий на память. Вот в промерзшую землю уже опустили гроб из красного дерева, на крышку которого тут же начали медленно опускаться крупные хлопья снега. Сквозь туманную дымку проглядывало болезненно-желтое солнце. В воздухе пахло ладаном и спокойствием, слышался голос Батюшки, отпевавшего покойника. Аня пристально смотрела на то, как земля постепенно начала засыпать крышку гроба. Взгляд ее был пустым, направленным куда-то в пустоту, а из широко раскрытых глаз по щекам струились горячие ручейки слез. Было настолько больно, что уже совершенно не хотелось кричать, хотелось просто, в очередной раз, закрыться в себе, остаться наедине со своими мыслями, чтобы никто не трогал и не доставал своими вопросами и утешениями. Аня почувствовала, как кто-то легонько коснулся ее плеча, но обернувшись, она никого не заметила. В шелесте уносимых в поднебесье пожелтевших листьев девушка будто бы услышала голос Паши: «Прощай, Аня, будь счастлива». Губы ее задрожали, а из глаз с новой силой хлынули горячие слезы. Тяжелая рука генерала опустилась на ее плечо, и девушка, тут же откликнувшись на прикосновение, уткнулась в его грудь, стискивая зубы и сжимая в кулачок ворот его черного пальто, дабы не разрыдаться в голос. По завершении обряда, почтив память умершего, шесть фигур в черном быстрыми шагами покинули кладбище. Для них всех сегодня выдался крайне тяжелый и печальный день. Они провожали друга в последний путь.