Лучшая ведьма Хогвартса

Время до третьего испытания пролетело так быстро – Гарри и не заметил. Его освободили от экзаменов, но он хотел показать себя в выгодном свете перед Гермионой и не хотел оставлять невесту одну даже под бдительным оком мадам Пинс, а потому готовился с ней вместе. Они сидели в библиотеке за самым дальним столом, обложившись книгами, или закрывались в пустом классе, или занимали один из столов в гриффиндорской гостиной – обычно вечерами, ближе к отбою, когда в коридорах можно было наткнуться на Филча или Снейпа. Этим-то плевать и на подготовку к экзаменам, и на дополнительные тренировки Гарри, дай только повод для взыскания! Уже даже Гермиона согласилась, что Снейп придирается к Гарри не по делу! Испытания Гарри не то чтобы совсем не боялся, но оно казалось каким-то далеким и неважным. Даже за две недели, за неделю, за четыре, три, два дня… Ну, испытание. Ну, придется войти в лабиринт и как-то защититься от всего, что придумали Бэгмен и прочие – хотя была надежда, что после «чудесных» часов на дне озера те трижды подумают, прежде чем приготовить для чемпионов что-то совсем уж убойное. Зато потом можно будет забыть о Турнире, как о страшном сне, и думать только о скорых каникулах! И по вечерам, засыпая за плотно задернутым пологом кровати в гриффиндорской башне, Гарри вспоминал вечерние поцелуи с Гермионой, а с них немедленно соскальзывал на последнюю поездку в Хогвартс-экспрессе. На волнующие прикосновения узких ладошек и такую нежную девичью кожу под собственными пальцами, на смущенно полыхающие щеки и сияющие глаза невесты и на отчаянное желание трогать, гладить и целовать ее долго-долго, везде, снова и снова. В Хогвартсе все, что они позволяли себе – уже привычные почти невинные поцелуи вместо «доброго утра» и «спокойной ночи». Гарри считал, что Гермиона заслуживает большего, чем тисканья по пустым классам и кладовкам с риском быть застигнутыми Филчем или Снейпом, потерять кучу баллов и стать мишенью очередных ядовитых насмешек сальноволосого ублюдка. Уж как-нибудь они дотерпят до каникул! И даже перед самим лабиринтом, пока Бэгмен давал последние инструкции – кто за кем войдет и всё такое – Гарри вместо закономерного страха, вместо лихорадочного перебирания в памяти всех изученных за последние месяцы защитных заклинаний снова и снова переживал прощальные объятия и поцелуй Гермионы – крепкие, настоящие. Слышал ее шепот: «Помни, Гарри, я тебя жду! Тебя, моего Гарри, а не Мальчика-Который-Выжил и чемпиона! Не дай себя убить». В ее глазах блестели слезы, и Гарри пообещал себе, что после этого мордредова испытания Гермиона будет смеяться. Будет счастливой. Если честно, Гарри был почти уверен, что ничего особенно уж страшного с ним не случится. В лабиринт он должен заходить последним из чемпионов, получив ноль очков за отказ бултыхаться в февральском озере. Рваться вперед не будет: он и сам не хотел, и Сириус запретил настрого, прямо объяснив, что опасается крупной подставы специально для Гарри Поттера. Поэтому только и нужно – дождаться, когда кто-то из «настоящих» чемпионов доберется до Кубка. К тому же он действительно много тренировался, выучил кучу заклинаний – пусть и не на уровне семикурсников, но с обещанной «парой-тройкой Хагридовых любимцев» уж как-нибудь справится. Небо окрасилось в густой исчерна-синий цвет, из проема в живой изгороди виднелся уходящий во тьму коридор из густого кустарника. Наверное, Гарри стало бы не по себе, если бы он боялся темноты, но детство в чулане воспитало в нем совсем другие страхи, а темнота всегда казалась безопасной. Поэтому, глядя, как тьма лабиринта сжирает сначала Крама, затем Седрика и Флёр, он думал о том, что зрителям снова, как и у озера, придется скучать, не видя, что происходит. И зачем тогда эти трибуны? Глупо как-то… С этим ощущением глупости он и шагнул вперед, когда Бэгмен прокричал его имя. Звуки стадиона тут же стихли, на какой-то миг Гарри даже показалось, что он под водой, так сильно тишина давила на уши. Он поднял палочку и шепнул: — «Люмос». Густая листва кустарника из черной стала темно-зеленой, вот и вся разница. Ничего опасного Гарри не увидел: дорожка казалась совершенно пустынной. Может, опасности будут дальше? Как бы то ни было, совсем стоять на месте он не мог, нужно было хотя бы отойти от входа. Гарри прибавил шагу, подняв палочку над головой, чтобы свет от люмоса падал как можно дальше. Десять шагов, двадцать, тридцать. Развилка. Впереди было по-прежнему пусто. Лишь плясали под ногами густые тени, и отчего-то возникло ощущение, что за ним следят чьи-то глаза. Сириус советовал отойти подальше от глаз наблюдателей и остановиться, и Гарри так и собирался поступить. Но от чувства чужого взгляда охватывала паника и, наоборот, хотелось бежать сломя голову. Хотя Гарри удалось скрутить и подавить слепую панику, стоять на месте все равно казалось намного страшней, чем идти дальше. И он шел, медленно, вглядываясь в густые, причудливые тени, вслушиваясь в шорох листьев и тихий звук собственных шагов, и даже то, что ему еще не встретилось ни одной реальной опасности, стало пугать. Лабиринт как будто заманивал в ловушку, усыпляя внимание. С громким шуршанием расступились кусты, Гарри выставил вперед палочку и заозирался, готовый отразить нападение. В луче света возник Седрик. Его всего трясло, рукав мантии дымился. — Там соплохвосты Хагрида! Гигантские! Я еле от них отбился! — он взмахнул палочкой, раздвигая противоположную стену, и исчез. Такого заклинания Гарри не знал, а потому бегом устремился вперед — от соплохвостов лучше держаться подальше! На следующей развилке свернул за угол и… Перед ним возник дементор. Высоченный, лицо спрятано под капюшоном, гниющие чешуйчатые руки выставлены вперед. Гарри услыхал его хриплое дыхание, на лице проступил холодный пот, но он знал, что делать… Самое счастливое воспоминание. Они с Гермионой танцуют в бальном зале особняка на Гриммо, обмениваются кольцами, целуются. Губы Гермионы – мягкие, со вкусом ее любимых зефирок, ее объятия, его собственные ладони у нее под блузкой… — Экспекто патронум! Серебряный олень поскакал навстречу дементору, который тут же сделал шаг назад и запутался в полах плаща. Гарри ещё никогда не видел, чтобы дементору помешал плащ. — Стоп, это же боггарт! Риддикулус! Боггарт с громким треском взорвался и растаял в облачке дыма. Серебряный олень, к сожалению, тоже исчез, от такой бы компании Гарри не отказался. Но вместе с патронусом исчез и страх, и подзуживающее чувство, что надо бежать, спешить, что нельзя стоять на месте. — Я и так забрел глубже, чем хотел, — сердито прошептал Гарри. Он стоял, переводя дыхание, когда где-то вдали, во тьме за колючими стенами, раздался истошный вопль. По спине побежали мурашки, Гарри крепче стиснул палочку. — Нет. Больше я не испугаюсь. Это какие-то чары, наверное. Вроде боггарта. Вот так побежишь, не глядя, и привет, соплохвосты, а то и что похуже. Больше крик не повторился. Как ни прислушивался Гарри, он слышал лишь шелест листвы, какие-то шорохи, щелчки, напомнившие о жвалах соплохвостов, треск… Гарри подумал вдруг, что совсем не может понять, сколько времени прошло: вроде бы немного, но отчего-то казалось, что уже глубокая ночь. На самом деле ему до смерти надоело топтаться здесь, ожидая неизвестно чего. Как, интересно, блуждающие в темном лабиринте чемпионы смогут понять, что соперник уже добрался до кубка и можно больше не рваться вперед? И как они должны идти назад, снова через соплохвостов и прочие опасности? Бэгмен ничего не сказал о том, что будет, когда определится победитель. — Почему стоишь, Поттер? Гарри подпрыгнул, одновременно разворачиваясь, дергаясь в сторону и выставляя перед собой палочку, чуть не упал и облегченно выдохнул, увидев профессора Грюма. Тот должен был патрулировать снаружи, и, раз он здесь… — Уже всё, надо выходить? Кто победил? — ТЫ должен победить, — зло прошипел Грозный Глаз. — Империо. Вперед, Поттер. Кубок там, — он махнул рукой, указывая направление, и Гарри сделал шаг, изо всех сил борясь с наполнившим разум туманом. Подчиниться. Не думать ни о чем, делать, что скажут – это так сладко… Грюм ухмыльнулся: — Поспеши, Поттер. Ты должен победить, слишком многое от этого зависит, — развернулся и заковылял прочь, но Гарри уже опомнился, сбросил навязанный дурман. Он обещал Гермионе! Обещал, что не станет рваться к победе, не сделает того, чего ждет от него враг. Теперь стало ясно, что враг – вот он. Зачем бывшему аврору и нынешнему профессору так нужна победа Гарри Поттера? Гарри еще понял бы, толкай его к победе Людо Бэгмен, любитель азартной игры и рискованных ставок. Но Грюм вряд ли увлекается тотализатором. Тогда почему? — Так это вы бросили в кубок мое имя? — спросил Гарри. Грюм резко развернулся, но Гарри уже сообразил, как глупо выдал себя, и встретил профессора ступефаем. «Постоянная бдительность»! Выставить щит Грюм успел и тут же взмахнул палочкой, насылая на Гарри что-то невербально. Тот отскочил, выкрикнул: — Протего! — но опыт тренировок с Сириусом ясно говорил, что щит мальчишки продержится против атаки взрослого волшебника не больше секунды, а потому Гарри и не пытался его удержать, снова шарахнулся в сторону и кинул под ноги Грюму бомбарду, постаравшись вложить в нее как можно больше сил. Земля вздыбилась, Грюм пошатнулся. Гарри ударил еще раз в то же место, но на этот раз взрыв получился куда слабее, да и эффект неожиданности не сработал – хотя, если честно, Гарри не особо и надеялся, куда ему против аврора-ветерана! Собственно, он и не пытался развить успех, и даже не стал ждать, к чему приведет его атака. Просто рванулся бежать, пока Грюм не восстановил равновесие. Хотя мог бы догадаться, что Грозному Глазу не обязательно твердо стоять на ногах, чтобы кинуть заклятие! Петрификус настиг Гарри на полушаге, и в следующий миг он больно ударился всем телом о землю. И даже лицо уберечь не получилось, только и увидел, как рванула навстречу твердая утоптанная дорожка, а голову не повернуть. Подбородок прострелило резкой болью, клацнули зубы, во рту стало солоно. Из носа, кажется, тоже пошла кровь. А Грюм уже подходил, Гарри отчетливо слышал его неровные шаги и сиплое дыхание. — Неплохо для сопляка вроде тебя, Поттер. Не зря я говорил, что из тебя мог бы получиться хороший аврор. Если бы ты дожил, — резким пинком Грюм перевернул его на спину. — Но избежать своей судьбы не выйдет. Тебя ждет… Что «ждет», Грюм не договорил. Над лабиринтом пронесся тягучий, оглушительно громкий удар гонга, Гарри почувствовал знакомый рывок аппарации, несколько мгновений его словно протискивало в слишком узкую трубу, а потом, все таким же обездвиженным, задыхающимся от заливающей нос крови, вышвырнуло на краю квиддичного поля, как раз перед судьями. Над ним все так же возвышался Грюм с палочкой наперевес, и Гарри успел еще подумать, что картинка получилась красноречивая и понятная даже идиоту. Потом мир сошел с ума. Вокруг орали, швырялись заклинаниями и обвинениями, Гарри чуть не затоптали, пока кто-то не снял с него петрификус, Грюм, кажется, пытался сбежать, но кто-то его связал. А потом лицо старого аврора поплыло, искажаясь и меняя черты, волшебный глаз упал в траву, рядом свалился протез, а вместо Грюма в магических путах задергался совсем другой человек, молодой, белобрысый и веснушчатый. В этот миг к Гарри, скулящей с ним рядом Флёр и бессмысленно глядящему в одну точку Седрику наконец-то пробилась мадам Помфри. Наколдовала для всех троих магические носилки, выхватила из толпы отца Седрика и какого-то незнакомого мужчину, кажется, отца Флёр, велев им помочь с транспортировкой детей до больничного крыла. Остановила все еще текущую из носа Гарри кровь, и тут сквозь вопящую толпу протиснулась Гермиона: — Гарри! Мадам Помфри ловким и каким-то привычным движением сунула ей в руку флакон: — Успокоительное, мисс Грейнджер. Всё с вашим женихом будет хорошо, можете побыть с ним, только не мешайте мне заниматься лечением. Гермиона торопливо закивала, стискивая ладонь Гарри обеими руками. — Гермиона, — позвал Гарри. — Со мной и так всё хорошо. Честное слово. Я даже ни одного соплохвоста не встретил. — Дурак! — всхлипнула Гермиона.