Спаси и сохрани

POV Гарри Гарри Поттер. Или уже нет? Я очнулся рывком, не понимая, где нахожусь. Судя по специфическим запахам, это была больничная палата, но это точно не Хогвартс. Больше похоже на Мунго, что само по себе странно. Одев очки, я осмотрелся внимательней. Это точно Мунго. Я не раз бывал здесь, работая в Аврорате, правда, ни разу так и не долежал до выписки. Подойдя к зеркалу, я увидел свое отражение. Именно так я выглядел перед четвертым курсом. Хотя, мне кажется, я стал выше. Опять эти очки, я избавился от них, когда стал самым молодым грандом за последние семьсот лет. Впрочем, до этого времени были другие ранги мастерства. Что же имел в виду Хронос, когда говорил, что от очков я могу избавиться сам? Так, сосредоточиться, измениться, и…мать моя женщина! Мой нос стал похож на пятачок. Я замотал головой с желанием все вернуть, и все стало как раньше. Тедди, Нимфа. Слезы хлынули от осознания потери, которой еще не произошло. Пришлось дать себе оплеуху. Очки улетели куда-то в угол палаты, зато пришел я в себя, плюс зрение пришло в норму. Осмотревшись по сторонам, я попытался вспомнить, как я здесь оказался. Так, перенос, а потом… Два дня назад. В себя я пришел, лежа в разгромленном лагере болельщиков после чемпионата мира по квиддичу. В руках палочка, очки, правда, съехали, но смотреть не мешали. Прямо перед собой я увидел Барти Крауча-младшего, от удивления я даже сел на задницу. Барти, не замечая никого вокруг, бросает Морсмордре в небо и трансгрессирует. Я, открыв рот, смотрю на распускающуюся в небе Черную Метку, потом встаю и отряхиваюсь. — Гарри! — знакомый до боли голос, и я оказываюсь в костедробительных объятиях, и сам прижимаю к себе такую родную и близкую девушку. О, а вот и Рон нарисовался со своей завистливой рожей. — Гарри Джеймс Поттер, как ты мог?! — начала отчитывать меня Гермиона, я же в ответ только улыбался, глядя в ее глаза цвета меда. Я обнимал бы ее вечно, но… как я ненавижу это «но». Я тут с девушкой обнимаюсь, которую почти триста лет не видел, а тут трансгрессируют вокруг сразу девять человек уровня среднего мага, причем кое-как обученные, и швыряют в меня девять слабеньких Ступефаев, был бы один — не стал бы даже уклоняться, просто развеял бы их, выпустив ауру гранда. (Аура гранда — пассивный щит от заклинаний слабой и средней силы наполнения, изобретение Алана Константиновича Бессмертного из рода Кощей) Вот только, сейчас на линии огня стоят Гермиона и Рон. Ну, его не очень жалко, просто пока рано подставляться. Ведь он же как бы мой «друг». Так что Рон получил пинок в грудь и улетел в кусты, а Гермиону роняю, пытаясь закрыть своим телом. Вот только я не учел разницу в своих силах: если по знаниям — гранд-магистр, то по силе и реакции — школьник. Я успел только прикрыть собой Гермиону и попытался изобразить ауру гранда, как схлопотал все девять оглушающих в свою хилую тушку и отключился. Больница Святого Мунго. В больничной палате госпиталя, просто именуемом волшебниками как Мунго, на больничной кровати в ожидании выписки сидел я. Мне только что сказали, что я здоров и, что меня заберут через час. Так, нужно спокойное место, чтобы все обдумать, и чтобы мне не помешали туда рвануть. Поттер-мэнор — тихо, спокойно, есть сокровищница. Но не факт, что меня там не найдут. Папаша, сволочь, практически подарил меня Дамблдору, наверняка дал ему доступ. Вот только его одного магия в мэнор не пустит, а если я буду внутри, то очень даже впустит. И потом он с моей помощью все выгребет. Спросите, почему до сих пор не выгреб? Так меня надо делать официальным наследником рода, а это ему не выгодно. Ведь на мне будет кольцо наследника, и манипулировать будет в разы сложнее. Кольцо укажет на зелья, затруднит легилименцию, да и заклятие доверия на меня сможет наложить только лорд Поттер, который уже умер, и родители, которых уже тоже нет в живых. О, кстати, насчет зелий, раз я в Мунго, значит меня почистили от них. Значит, сейчас сплавят в «Нору» к Уизли. Надо валить быстрее, только куда? Так, Поттер-мэнор отпадает, до совершеннолетия мне там делать нечего. Дальше, Блэк-мэнор. Тоже мимо. Во-первых, я не знаю где он, а во-вторых, открыть его может только лорд рода Блэк. Даже Сириус, проклятая псина, не смог открыть — сил не хватило. Да, отлучение от источника — страшная кара, поэтому он только номинальный глава рода. Ни силы, ни знаний, надо было псину дементорам скормить. Гриммо. Ага, может лучше тогда сразу лоб зеленкой намазать, чтобы Снейп или Дамблдор с Обливиэйтом не промахнулись? Блин, осталось еще «Мурку» спеть Снейпу, и меня в Азкабан навечно законопатят. Мастер, учитель, дед. Надо обязательно съездить следующим летом в Болгарию и снова познакомиться с дедом, как я его называл своего учителя Алана Константиновича Бессмертного, который принял меня в свою семью, свой род. Только после его смерти я понял, что именно он не дал мне сломаться, выковав внутри меня стальной стержень. Так, что остаётся — Певерелл-кастл. Вот только я его и в той жизни не нашел. Последней, кто имел в него доступ, была моя пра-пра, неизвестно сколько раз, бабка, и местонахождение которого исчезло из памяти у всех, кто там бывал после ее смерти. Ведь ни у её детей, ни у внуков, ни у правнуков, наследие не проснулось. А если поселиться у Гермионы? Ага, туда сразу припрется Дамблдор и обломает всю малину. Нимфа и Флер тоже отпадают, мы еще не знакомы. Гринготтс. Нет, зелёные сдадут меня Дамблдору, ведь он — мой опекун. Что остаётся? О, нет! Хотя, там меня будут искать в последнюю очередь, главное соседке на глаза не показываться. Так, вот и то, что нужно, а теперь можно исчезнуть на время. Вспышку света и пропавшую вилку и нож никто не заметил, а через пять минут сработала еще одна вспышка, и из комнаты на пять секунд исчезла вся магия. Даже в воздухе, что очень необычно для госпиталя Мунго, находящегося на одном из крупнейших источников магии в Лондоне, уступая только источнику Блэков. End POV Гарри Хогвартс. Кабинет директора. Альбус Дамблдор. Спустя десять дней, после исчезновения Гарри Поттера. — Скажи, Фоукс, ну как такое могло произойти? У директора школы чародейства и волшебства Хогвартс, Альбуса Дамблдора, давно появилась привычка разговаривать со своим фамильяром. Нет, это не был маразм, как многие бы подумали. Ум, этого еще не старого, хоть и немолодого, но полного сил магистра, был кристально ясен. Здесь, в Хогвартсе, в его кабинете, подслушать разговор было практически невозможно. Был шанс его подслушать только у потомков Основателей. Вот только сначала им нужно взять под контроль Сердце замка, пролив на него свою кровь. Но у последнего потомка не было больше крови по причине утраты тела. Он, Дамблдор, давно заметил потребность в собеседнике, только не доверял никому. Разве что, только другу юности — Геллерту. А рассказывая фениксу, пусть и молчаливому собеседнику, свои планы или проблемы, в голову иногда приходили неожиданные решения. Да, посмотреть на проблему с разных сторон тоже иногда было необходимо. Вот прямо как сейчас. — Ну, как Артур мог допустить такую промашку? Хотя, тут, конечно, виноват Барти Крауч. Старый соратник. У тебя все еще большой авторитет среди Авроров. Куда там Артуру, который не смог настоять на своем и отправить Гарри в Хогвартс! Нет же, Моргана тебя дери, отправил Гарри в Мунго, да еще под конвоем двоих авроров! Тебя можно понять. Ты спасал сына, пытаясь свалить его вину на первого встречного, но валить на Мальчика-Который-Выжил то, что он выпустил Черную Метку! Ты стал сдавать, старый друг. Надеюсь, ты понимаешь, куда побежит твой сын. Фоукс лишь курлыкнул, сидя на своей подставке. Альбус Дамблдор посмотрел на крутящиеся приборы, что следили за Мальчиком-Который-Выжил до определенного момента, и вздохнул. — Жаль, что мальчишка оказался в Мунго. Столько работы! Редкие зелья, сложные ментальные чары, запрещённые артефакты, и все улетело к Мордредовой матери. — Приборы требовали калибровки, а значит — крови Гарри Поттера. — Фоукс, я не спорю, Сметвик — превосходный специалист. За две недели он вылечил Гарри, полностью сведя на нет практически всю работу Северуса и «заботу» Дурслей. Хорошо еще, что Хоркрукс (Хоркрукс — часть разорванной ритуалом души. Крестраж — это предмет или живое существо, внутрь которого помещен Хоркрукс) был в спящем состоянии, не то, если бы его нашли, то колдомедики меня прямо во дворе Мунго сожгли бы, а Поппи Помфри первая бы дровишек подкидывала со словами: «Ничего серьезного, да, Альбус?» Дамблдор вспомнил, какой бывает в гневе их школьный колдомедик, и по его спине побежали крупные мурашки. Ведь он практически подставил под откат магии не только Поппи Помфри, но и часть колдомедиков Мунго. И если они узнают об этом… он даже боялся продолжить свою мысль. — Как наш мальчик пропал из Мунго, Фоукс? — Дамблдор погладил феникса по голове. — Мы не нашли никаких следов, и Римус тоже не нашел посторонних запахов, и приборы направления поиска как будто сошли с ума, показывая на добрую половину Англии, одна надежда на Северуса, но зелье будет готово только завтра. В этот миг поступил вызов в закрытый на время камин. Альбус Дамблдор встал и, произнеся сложное заклинание, постучал палочкой по камину. — Альбус, ты там? — в камине показалась голова миссис Фигг, — Альбус, ну наконец-то Гарри нашелся. — Нет, мы так и не… — начал говорить Альбус Дамблдор, но его перебили. — Нашелся, я говорю. Вон он, за цветами у Петуньи ухаживает, я его только что видела, — отрапортовала голова миссис Фигг. — Я только что говорила с Петуньей, он уже давно пришел, ты бы прислал Северуса ко мне сейчас, пока она чай пьет. — Сейчас. Хотя, погоди, я сам все проверю, — сказал директор Хогвартса и, зачерпнув рукой горсть порошка, шагнул в камин. В комнате напротив камина сидела Петуния Дурсль и с остекленевшими глазами пила чай. Альбус Дамблдор, не колеблясь, поймал взгляд женщины и замер на пару секунд. — Спасибо, Белль, что сообщила. Оказывается, Гарри привел к ним Дадли поздно вечером. Нашел его, ничего не соображающего, на площадке за школой, а они ничего лучше не придумали, как запереть его в комнате. Ладно, я пойду. К Уизли, в «Нору» отправлять его нет смысла, он все равно через три дня в школу поедет, учебники и все к школе для него купит Молли. А юный Рональд все отдаст ему на вокзале, но Северуса я все же пришлю завтра в обед. Я Петунии внушил, она Гарри пошлет в магазин, и он все проверит во время его отсутствия. Все, пока, Белль, — и, хлопнув по попе свою старую боевую подругу, Альбус Дамблдор исчез. POV Гарри В то же время. Сидя в саду тети, я снова и снова прокручивал события последних десяти дней, но уже спокойно без всяких эмоций. Также, выйдя в сад, я запустил первую часть своего плана. Я не тактик, я — стратег-боевик, как бы смешно это не звучало. Там, в той жизни, за годы войны я понял, что все планы и стратегии со мной не срабатывают, именно поэтому я и выжил, являясь главным магом диверсантом той войны на протяжении почти пятидесяти лет. Это была странная война, нас гоняли, как диких зверей на охоте, а мы не могли даже огрызнуться, нам надо было спасать детей, женщин, стариков и знания. Я учился, как проклятый, в любое свободное время между диверсионными рейдами. Нет, мы не пускали поезда под откос, не устраивали теракты. Наоборот, нам часто приходилось спасать. Спасать магов из спецтюрем, спасать магглов от озверевших от потери семьи собратьев магов и бойцов спецотрядов. Да, именно бойцы спецотрядов наносили нам самые большие потери. Сначала это были наемники, которые, поняв какую кашу заварили, в большинстве разбежались, но среди них были и те, для кого было все равно кого убивать. Именно из-за них нас ловили, как диких зверей маггловские солдаты, собранные в карательные батальоны, и расстреливали, не жалея ни стариков, ни женщин, ни детей. Смешно вспоминать первый день моего побега из Мунго. Да, сейчас смешно. Как же хорошо, что я не прыгнул порталом прямо на Тисовую. Боюсь, тогда меня бы ловили как нового Темного Лорда, несмотря на мой возраст. Десять дней назад. Для изготовления двух простеньких, одноразовых артефактов, мне пришлось воспользоваться столовыми приборами, что валялись в тумбочке у кровати. Пусть сил у меня сейчас и меньше, но знания-то остались. Из двухсот восьмидесяти лет учебы, сто последних я посвятил артефакторике, зельеварению, алхимии и легилименции. Да, я был удивлен, что сквибы и магглы вполне могут освоить данные направления магии даже на уровне мастера, причем некоторые из них создавали шедевры. Именно эти направления магии уцелели даже после того, как перестали рождаться маги. Так что самая большая сложность была в трансфигурации стальной ложки в нож, без палочки. Почему именно ложки? Да потому, что в ящике лежал странный набор из серебряных ножа и вилки и, непонятно как оказавшейся там, стальной ложки, а серебро дольше держит магию, и на нем легче нацарапать руны. Напоив руны на серебряном ноже своей кровью, я запрятал его под дно кровати. Теперь он после активации будет каждые пять минут выдавать параметры моей ауры и матрицы, что затруднит мой поиск. Теперь мне нужно экранированное закрытое место, жаль что мэноры и дом на Гриммо недоступны, они бы как раз подошли для задуманного. Впрочем, есть одно такое, правда в соседстве с инферналами. Придется проводить ритуал упокоения. Из портала я попал на морской берег. Именно здесь, в пещере, хранится лжекрестраж. Я был тут первый раз в конце шестого курса, и потом, когда нужна была спрятанная база на территории Англии. Упокоить инферналов и осушить пещеру заняло тогда всего два часа у моего диверсионного отряда. Мы не чурались черной магии, некромантии, даже демонологии. Знания тогда были для нас залогом выживания, и, в обмен на копии книг, спасенных нами из мэноров и библиотек, маги, чьи страны не поддержали войну, принимали у себя наших детей и женщин. Пусть им пришлось отречься от своих родов, но зато они были живы, и на них не охотились, как на зверей. Волхвы Сибири, Амедзи Японии, а также, магические сообщества Китая и Индии, тайно укрывали наших детей и женщин, заставляя их в обмен за знания, что спасали их отцов и мужей, отрекаться от своих родов. Да, именно эти страны пострадали меньше всего после открытия врат. Так, кровь брызнула на стену, открывая проход. Дорогая, я дома! Пятиминутное путешествие на лодке, и вот, я на острове с чашей с лжекрестражем. Так, чаша мне не нужна, а вот ровная площадочка рядом — в самый раз. Фух, три с половиной часа вырезания рун ножом — это утомительно. То, что у меня и восьми моих учеников, правда, при помощи палочек, заняло тогда пять минут, заняло у меня три с половиной часа. Осталось чуть-чуть, пара капель крови и… — Кровью своей отпускаю я души заблудшие, Путь укажу на поля, где живет лишь покой. Чтобы ничто не держало вас более, Смою печали я огненной Летта рекой, — сорвались с губ слова активации ритуала на древнегреческом. Я смотрел, как волна черного огня вышла из центра пентаграммы, как закипели воды вокруг озера, и как «маленькие светлячки» разлетелись души умерших в разные стороны. Почувствовал увеличение магического резерва. Да, для бывшего гранд-магистра — это мизер, но сейчас для меня, ученика четвертого курса, это чуть больше трети моего резерва. В магии всегда так, ни одно дело не остается безнаказанным, а нас, некромантов, судит еще и госпожа Хель. Поэтому грандов боевиков и боятся. Мы все, в первую очередь, боевые некроманты — рыцари своей госпожи, и в бою можем черпать магию из всего окружающего мира, неважно: из огня, воды, земли, воздуха, жизни или смерти. Только Хаос и Порядок нам в бою не подвластны. Но эти стихии в нашем мире не встречаются, так как один Хаос отделен завесой, другой Порядок укрепляет завесу. Завесу приоткрыли в той жизни всего на несколько месяцев, и жизнь в нашем мире изменилась. Миллиарды умерли, чтобы оставшиеся осознали. Ох, я еле-еле смог подняться на ноги после ритуала, глядя на чистую прозрачную воду вокруг острова. Я знал, что здесь в пещере скапливается не морская, а ключевая вода. Во время обустройства базы, мы разделили пещеру пополам, чтобы, осушив половину, иметь запас чистой питьевой воды. К сожалению, у меня сейчас не было палочки. Возможно, в будущем, я вернусь сюда. Теперь, когда я очистил это место от неспокойных соседей, нужно добавить пару символов, дорисовать пару рунных кругов. Все, можно приступать к обследованию себя любимого. Как говорил мне мой мастер, учитель, дед: — Какой же ты боевик, если не знаешь как себя лечить? Умереть в бою от какой-нибудь царапины? Ага, на тренировках у него, во время обучения, царапиной считалась любая рана, даже рассеченный пополам гранд должен уничтожить врага, а потом заниматься своими царапинами. И был прав — шрам Гермионы он свел мимоходом, сказав, что не дело такой красивой девочке иметь такие украшения. Маги очень живучи, если не поврежден мозг, скрепы души или магическое ядро, то маг выживет с вероятностью восемьдесят процентов. А отрезанные или разрубленные пополам части тела не являются большой проблемой для выживания мага. С другой стороны, восстановить отрезанные части тела могут только темные целители-некроманты, которых в Англии и Европе нет. Спасибо за это главе Международной Конфедерации Магов Альбусу Персивалю Вулфрику Брайану Дамблдору. Я уселся в центр пентаграммы и осторожно начал сканирование себя любимого. Удивительно, все неправильно сросшиеся переломы исчезли. Сметвик — превосходный колдомедик, весь вред нанесенный моему организму нивелирован насколько это возможно для светлых целителей. Все, что осталось, я смою при снятии ограничителей, как грязь в теплой ванне. Осталось посмотреть голову. Хоркрукс в спящем состоянии, трогать пока не буду, начнет просыпаться — поставлю барьер. Осталось проверить память. Здесь, в той жизни, стоял барьер, преодолеть который у меня не получалось. Вот здесь, твою мать! End POV Гарри В пещере посреди острова сидел худощавый подросток в больничной пижаме. Пентаграмма светилась тихим, равномерным светом, так было примерно полчаса. А затем она вспыхнула яркой вспышкой, вокруг подростка начал закручиваться кокон из разноцветной энергии, увеличивая свое горение. Через пять минут кокон стал расти, пока не занял весь островок, потом вода вокруг него закипела и стала испаряться под действием кокона, еще через полчаса кокон занял больше половины пещеры, испарив почти все озеро. В этот момент в пещере появились двое. Молодой мужчина и женщина, они появились из ниоткуда. И, не обращая внимания на буйство энергии, прошли прямо внутрь кокона. POV Гарри Я дотронулся до той непреодолимой для меня преграды и провалился внутрь. Эта часть памяти всегда была для меня закрыта. Что бы я ни делал, я не мог сюда попасть, но в этом времени стены, видимо, еще не было. И моя старая и новая память сливались, открывая мне себя полностью. Тьма. Какое количество цветов и оттенков она скрывает? О, просвет впереди. Воспоминания. Молодая женщина с необычными волосами, цвета красной меди, только что родила ребенка и смотрит на врача. Тот, положив младенца на свою ладонь животом, легонько хлопнул его по попке. Тишина. Новый хлопок. Женщина до боли сжала кулаки, вонзив ногти до крови в свои ладони. Еще один хлопок, и на всю палату раздался детский крик. — Вот настырный, засранец! — сказал целитель Сметвик, принимавший у Лили Поттер роды. — Поздравляю, Лили, у тебя мальчик. Глянь, какой настоящий боец, он ведь не плачет, а кричит — ругается наверно. Тем временем, ребенка спеленали и положили рядом с матерью, и он сразу замолчал. — Вот шельмец, — хмыкнул Сметвик, а Лили улыбнулась, прижав сына к себе. Мама. А я и не знал, что помню свое рождение. Картинка пропала, снова все затянула многоцветная тьма. О, нет, еще один просвет. Мужчина с растрепанными черными волосами в очках велосипедах пытался грубо обнять женщину с яркими, огненными, почти красными волосами, с ребенком на руках. Вдруг, мужчину поднимает в воздух откидывая на стоявший диван — Джеймс, я же сказала тебе! Не лезь ко мне, когда ты пьяный, и тем более, когда у меня на руках Гарри. Ты же знаешь, он не выносит запах алкоголя. — сказала мама. — Мелкий засранец, и почему он меня так не любит? — сказал мужчина. И это мой отец?! — Он тебя любит. Гляди, на диван посадил, а вот друзей твоих не очень. Особенно Римуса, — хохотнула Лили. — Впрочем, и Сириусу с Питером тоже иногда на орехи достается. — Да, помню-помню. Мы немного расслабились на дне рождения Гарри, и он вышвырнул всех троих из дома через окна, одним детским всплеском, — захохотал отец. — Нечего им было руки распускать, — нахмурилась мама. — Да они пошутили, а ты все еще на них дуешься, — сказал «отец». В голове всплыли картины, как, так называемые друзья, пытались приставать к маме, пока отца не было рядом. Как однажды молодой Люпин прижал ее, пытаясь задрать платье, именно тогда я выкинул его в окно второго этажа в первый раз, а олень, именуемый моим отцом, посмеялся над этим, как над хорошей шуткой. А вот в день моего рождения, олень напился и вырубился, а трое его друзей, добавив для храбрости, полезли к маме. В тот день я первый раз контролировал свою магию. Мама прижала меня к себе и стала подниматься на второй этаж, где была моя детская комната, как вдруг дверь просто взорвалась. — Лили, беги с Гарри, я его задержу, — крикнул отец, прыгая на волшебника, вошедшего в дверной проем и ударяя его по лицу кулаком, сбивая с ног, а потом начинает искать свою палочку на столе. Что произошло с ним дальше, я не видел, только через минуту услышал «Авада Кедавра». Мама всхлипнула и перестала искать что-то в шкафу, в это момент дверь распахнулась, и внутрь вошел мужчина, лет сорока на вид, с черными волосами. — Нет, только не Гарри, лучше убейте меня! — закричала мама, закрывая меня собой. — В сторону, девчонка, — сказал мужчина и швырнул в нее луч желтого света. Постойте, ведь жёлтый — это обычный оглушитель, он относится практически к медицинским чарам, но я ведь помню зеленый луч! — Так вот, ты какой — тот, кто сможет меня победить? Странно, сын грязнокровки и Поттера, — он вдруг повернулся к моей матери, приоткрыл ей веки, хмыкнул. — Нет, не грязнокровки, в ней явно древняя кровь, но это ничего не меняет. Авада Кедавра! И зеленый луч, ударивший в меня, просто откинул меня в глубь кроватки, я ударился о спинку, уронив себе на голову какую-то железяку, а потом произошла вспышка, и Лорд Волдеморт осыпался пеплом. Вокруг кроватки стали вспыхивать рунные круги, с пола поднялось большое черное облако, похожее на пепел или черный густой дым. Облако заклубилось под потолком, и его стало втягивать мне в лоб, боль была неимоверная, я захотел прекратить это. Мои руки изменились — на них появились длинные, красные, похожие на загнутые ножи, когти. Боль во лбу усилилась, и я схватился за лоб, не обращая на когти внимания, отсекая часть облака, что причиняло мне боль, пытаясь оказаться в моей голове. Остатки облака страшно застонали и ринулись в окно. Через минуту в дом вбежал Петтигрю, увидев оставшийся от Воландеморта пепел и что-то в нем подобрал, потом повернулся к маме. Это взбесило меня, и я выкинул его из окна вместе с рамой. После я закричал, мама не шевелилась, и я заплакал. Мама, услышав меня, вскочила, огляделась, увидев горстку пепла, и схватила меня в охапку, стала плакать, гладя меня по голове. — Лили, ты жива? — услышал я голос Дамблдора. Интересно, чему он так удивляется? — Профессор, Джеймс мертв? — спросила мама. — Мне жаль, Лили, но надо собираться, — сказал директор Хогвартса. И мама, положив меня в кроватку, повернулась к Дамблдору спиной. — Авада Кедавра! Мне жаль, Лили. Я смотрел и не верил глазам. Зеленый луч из бузинной палочки ударил в спину мамы. Я закричал. Не тот я, который малыш в кроватке, а я, сидящий в пещере. Я раздвоился: мои эмоции, чувства, все было поделено на два. Я малыш посмотрел на Дамблдора, потом на маму и вдруг заплакал, снеся старого бородатого хмыря в тот момент, когда он пытался вытащить из моей кроватки какой-то сверток, с ним он и улетел с лестницы через открытую дверь. Жаль, чертова блестящая курица успела подхватить его и исчезнуть во вспышке. Второй я, сидящий в пещере смотрел, как появился сначала Снейп, который плакал, обнимая труп моей мамы, с ненавистью смотря на меня. Потом он сбежал, услышав Сириуса. Он тоже плакал, но обнимая труп отца. Через полчаса он, наконец, обратил внимание на меня малыша. И просто положил в корзинку, не обращая внимания на разбросанную вокруг мою одежду, покрыв лёгким одеяльцем. Выходя из дома, он столкнулся с Хагридом и без лишних споров отдал меня ему вместе с мотоциклом. Еще через час, меня привезли в Хогвартс, я уже порядком замерз. Мадам Помфри хотела забрать меня, но Дамблдор не позволил ей, поводив надо мной палочкой, точнее, бросив диагностирующие чары, сказал, что все в порядке, и она может идти. Сам же, взяв меня, зашел в ритуальный зал Хогвартса. Я тоже узнал о нем позднее, когда мы вывозили из Хогвартса библиотеку. Положив меня в центр рунных кругов, директор начал ритуал наложения ограничителей. Что, трёх? О, еще и ритуал блокировки даров! Олень меня сдал по полной: и меня, и маму, обоих продал Дамблдору. Сволочь, не прощу. Снова мотоцикл, Хагрид, Тисовая. О, и Макгонагалл здесь. Так, Дамблдор положил меня на крылечко. Эй, а постучать? Сейчас же только одиннадцать вечера. Только письмо сунул. Странно, вроде обычное, без всяких чар. Здравствуй, Дурсльзкабан! Шесть утра. Я не чувствую ног, у меня горит все тело, резерв урезан втрое, магии совсем чуть-чуть. Тетя открыла дверь и увидела меня. О, это что-то новенькое: мне трогают лоб, заносят в дом. Тётя укутывает одеялом, поит микстурой, кричит дяде, и, пока тот собирается, читает письмо и плачет, потом обнимает меня со слезами на глазах. Почему я этого не помню? Вызвали врача, дядя купил кучу лекарств, тетя сидела со мной ночами, целых три недели. Я просматриваю свою жизнь и удивляюсь: мне семь лет, осенью в школу. Я — любимый племянник, как так?! Стоп, звонок в дверь. Открывает дядя, и в него прилетает оглушитель. Подбегает тетя, и её постигает такая же участь. В дверь заходит Снейп. Что? Бросает в меня Инкарцеро. Веревки стягивают меня, я падаю на ковер, он открывает мне рот и заливает зелья. Вот урод, эти зелья запрещены в Англии: ослабление внимания, заторможенность развития, дестабилизация ядра. Если два первых — это по десять лет Азкабана, то последнее — это прямой путь на свидание с дементором. О, он еще что-то добавляет в чайник, по цвету — зелье вражды. Через пять минут он ушел, и, та-дам, в тот день меня впервые ударил дядя, и я переехал жить в чулан. За четыре года эта сальноволосая сволочь приходила восемь раз, последний раз добавились зелья дружбы и доверия, причем на крови. На кого бы это? Ха-ха-ха, смешно. Я, маленький, одиннадцатилетний, не видевший ни от кого добра, недоверчивый, замкнутый, неразговорчивый мальчик, смотрю на Хагрида, как на маму родную, несмотря на подставу с Дурслями. Они отыграются за поросячий хвостик Дадли. И с гоблинами, ведь великаны — их кровные враги, а я, которому даже ключ от хранилища подержать не дали, для них потерял честь. Ладно, я еду в Хогвартс, и тут очередная подстава — я не знаю, как попасть на платформу. Спасибо, Хагрид. О, Уизли — сама доброта, только странно, ведь все чистокровные используют камин в магической части вокзала, а они еще и вырядились. Нимфа. Почему я не помню, как она помогла мне и Гермионе сесть в поезд? Еще и потрепала меня по голове. Так, я сел в самое дальнее купе и стал смотреть в окно. Пришел Рон — грязный, чумазый, похож на ребят из банды Дадли, вот, только, откуда во мне доверия к нему? И полная уверенность в том, что он надежный и верный друг. Так, болтовня о братьях, о семье. Блин, у меня мелкого рот закроется? Ну как можно было съесть столько лапши?! Гермиона. Всё, я влюбился. Неудивительно, что я не слушал Малфоя и Рона, я смотрел на нее. Дальше распределение, шляпа. Эй, а где разговоры о Слизерине? Какой Хаффлпафф или Гриффиндор?! Ой, мне Нимфа подмигнула, но она последний год учится, а Гермиона только поступила, значит… Учеба пролетела незаметно. Рон ходил хвостиком и втравливал меня в противостояние с Малфоем, а я украдкой смотрел на Гермиону, не зная, как обратить на себя внимание. Дальше был урок полета на метлах, и я в команде по квиддичу. Ночная дуэль. Я впервые гуляю по Хогвартсу ночью с Гермионой. Ну, если не считать Рона и цербера. Хотя, говоря о цербере, когда мы вошли в комнату, он сначала зарычал, потом принюхался и заскулил, перевернувшись на спину, словно прося почесать ему пузико. Ну я и почесал, он же такой ласковый. Гермиона сначала испугалась, а потом сама подошла к церберу, а вот Рона он не подпустил. Утром нас позвали к директору. Какой занимательный чай, оказывается. Мы не только Снейпа просмотрели, но и к директору не ходили. Потом Хэллоуин. Выбежав искать Гермиону, этот рыжий кусок дерьма еще пытался задержать меня. Доносится крик Гермионы, и его впечатывает в стену, а я бегу. Вот и туалет. Снова крик, и дверь разлетается в мелкую щепу, я запрыгиваю на спину троллю, не глядя куда попадает палочка, хватаю и сворачиваю троллю голову. Прием из японской школы усиления тела, и один ограничитель долой. Вспышка феникса, Рон вместе с Дамблдором появились. Директор ловит наш взгляд, и Рон получает свою славу убийцы троллей. Вот только директор не затер, из-за кого Гермиона оказалась в туалете с троллем, и Рону на ногу «случайно» падает дубинка тролля. Уизли на неделю отправляется в больничное крыло, я с Гермионой и Нимфой занимаемся в библиотеке. Странно, как только Рон вышел из больничного крыла, Нимфа стала встречаться с каким-то парнем. Мне он не понравился. Через три дня я проснулся среди ночи и понял, что мне надо бежать. Не понял, у меня мелкого что, крыша поехала бежать через половину замка? Так, закрытый класс, возня, плач, дверь разлетается в щепки. Четверых парней седьмого курса просто впечатывает в стену, на парте лежит полураздетая плачущая Нимфа. Да как они посмели?! Парни разлетаются в стороны, чтобы потом встретиться в центре класса. О, у меня мелкого еще наследие крови проснулось, глаза стали напоминать глаза моей анимагической формы. Рывок, и четверо крепких, здоровых парней валяются у моих ног. Рывок, и моя нога опускается, дробя руку вместе с зажатой в ней палочкой одного из насильников. Удар, и у второго торчит кость из запястья, еще удар — у третьего сломана нога в коленном суставе. Еще рывок, и рыжий, в Гриффиндорской мантии получает промеж ног. Десяток секунд, и у моих ног только переломанные и окровавленные тела. Новый рывок не получился, мелкого меня ловит Нимфа и успокаивает, гладя по голове, целует, а у самой текут слезы. Я, сидящий в пентаграмме, сжал кулаки до хруста в суставах. О, деканы нарисовались. Спраут молодец, Нимфу в обиду не дала. И Дамблдору пригрозила, и за меня заступилась. Вот только у входа в башню меня ждал Снейп, и на утро я ничего не помнил, лишь видел, как на меня с жалостью смотрит Нимфа. Все остальное прошло по плану, вот только Нимфа грустно смотрела на меня до конца года. За год я пять раз попадал в больничное крыло, причем, три раза меня били те семикурсники. Я мелкий таскал дракона, ходил на отработку в Запретный Лес. Квиррелл драпанул от меня, когда вокруг меня заискрила магия. Вот только я на это внимания не обращал, да и Обливиэйт от Снейпа был уж слишком частый. Спектакль с поиском камня был разыгран как по нотам, и если Гермиона, как и я, была в сказке, то Рон получал подзатыльники каждый раз, как выбивался из роли лучшего друга. За этим следили три старших брата. В результате — за день до отъезда, я снова в больничном крыле. Дальше был пир и подстава со Слизерином, и чистокровные, державшие со мной скорей дружелюбный нейтралитет, выжидая разговора со мной, отходят от пешки в сторону. Путь до Лондона прошел практически без приключений, если не считать Нимфу, которая поймала меня на выходе из вагона, обняла, поцеловала и сунула в карман записку. Вот только это увидел Рон. И та-дам, по приезду на Тисовую, в доме нас ждал Снейп, а дальше все по плану: Инкарцеро, зелья, и я отправляюсь в свою комнату с решетками на окнах. Что было в записке, я так и не узнал. Второй курс начинается с чокнутого эльфа и побега, с помощью летающей машины в «Нору». Лучше бы назвали этот сарай «Дыра». Потом поход на Косую Аллею, очередная подстава в Гринготтсе, где мне снова не дали подержать ключ, показывая мою никчемность. Ведь в этот раз был не полувеликан, а предательница крови. Все, падать в глазах гоблинов дальше некуда. Сценка в книжном. Малфой-старший — просто идиот, чем он думал? В «Норе» книжки разобрали, Крестраж отложили в специальный ящичек для хранения темных артефактов. Глядя на это, я начинаю понимать, что Артур и Молли сознательно отдали дочери темный артефакт, влияющий на сознание. Предатели крови, что с них взять? Дальше спектакль для одного зрителя, с проходом через колонну на вокзале, и явная инициатива Рона с летающей машиной, где он меня чуть не угробил. Снейп явно ждал нас, но Макгонагалл нас спасла. Тревога в глазах Гермионы — единственное, что согрело мне сердце. Она беспокоилась, на распределение я не обратил особого внимания. Учеба, если это можно так назвать, рыжий не давал мне учиться, так что училась за нас троих только Гермиона. Потом мелкие ссоры из-за Локхарта, этот павлин не стеснялся пользоваться духами с приворотным зельем, разбрызгав их классе. О том, чтобы иногда проветривать класс, он, кажется, забыл. Так что влюблёнными глазами на него смотрели все девчонки, начиная с первого курса и заканчивая шестым. На седьмом курсе большинство уже знало противоядие или были помолвлены, и кольца помолвки спасали от чар приворота и запаха зелий в воздухе. А я снова на зельях, вот только теперь успокоительных. Проснувшаяся не до конца анимагическая форма требовала разорвать пополам соперника за сердце Гермионы. Впрочем, зелья мне, похоже, добавляли эльфы, причем не мне одному: на успокоительных сидела вся мужская часть Гриффиндора и частично Хаффлпафф и Рейвенкло, но в последних двух на зельях были в основном маглорожденные. Наступил мой любимый праздник — Хэллоуин. Смертенины, Миссис Норрис, больничное крыло после квиддича, новые жертвы, наше расследование, дуэльный клуб. Все это не слишком меня волновало. Странно, не было Снейпа с его Обливиэйтами. Хотя, он занят постоянно — надо варить столько успокоительного зелья. Все изменилось, когда в больничное крыло попала Гермиона. Мой срыв мало кто заметил. Ну, разве что, кроме эльфов, которые увеличили дозу успокоительного зелья, и мадам Помфри, которую я оттолкнул магией, когда она пыталась не пустить меня к Гермионе. Дальше всё было, как в плохой постановке: сначала Хагрид посылает нас в логово акромантулов, потом Хогвартс покидает директор. Я каждый день провожу с Гермионой, держу ее за руку и рассказываю все: сначала о себе, потом о том, что произошло за день, всё, что хотел ей сказать о своих чувствах. Наступил день, когда утащили Джинни, Рон тянет меня спасать сестру, я понимаю, что это поход в один конец. Прошу Рона посмотреть, где Локхарт, а сам иду прощаться. Странно, я столько раз держал Гермиону за руку, и там не было записки. Странной записки, которую не понял бы только идиот: «Туалет Плаксы Миртл. Василиск. Парселтанг.» Дальше все похоже на цепь случайностей: я не закрыл за собой дверь в туалете Миртл, обвал, и я остался один. Вторая дверь, которую я тоже не закрыл, сам бой с Василиском. Только сейчас я понял, что феникс прилетел, а не возник в Тайной Комнате. Значит, Рон разобрал завал, но не спешил мне на помощь. Бой даже с ослепленным Василиском — это как игра в русскую рулетку, только в барабане револьвера всего одно свободное гнездо. Прокручиваем барабан, подставляем к голове и… Бам! Поздравляем, Вы выиграли приз! Вы умрете не сразу, а только через пять минут. О, дружище Том даже дверь закрыл, чтобы нам не мешали. Нет, так просто я умирать не собирался, я пришёл мстить. И вытащенный из плеча клык пробивает дневник насквозь. Вся кровь стекает в центр комнаты, вокруг меня загораются руны, и только знакомый женский голос гремит в комнате: — По праву Силы, Свидетельствую! — это голос госпожи Хель. — Приветствую наследника двух Основателей! Что только я тогда получил, узнать я смогу только в Гринготтсе, и то после того, как меня признают совершеннолетним. Ого, Хоркрукс в голове на грани. Модред, слезы феникса залечили рану, частично нейтрализуя яд Василиска, спасая мне жизнь, исцеляя тело, но и спасает Хоркрукс от полного разрушения. Из-за этого коктейля яда Василиска и его крови, что попала в рану и слез Фоукса — смывает закладки, и эффект зелий с ментальной составляющей увеличивает ментальную силу меня вдвое. И вот, засунув меч в шляпу, где-то я уже видел эту железяку, и одев ту на голову, я взял Джинни на руки. С фениксом на плече, я выхожу из Тайной Комнаты, закрыв за собой дверь. Фоукс поднял сначала Рона с Локхартом, потом меня с Джинни на руках в туалет Миртл. Мы идем в больничное крыло, я кладу Джинни на койку и иду, не слушая никого, к Гермионе. И, взяв ее за руку, теряю сознание. Дальше пир, слава, но все не важно. Главное, что Гермиона сидит рядом. Я сижу и глупо улыбаюсь приглашению к директору. Снейп со своей попыткой легилименции и Обливиэйта. Вот это интересно: псевдоличность, выставленная на поверхность, на голом желании ничего никому не рассказывать. Сожаления Дамблдора о том, что у меня частичная потеря памяти. Запрет Снейпу Обливиэйтить меня, сказанный другими словами. Хогвартс-экспресс. Расставание с Гермионой и Роном. Дурсльзкабан. Здравствуй, лето! Что я могу сказать про то лето? Наверное, это было самое спокойное лето из всех. Не было Снейпа, и Дурсли огрызались по привычке. Дадли со своей игрой «Поймать Гарри» пытался доставить мне проблем, но им быстро всё надоело, и они отстали. К тому же, сам я изменился — вроде забитый и несчастный ребенок, но иногда во взгляде появлялось такое выражение, словно кошка играет с мышкой, думая съесть её или просто придушить. Именно тете Мардж и досталась роль жертвы сброса эмоций, что копились, и в результате, она, раздутая, как дирижабль, отправилась летать по графству. А я, напугав дядю Вернона до усрачки, вышел в ночь, чтобы увидеть псину. Зверь внутри чуть не сорвался. Это я, что сидящий в пентаграмме, что стоявший в темноте, могу забыть, но зверь — он никогда не забудет врага. Зверя можно усыпить зельями, вот только зверь никогда не забудет запах врага, посягнувшего на то, что принадлежит зверю. В результате заминки, я выронил палочку и имел сомнительное удовольствие прокатиться на Ночном Рыцаре. В дырявом котле состоялся разговор с министром. Странный учебник и беспокойный сон. Утром там уже были Уизли и Гермиона. Я был так рад ее видеть, что даже не обратил внимания на внутреннее беспокойство при виде крысы Рона. А вот Живоглот подошел к нему, обнюхал и запрыгнул на колени, чем вызвал восклицание Гермионы и настороженный взгляд Молли с Джинни. Рон болтал про Египет, Артур рассказал про страшного Сириуса Блэка. Впрочем, никаких изменений в Хогвартс-экспрессе не было, если не считать то, что зверь не отреагировал на Люпина, словно уснул. Просто пирожки Молли с непонятным вкусом были. В Хогвартсе все тоже было тихо, вот только исчезающая постоянно Гермиона, и ее болезненный вид к концу года заставлял переживать. Дальше была Карта Мародеров, которую мне очень вовремя подарили близнецы, и собрание учителей с рассказом о плохом Блэке, его приход в школу. Всё было как в плохом кино, все крутилось вокруг меня, даже дементоры. Поимка Питера Петтирю, затем его побегом, все точно по сценарию, вот только когда взошла луна, и Люпин превратившись в оборотня начал угрожать Гермионе, я сорвался с поводка, и волчара Люпин в обнимку с псиной Блэком улетели в одну сторону, а крыса Петтигрю — в другую. Я же бросился за Блэком, чтобы поближе познакомиться с дементорами. Очнулся в больничном крыле рядом с Гермионой. Директор пришел, сверкая очками, начал что-то говорить. Я никак не мог понять: он издевается или как? Послать детей в прошлое! Впрочем, о чем это я? Достаточно вспомнить первый курс. Уход директора, три оборота хроноворота, и мы с Гермионой идем спасать сначала Клювокрыла, а потом псину Сириуса. Выскочившего на нас Люпина я просто швырнул в дерево на другом краю поляны. Когда вскочивший на ноги оборотень хотел продолжить схватку, на его пути встал гиппогриф, и оборотень, схлопотавший еще и от Клювокрыла, скрылся в темноте леса. Спасти Сириуса и себя у меня получилось сразу. Патронус просто разметал дементоров по округе. Ну, а дальше был первый поцелуй с Гермионой. Вот только я этого не помню. И даже догадываюсь, почему. Когда мы спасли Сириуса, и он улетел на Клювокрыле, я стоял рядом с Гермионой и глупо улыбался. Во время пира, Гермиону забрала Макгонагалл, и потом я увидел ее только в Хогвартс-экспрессе, поговорить нам мешал Рон. Прощанье на вокзале, снова Дурсли, вяло огрызающиеся на меня. Им просто было не до меня — у Вернона с Дадли начались проблемы с весом из-за зелий. Впрочем, как и у тети, но в другую сторону. Что я могу сказать о том лете? Снова ничего страшного, если не считать попытку тети посадить всех в доме на диету. Дальше снова Уизли подставляют меня с Дурслями, разнося вдребезги стену, с давно замурованным камином. Чемпионат по квиддичу. Мне снова не дают поговорить с Гермионой наедине. Марш упиванцев, и я отстал от всех. Вот только в тот раз, нас с Роном спасла Гермиона, сбив с ног, и я оказался не в Мунго, а в «Норе», вкушая зелья от Снейпа. End POV Гарри