Спаси и сохрани

POV Гарри Четвертый курс начался обычно, если не считать, что Рон и Джинни не давали мне поговорить с Гермионой наедине. Объявления на пиру после распределения вызвали у меня ностальгию о моем глупом поступке. Чтоб поговорить с Гермионой, я решил пустить Уизли по другому следу и влюбленными глазами пялился на Чжоу Чанг. Сбить Уизли получилось, но Гермиона обиделась на то, что этот рыжий завистливый идиот умудрился ляпнуть, что она ничего в красоте не понимает. Вот так, хотел как лучше, а вышло как всегда. А потом прибыли гости из других школ. О, да, увидев, а точнее почуяв Флер, зверь внутри меня чуть не завыл от предвкушения. Нет, вейловским очарованием там не пахло, зверь надёжно отсекал эти непонятные ему эмоции. Вот только я был растерян и не мог понять, как быть: с одной стороны, вот она — Гермиона, и я ее люблю, а с другой — эта вошедшая только что девушка. Я ее еще не люблю, но уже очень хочу быть с ней рядом. Я, сидящий в пентаграмме, смотрел на себя, который пытался вспомнить, когда был в подобной ситуации, и не смог. Вот только я-то помню! Я все теперь помню. И из глубины моей души поднялось рычание. Рычание, сначала похожее на стон, жалобный стон, потерявшего свою самку зверя. Стон, постепенно переходящий в ярость, способную уничтожить мир. — Тише, тише, котенок, успокойся, — услышал я женский голос, что погладил меня по голове, прогоняя мою ярость. — Ты должен досмотреть до конца, чтобы не повторять ошибок. Мне, почти не знавшему материнской ласки, эти тихие слова и поглаживания причиняли боль и дарили счастье одновременно. Как будто мама меня успокаивала после очередного падения. То, что я почти не испытал в жизни, то, чего мне так не хватало — маминой ласки и заботы. Слезы сами покатились из глаз. — Успокойся, мы обсудим все позже, — строгий мужской голос заставил высохнуть мои слезы и успокоиться. Я снова погрузился в себя, просматривая то, что было, чтобы не повторять ошибок и избежать того, к чему они привели. Я заметил реакцию Флер на меня, ее удивление продлилось секунду. Видимо, она решила что-то проверить, попросив передать ей французское блюдо, что стояло рядом со мной, но зверь уже закрылся внутри, не понимая растерянность того, кого считал частью себя. Дальше были попытки поговорить с Гермионой, в которые опять старался влезть Рон, зависть которого скоро должна закипеть. Я знал, что крышу у него сорвёт на объявлении чемпионов, но я всячески старался решить проблемы мирным путем. Количество зелий за последние недели до Хогвартса было впечатляющим. Иначе, как объяснить то, что за многие высказывания Рону надо было, самое малое, разбить лицо, но, тем не менее, я не реагировал на это должным образом? Перси, постоянно одёргивающего Рона не было, близнецы были заняты, а Джинни была еще мала, чтобы постоянно отвешивать брату подзатыльники. Странно смотреть на себя такого со стороны. Последние двести семьдесят лет не смогли обуздать мой буйный нрав, особенно после того, что я нашел в «Ракушке» после смерти Дамблдора, когда разыскивал Рона с братьями. Им тогда повезло, и они прожили на десять лет больше, зато умирали медленнее. Меня снова выкинуло из воспоминаний, взять себя в руки я смог только при помощи успокаивающих прикосновений женских рук, так напомнивших мне маму. А также, крепко сжатое мужской рукой плечо, напомнившее мне мечты об отце. А назвать продавшего меня и маму оленя отцом, у меня язык не повернется. Да я его трезвым видел за полтора года реже, чем солнце осенью, и даже если он был трезв, то сразу находил себе дело во имя всеобщего блага. Мне не дали заниматься самокопанием и я снова оказался в своих воспоминаниях. Дальше было объявление чемпионов. Растерянный я и перепуганная Гермиона. Уж она-то все уже прочитала про Турнир Трёх Волшебников! Безмозглый и завистливый Рон просто плевался ядом от зависти. В комнате чемпионов было интересно то, что я просто не заметил первый раз, а сейчас сразу бросилось в глаза: Флер возмущалась что «пти гарсон» будет выступать наравне с ней, и это было бы обидно, если бы не сочувствие в ее голосе. Крам молчал, оценивающе поглядывая на меня, зато Седрик, вроде, и выражал сочувствие, но всем видом старался не показывать, что я опять в каждой бочке затычка. Директора и учителя — это отдельная песня: мадам Максим, судя по голосу, переживала за меня, Каркаров просто хотел поставить на место пешку Дамблдора, Снейп плевался показательным ядом (что поделать, раз ему разрешили только лаять), Макгонагалл переживала, впрочем, как и всегда, но придерживалась решения Великого Светлого. Крауч-старший — человек параграф — и не поймешь: он уже под Империо или еще нет? Зато Крауч-младший веселился от души, ну и Дамболдор с его насквозь фальшивым сочувствием. Дальше картина красным на белом холсте: стая шакалов Гриффиндора, настроенная Роном, и небольшая кучка нейтралов. В основном те, кто знал меня поближе (например, команда по квиддичу), а на закуску, мой единственный и верный друг, и просто красивая девушка — Гермиона. Почему я не назвал ее возлюбленной? Наверное потому, что это неправда. Она не была возлюбленной, она была любимой. Одной из… Занятия с ней были светом в моей жизни и единственной радостью, вплоть до первого тура. Прогулка по лесу с Хагридом и мадам Максим, сообщение о драконах повергло меня в шок. Я не заметил, как драконы пытались обратить мое внимание. Не услышать зова драконов! Какой же я был мелкий, что перепугался рычащей Хвостороги, пытавшейся до меня докричаться. Теперь понятна ее злость — драконы не очень любят, точнее совсем не любят, когда их игнорируют. Зачем я сказал о драконах Седрику, да еще видя, как тот пытается флиртовать с Чжоу, не знаю. Может, болезненная тяга к справедливости? Просматривая первый тур, я вдруг увидел несколько нестыковок с тем, что я помню. Во-первых, это поцелуй на удачу, который и застала Скитер. Вот только в газете, что я помню, были только дружеские объятья. Во-вторых, глаза Крама. Это были глаза человека, который узнал твое слабое место и сейчас воткнет тебе туда нож и будет его проворачивать, причиняя невыносимую боль. Глаза человека, идущего по головам к своей цели. Таких во время войны мы старались уничтожать в первую очередь, из них и состояло руководство ЩИТа. В-третьих, удивление в глазах Флер. Мало того, что я игнорировал ее вейловские чары безо всяких амулетов (в отличие от остальных мужчин, что ее окружают), так еще и имел наглость при ней целоваться с другой! Через два дня было объявлено о Святочном Бале, сразу после того, как Макгонагалл сказала мне о партнерше. Я нашел Гермиону и, краснея и бледнея одновременно, пригласил ее на бал. К моей великой радости, она согласилась. Почему я это не помню? Хотя, глупый вопрос. Потом была стычка с Малфоем, в результате которой, Гермиона оказалась в больничном крыле из-за шального заклятья, что увеличило ей зубы. Я же был вызван к директору. Не так уж и трудно догадаться, что там произошло. В очередной раз. Потом туда позвали и Гермиону, и я встретил ее, когда спускался из кабинета Дамблдора, но даже не заметил. Я, сидящий в пентаграмме, пытался вспомнить все вкусы, запахи и необычные чары в кабинете директора. Как просто и банально — жидкий Империус в чай. Неудивительно, что Макгонагалл тогда сразу отвела меня в спальню спать. Побочный эффект этого зелья — потеря памяти до пяти часов, включая то, что забываешь все, что происходило за полчаса до приема зелья. Да, директор Дамблдор хранил такие зелья у себя в кабинете. Только за хранение таких составов положен Азкабан, а за применение, да еще к несовершеннолетнему наследнику древнего и благородного рода, полагается жаркая ночка в объятиях дементора. Ай, да Великий и Светлый Волшебник! Ай, да сукин сын! Узнай об этом многие темные рода, они с Дамблдором на одной планете срать бы не сели. Дети священны! Это один из основных законов Магии, и за его нарушение наказание неминуемо. Не в этом, так в мире Госпожи. Вот и наступил Святочный Бал. После того, как Рон еще больше испортил мои отношения с Гермионой, я ушел в себя, скрывая свою боль и выпустив на поверхность псевдоличность. Крам с Гермионой ушли. Через минуту, я встрепенулся, оглядывая зал: вот выходит из зала Флер с теряющим человеческий облик Роджером Дэвисом — капитаном сборной Равенкло по квиддичу. Я рванул из зала так, что Рон, пытавшийся его задержать, чуть не упал. Вот встал у заброшенного класса, словно потерял ориентир, но нет, рванул вперед, не заметив выскочившую следом из двери класса Гермиону. Это я тоже не помню. Судя по тому, во что я превратил Роджера, этой отбивной дорога только в больничное крыло. Флер, рыдающая у меня на плече, и Гермиона, которая убежала, увидев нас. Мадам Максим забирает Флер, я же иду на поиски Гермионы и застаю неприятную сцену, как Рон обзывает ее шлюхой. Девушка убегает в сторону башни, а «друг» уже лежит без сознания и без передних зубов. Неплохой удар, а я ожил немного. Гермиона на башне, попытка объясниться. Жаль, что неудачная. Теперь снова вызов к Дамблдору, и уже знакомый аромат чая. Время до второго тура пролетело незаметно. Больно видеть, как я все глубже ухожу внутрь себя, вместо того, чтобы бороться, наблюдать, как засыпает мой внутренний зверь. Как я все чаще становлюсь похож на того, кем я себя помню — игрушку и марионетку. Второй тур. Зверь внутри меня лишь приоткрыл глаз, а причиной была маленькая девочка и мои метания под водой. После того, как забрали Чжоу с Гермионой, я, забрав Рона и маленькую Габриэль, поплыл к финишу. Русалки были не очень довольны тем, как я их разогнал. Впрочем, рана на спине — лишь малая часть их недовольства. Я спешил, времени почти не осталось, жабросли уже заканчивали свое действие, плюс — потеря крови. Так что, я вынырнул в самый последний момент, вместе с заложниками. Буквально за минуту, до конца срока, спасая заложников от отката магического контракта. Интересно, чем думали устроители, когда составляли условия второго тура? И кто поставил под угрозу жизни детей? Ведь в условиях ясно сказано, что есть только час. Помедли я еще минуту, то вытащил бы только хладные трупы. Как меня спасали и вытаскивали из воды, я не помню. А жаль. Особенно, когда я увидел, с какой нежностью, любовью и заботой смотрят на меня Флер и Гермиона. Дальше для меня начался кошмар наяву. Видеть, как Гермиона флиртует с Крамом, как вешается ему на шею и целует, было очень больно, и я все глубже уходил в себя. Псевдоличность забитого и сломанного мальчика все сильнее въедалась в мою личность, заменяя настоящую сущность. Третий тур. Лабиринт. Зверь, услышав крик Флёр, взбесился. Разорванный пополам акромантул, вставший на пути, был даже не замечен. Крам, пытавший ее Круциатусом, даже не успел отреагировать, как был сбит с ног, а после я от души пинал его, для начала сломав ему руки и ноги. Мог бы и убить, но меня оттащили от еле живого Крама Седрик и пришедшая в себя Флер. Дальше, как рыцарь, я вызвал помощь пострадавшим с помощью красных искр и пошел вместе с Седриком до кубка. Взявшись за кубок вдвоем, мы очутились на кладбище. Смерть Седрика и ритуал возрождения у меня не вызвал интереса. Я, сидящий в пентаграмме слишком много схоронил людей, среди которых были и друзья, и враги, и маги, и магглы. А после того, что я нашел в «Ракушке», в моей жизни больше не было места любви. Две девушки, последние что что-то значили в моей жизни, умерли за день, как я там оказался и то, что я отомстил, мало грело мою душу. Я, сидящий в пентаграмме, ждал появления моих родителей, точнее их душ. Вот они появились, и мир вокруг замер. Я видел печальные глаза мамы, смотревшие на меня с любовью, и «отца», который, казалось, готов был швырнуть меня в бой. В его глазах был отблеск глаз Великого Светлого. Они причиняли мне боль. Когда я исчез с кладбища, душа мамы так и смотрела на то место, где я стоял. — Запомни, с этого момента ты можешь не рассчитывать на свое знание того, что произойдет в будущем, — сказал спокойный мужской голос. — Мы решили немного помочь тебе, отправив посланницу со знаниями, которых тебе не хватает. Знания, что не найти в книгах, но в чистокровных родах их Впитывают с молоком матери. Взамен, ты возродишь несколько родов, взяв одной из жен нашу посланницу. Одной из?! Попытка открыть рот была прервана женской рукой, закрывшей мне его. — Успокойся, котенок. Вопросы потом, сначала досмотри воспоминания, — и меня снова погладили по голове. Вывалившись из вторичного портала с телом Седрика, меня быстро взяли в оборот. Сначала Барти под обороткой Грюма, потом Дамблдор с министром, зачем-то притащившим с собой в школу дементора. Очнулся я в больничном крыле. Там меня навещали только Рон и Гермиона. Потом чаек у директора с очередной сказкой. Мне дали тысячу галлеонов. Для справки, зарплата аврора составляет примерно 20 галлеонов в неделю. То есть, 80 галлеонов в месяц. Зарплата работника министерства равна от 10 до 20 галлеонов в неделю, в зависимости от занимаемой должности. Обменный курс галлеонов на маггловскую валюту постоянно колеблется, и в среднем 1 галлеон равен 40-45 фунтам. Для магглорожденных школьников курс — 1 галлеон равен 5 фунтам. Только во время обучения и не более 1500 галлеонов доплачивает за учеников Попечительский совет из фондов Министерства. У вас может возникнуть вопрос, почему сумма столь велика? Ну, во-первых, сумма прописана уставом Хогвартса во времена Основателей, тогда гуляло много разных по весу золотых монет и выбран был фунт, а в нем содержание золота было меньше в пять раз. Во-вторых, помимо учебников, учителя того времени заставляли покупать кучу защитных артефактов. Для неимущих, магглорожденных и сирот именно эту сумму выделял Совет Попечителей. И в-третьих, именно столько стоило обучение для чистокровных волшебников. Так вот, дали мне эту тысячу — большие деньги. Вот только не объяснили, как их можно потратить, и я отдал их близнецам. Просто, кому-то надо было их отдать, но Гермионе было не до меня. Она флиртует с Крамом, что тоже не так давно вышел из больничного крыла. Рон… так ему тоже не до меня, ведь он ревнует. Только не понятно кого: толи Гермиону к Краму, толи Крама к Гермионе. Близнецы просто оказались рядом, вот им и отдал. Флер я так и не увидел. У нее были осложнения после Круциатуса. А вид Гермионы, прощающейся с Крамом, не добавил мне удовольствия. Дальше — больше. Хогвартс-эспресс, прибытие на Тисовую, кошмары по ночам и, конечно, дементоры. Как я смог сотворить Патронус, я не понял и сам. Даже просмотрел этот момент дважды. Посреди ночи ко мне пришли так называемые члены Ордена Феникса. Среди них были Грюм, Кингсли, Нимфа и еще двое, которых я не помню. Для Дамблдора все, кроме Грюма и Кингсли были пешками. Скольких он отправил вот так на смерть, было не сосчитать. Я был рад в этой компании только Нимфе, вот только она не помнила меня и вела себя так, как будто первый раз увидела Мальчика-Который-Выжил. Она уже месяц как стала ученицей Грюма. — Тише, котенок, — меня вновь погладила женская рука, и на меня навалилась апатия, я смотрел совершенно без эмоций на происходящие. Вот, меня встретили на Гриммо. Фарс, под названием «суд», собрания ордена, странные посиделки в закрытых залах после собраний. После одного такого я встретил Флёр. Она сказала, что рада видеть, что скоро выходит замуж за Билла Уизли. Вроде счастливая девушка, вот только между той Флёр и этой, что вертелась, пытаясь угодить Биллу, разница, как между небом и землей. Я — мастер-зельевар, пусть и средний, но как гранд, обязан был освоить эту грань магии. Так ведет себя человек под действием Приворотных зелий на крови. Еще один плюс, чтобы убить и зельевара, того кто привораживал и того к кому приворожили. Это, по сути, рабство. Договора о браке чистокровных, даже самые кабальные — верх гуманизма. Они заставляют повиноваться, но не заставляют любить и угождать. Дальше лето кончилось, Хогвартс-экспресс, и мы едем на пятый курс. Фестралы удивили и напугали меня одновременно. Луна… она такая Луна. Я даже не замечал, как она на меня смотрела, и потом приложил все усилия свести ее с Лонгботтомом. Тоже странный парень. После пропажи Полумны, он просто исчез. Как и все бумаги, что упоминали о нем. Распределение, Амбридж и ее уроки ни о чём. Наказание Кровавым пером, Дисциплинарный Отряд, собрание в Хогсмите, Отряд Дамблдора, уроки окклюменции, странные сны, ранение Артура Уизли. Предательство, побег Дамблдора, полет в Министерство, зал пророчеств, бой, смерть псины Сириуса, полное пророчество. Всё, весь пятый курс пролетел перед глазами. Псевдоличность уже взяла верх, я спрятался ото всех, стараясь не навредить тем, кого так сильно любил. После нервного срыва в кабинете Дамблдора, меня отправили на Гриммо. Наверное, испугались, что я взорву дом на Тисовой магическим выбросом, и тогда меня найдет Волдеморт. Там, проходя мимо одной из комнат, я наткнулся на Люпина с Чарли Уизли, что вдвоём раздели Нимфу и стягивали с себя штаны. Рев взбешенного зверя. Все остальное за меня сделала память крови, и уже через минуту я уносил Нимфу наверх, а в комнате остался лежать без штанов остывающий безголовый труп Чарли Уизли и почти разорванный пополам Люпин. Наблюдая со стороны, я, сидящий в пентаграмме могу сказать, что обоих насильников я застал со спущенными штанами, и что, будь у них на месте штаны, даже готовые к бою они бы не продержались и пяти минут. Жаль, что прибежавшего на шум Билла Уизли не было в этот момент в комнате, и также жаль, что тот, несмотря на сопли по убиенному братцу, все же оказал первую помощь Люпину и послал патронус Дамблдору. Также, я бы поставил высокую оценку за полет Снейпа с третьего этажа дома, глядя, как он пересчитывает ступеньки. Просто ему не надо было рваться в комнату, где я успокаивал Тонкс. И да, оказывается, именно она была моей первой женщиной. Той, память о которой у меня забрали. Кто? Глупый вопрос — вот этот бородатый нехороший человек. Через месяц меня привели на Тисовую, по уши накаченного зельями, плюс в мои вещи подложили один интересный артефакт. Мало мне Крестража Волдеморта, так еще «Амулет Грешника» подложили. Эта дрянь за две недели, что я был у Дурслей, чуть меня до самоубийства не довела. Разве что Дурслям тоже стало резко не до меня, я две недели провел безвылазно в одной комнате с этим шедевром криворукого артефактора. Амулет Грешника — артефакт схожий по действию с аурой дементора, но во много раз слабее. Эта дрянь использовалась в камерах предварительного заключения Министерства. Не знаю, кто надоумил Дурслей послать меня в Лондон, но то, что надоумили — это точно. Ведь там, сидя в кафе, отдыхая от своей мрачной комнаты, я увидел в окно Дамблдора. Как будто специально, директор продемонстрировал руку, пораженную Проклятьем Расхитителя из арсенала египетских некромантов, а потом перевел разговор на другую тему. Профессор Слизнорт недолго сопротивлялся. Видно, тёплое место под крышей Дамблдора ему самому было нужно. После Слизнорта, Дамблдор видимо решил учить меня трансгрессии, иначе как объяснить то, что он бросил его посреди болота около «Норы»?! Уизли были рады, в доме пахло шоколадом и крепким свежезаваренным кофе. Вот только плита была пустой и холодной, а значит, кто-то готовил целый котел Амортенции. Сверху спустилась Гермиона и обняла меня. Вот только её влюбленные взгляды в сторону чавкающего Рона, что спустился следом, заставили мои глаза потухнуть. В Хогвартс-экспрессе не было ничего нового, если не считать небольшой стычки с Малфоем. Все пролетало мимо: мельтешение Малфоя, готовая не слезать с Рона Лаванда, ревновавшая рыжего Гермиона, директорские «уроки». Проклятье, настигшее Кэти Белл, новая стычка с Малфоем, уехавший директор. Нет, я не хочу сказать, что я сидел и ничего не делал. Я бегал, расследовал, узнал полное, подлинное воспоминание Слизнорта, учился по учебнику Принца-полукровки, чуть не убил Малфоя заклинанием из этого самого учебника. Даже сходил за лжекрестражем Волдеморта. Видел пришествие Пожирателей Смерти в Хогвартс. Странно это было. Учитывая то, что это чистокровные маги, они пробежали по лестнице, распугав учеников чарами иллюзий и Круциатуса, и направились к кабинету директора, где я стал свидетелем смерти Дамблдора, и, что удивило меня, частью ритуала, за который хорошего посмертия в чертогах Госпожи можно не ждать. Теперь по порядку. Как только я оказался в центре рунных кругов, я замер в неподвижности, думая, что Дамблдор использовал Оглушитель. На самом же деле, просто руны вспыхнули призрачным светом и погасли, зафиксировав меня, как жертву ритуала. Кстати, самое интересное, что проклятье на руке директора довольно простое. Смертельное, да, но его может снять любой черный целитель-некромант. Вот только нет их в Англии. В Европе есть один — сидит в Нурменгард. Они также есть в России, Китае и Японии. Вот только, к этим трем странам Дамблдора и на пушечный выстрел не подпустят, а если пустят, только чтобы там его и похоронить понадежней. Только к концу весны, у Альбуса, чтобы отсрочить свою смерть, был только один шанс — это Крестраж. Именно им воспользовалась эта бородатая сволочь. При этом, он создал сразу два, и вместилищем одного из Хоркруксов стал я. Дамблдор подробно изучил вопрос создания Крестражей. Тот, что был помещен в меня, был первой частью ритуала шумерских магов-жрецов по достижению вечной молодости. Вторую часть ритуала требовалось провести не позднее одного года, чем меньше времени между частями ритуала, тем сильнее Крестраж. Кстати, вторая часть Крестража оказалась в мече Гриффиндора, обмотанного специальной тканью. Я узнал эту железяку. Именно она тогда наградила меня тем шрамом, похожим на руну, что выступает на гарде меча. Вот, старая бородатая калоша, из-за тебя я лишился мамы, кля… Мне снова закрыла рот женская рука, в этот раз не дав произнести клятву. — Еще раз будешь произносить клятвы не подумав, выпорю на правах старшей родственницы, — услышал я шипящий женский голос и захлебнувшийся мужской смешок. — Это ты виноват, что он сначала делает, а потом думает. Точно твоя кровь. Спорить с голосом, похожим на мамин резко разхотелось. Лучше я про ритуал вспомню. Ритуал «Возрождения Весны», созданный магами-жрецами шумера состоял в том, чтобы помочь элите жрецов возродиться в новом, красивом и молодом теле. Жрецы элиты были довольно слабы, поэтому и создали данный ритуал, где душа старого жреца помещалась внутрь молодого мага, воспитаного так, чтобы он добровольно уступил свое тело старому жрецу. К тому же, ритуал, точнее его части, проводились практически сразу. Так что, если юноша не захочет уступить свое тело, то тогда старый жрец поглощал его душу, ведь ни знаний, ни умений у молодого мага не было. Теперь, понимая это, мое состояние было на грани бешенства, и если бы не женская ручка на моей голове, что ласково перебирала мои волосы, то я бы уже рванул убивать Дамблдора, пусть пока и не имея для этого сил. С третьего курса меня ничему серьезному не научили. Патронус же, несмотря на то, что относится к высшей магии (причем не высшей белой, а именно просто высшей, так как может быть вызван и другими, отнюдь не радостными эмоциями. Например, гневом или яростью. Тогда защитник превращается в ассасина или берсеркера.) еще является отличным упражнением дня развития резерва мага, чем и пользуются в академии Аврората. Именно поэтому он изучается на седьмом курсе, когда молодые маги уже осознают размеры своего резерва и им не нужно постоянное присутствие наставника, чтобы маг не получил истощение. Вот и встал еще один пазл с участием оборотня Люпина, и то, что я ходил, похожий на Гермиону, с постоянным истощением, не используя Маховика Времени. Да и подругу не отвлекал от раскачивания резерва. К четвёртому курсу, у нее, не считая меня, был самый большой резерв не только на нашем потоке, он был больше, чем у многих учеников шестого и седьмого курса. Я же, после использования Патронуса, среди учеников был вне конкуренции, если считать и заблокированную часть резерва. Значит, директор с третьего курса планировал мое участие в этом ритуале, вот только он должен был произойти позднее, ведь его марионетка после шестого курса осталась без его мудрого руководства. Что у нас дальше? Попытка убить Снейпа. Жалкая, должен признать, глупая и прямолинейная атака в лоб мага, уровня магистра. Без использования внутренней силы, памяти крови и ярости внутреннего зверя, надо было лучше головой о Хогвартс с разбегу постучать, глядишь, поумнел бы. Похороны Великого Светлого. Главное, не забыть в этот раз не хоронить его на территории Хогвартса. Нечего паразитировать на источнике замка. Как же много я о тебе узнал, бородатый педик. Ваши постельные игры с Гриндевальдом — это даже не верхушка айсберга, это небольшой сугроб на его вершине. После похорон, меня снова отправили на Тисовую до семнадцатилетия. Впрочем, совершеннолетним я стал после признания Кубка Огня. Да, во времена создания Кубка, совершеннолетним считался маг не только достигший семнадцати лет, но и последний из рода, возродивший род, убивший чудовище или совершивший подвиг. Сейчас в Гринготтс меня не пускает именно то, что они сразу сообщат об этом в Визенгамот и министерство о принятии мной наследия, то есть, магического совершеннолетия. Плюс, сообщат опекуну об окончании его полномочий и возможности распоряжаться финансами рода Поттер. Дамблдор узнает, что потоки финансирования его проектов потребуют моего подтверждения. Нет, воровать деньги он мог, но только из детского сейфа и только небольшими суммами. Распоряжаться деньгами рода Поттер как и средствами мамы он не мог, а вот сейф Джемса выгреб наполовину. Также, он мог рекомендовать управляющему счетами рода Поттер вложить деньги в тот или иной проект, при условии его прибыльности, ведь гоблины работают с деньгами чистокровных родов за процент от прибыли. Странно, видимо, директор находился в тупике: с одной стороны, ему надо было вести меня в Гринготтс, чтобы я там принял кольцо наследника, чтобы получить право распоряжаться деньгами моих родителей и рода Поттер от моего имени, а с другой, тогда мне надо объяснять, почему он не сказал, что является моим опекуном? Почему мне не объяснили насколько я богат? Почему я должен жить у Дурслей, как домовой эльф? Почему, если у меня другой опекун? Почему тогда не один, если богат настолько, что могу купить себе любой дом? Причем, ответы надо давать не надеясь на чары и зелья, ведь даже кольцо члена рода затруднит их использование, показывая попытку влияния на данного члена рода. Дурсли, увидев меня, собрали вещи и уехали на следующий день. Время до своего дня рождения, я провёл дома в одиночестве. Самое смешное, что за домом в мантиях-невидимках постоянно присматривали члены Ордена Жареной Курицы, так ни разу и не показавшись на глаза. Потом был день рождения в одиночестве и операция «Семь Поттеров». Дамблдор даже с того света управлял мной. Да, операция — верх дебилизма, с точки зрения военной стратегии. Моя связь с Волдемортом для него как компас, тем более, зная из какой точки я буду двигаться, все эти попытки подставить моих близких (Гермиону, Флер, Нимфу) и знакомых (всех остальных) под удар, тем более, что перемещались мы в «Нору» Уизли, неприкрытую даже Фиделиусом, не то, что защитными чарами. Впрочем, все обошлось, не считая Грюма, и уха одного из близнецов. Затем свадьба Флёр, на которой я узнал о свадьбе Нимфы с Люпином и рождения у них ребенка. Падение министерства, странное нападение Пожирателей. Ведь трое из внутреннего круга Лорда могли превратить все в пепел одним заклинанием Адского Огня. Вместо этого, они просто разогнали присутствующих на свадьбе. Дальше попытки скрыться и полтора года скитаний по Англии и Шотландии. Когда сбежал Рон, я даже повеселел. У меня начал появляться огонек в глазах. И потух, когда эта сволочь вернулась с сытой, довольной рожей и мечом Гриффиндора подмышкой. Начавшуюся драку остановил Снейп, связав меня вместе с Гермионой. В итоге, Обливиэйт: мягкий для девушки и грубый, с использованием ментальных взламывающих сознание зелий и артефактов, что почти достали основу личности, для меня, установив грубые закладки на ней. Вот, оказывается, откуда у меня запрет восстанавливать и вспоминать школьные годы! Дальше Патронус-лань, меч, брошенный в небольшой пруд и я, лезущий в него. Потом заклятье Ледяного Паркета на пруд от «друга Рона», и он спасает меня из-под воды. Дальше Крестраж. И да, первым мужчиной у Гермионы был я. А что? За восемь месяцев, действие Приворотного почти прошло, и двое подростков с бурлящими гормонами остались наедине. Я даже предложение сделал Гермионе и получил согласие. Ведь за восемь месяцев мы не один раз были на волоске от смерти, спасая других и спасаясь сами. Но, как и ожидалось, после работы Снейпа, ни я, ни Гермиона ничего не помнили. У Гермионы были другие закладки, хоть и в мягкой форме. Они не давали ей сомневаться в Дамблдоре и Роне. Дальше вновь егеря, вот только в этот раз, спасибо Рону, мы попали в плен и слава Мерлину и Моргане, что главным у них был Струпьяр, а не Фенрир Сивый. Увидев меч, они решили отвести нас в Малфой-мэнор, а не начали насиловать Гермиону прямо там в лесу. Помочь ей в том состоянии я бы не смог, только, скорее всего, умер бы рядом с ней. Вот бы веселуха началась при активации внутри меня двух Хоркруксов! Хотя, скорее всего вмешалась бы Госпожа. А ведь именно она и вмешалась! Женская рука прекратила гладить мою голову и настойчиво постучала по ней пальцем. Поняв намек, я продолжил разбор закрытых ранее воспоминаний. В Малфой-мэноре, что после возрождения Великого Светлого достался семье Уизли, и был превращен в свинарник, было светло и чисто. Нас встретила Нарцисса Малфой, бывшая Блэк, и привела в зал. Там были Люциус Малфой и Беллатриса Лестрейндж, в уголке сидел поникший Драко. Дальше все было как в кошмаре: я с Роном оказались в темнице, Гермиона попала в руки Беллатрисы, что начала ее пытать. Вызов Добби, спасение узников темницы мэнора, спасение Гермионы, побег, смерть Добби. Все прошло без острых воспоминаний. Потом, много лет спустя, Мастер нам с Гермионой объяснил, что довести до безумия или узнать правду можно проще. Ведь Гермиона практически не пострадала от Круциатуса Беллатрисы, как, например, Флёр от Круциатуса Крама, после которого серьезно лечилась в Мунго несколько недель. Да и кинжал-артефакт, которым Пожирательница вырезала слово «Грязнокровка», был простым метательным ножом, зачарованным на то, чтобы пробивать магические щиты. По словам Мастера, такое возможно при раздвоении личности, когда основа заперта брачным контрактом. Вот и сейчас, глядя на Пожирательницу, я видел себя. Те же глаза, только черные. Просматривая воспоминания, я понимаю, что она же практически сама нам рассказала, где спрятан Крестраж. Чтобы чистокровная ведьма не провела обряд отсечения плоти, после того как в стычке ей вырвали клок волос?! А еще рассказ Гермионы, как замерла Беллатриса, после того, как пущенное ей заклятье попало в споткнувшуюся на ровном месте Нимфу, прибежавшую помочь в защите госпиталя. Я смотрел ограбление Гринготтс с применением Оборотного, и видел, что с сейфа Беллатрисы снята гоблинская защита, что может быть только по настоянию владельца сейфа и его письменному подтверждению, написанному кровью, что превращало ограбление в фарс. Побег на драконе, за утерю которого жадные коротышки не взяли с меня, как и за ограбление банка, ни кната, только подтверждает это. Сентябрь, и мы снова в Хогвартсе. И снова я участвую в очередной комедии, которая называется «Побег Пожирателей Смерти из Хогвартса». Они просто ждали, когда туда приду я, чтобы сбежать от меня в «страхе». До самого Мордредова Хэллоуина, Волдеморт позволяет всем нашим союзникам попасть в Хогвартс, чтобы устроить бой стенка на стенку. Я говорил, что волшебники — идиоты? Я повторяю. Ведь устраивать бой стенка на стенку, ограничивая свой выбор заклинаний — идиотизм. Любой маг, в ранге мастера, что может создать Адское Пламя, способен перебить и чужих и своих. Этому заклинанию без разницы из кого сделать пепел. Похоже, главной целью этой битвы было сократить число союзников. Как с нашей стороны, так и со стороны Волдеморта. Почему все слушались Молли Уизли, решившей, что госпиталь будет в Главном зале на первом этаже у главного входа, а не в больничном крыле защищенного подземелья, или скрытой от всех Выручай-комнате, я не понимаю. Как и не понимаю сейчас, как можно было послать на защиту первой линии молодых: только недавно родившую первенца Флер и не оправившуюся после тяжелых родов Нимфу. Не понимаю, зачем было собирать на первом этаже всех младших детей. Почему не отправить их камином в мэнор? Например, тех же Лонгботтомов, защита которого почти не уступает тому же Малфой-мэнору. Зачем заставлять квалифицированную мадам Помфри присматривать за оставшимися в Хогвартсе слизеринцами? Ведь большинство их из нейтральных семей, пусть темных, но, повторяю, нейтральных! Семьи чистокровных, что были сторонниками Волдеморта, не присылали детей в Хогвартс в этом году, а шести и семикурсники, что получили метку, сбежали вместе со старшими пожирателями. Не пойму я, зачем было устанавливать големы доспехов на мостах, которые были заминированы с помощью зелий и фейерверков?! Начавшийся бой, скорей напоминал бойню. За ночь мы перебили всех великанов и часть оборотней, просто взорвав мосты. Потери с нашей стороны тоже были. Больше всего я переживал смерть Нимфы и ранение Флёр. Вызов Волдеморта в Запретный Лес я принял с легким сердцем. Я уже знал, что все Крестражи уничтожены и остался только один. Во мне. Флер стало лучше, Гермиона обещала за ней присмотреть, и я, накинув мантию и сжав в руке воскрешающий камень, исчез из Большого зала. Я шел умирать, на окраине леса спрятав мантию невидимку в карман, сжав в руке воскрешающий камень, я шел, чтобы увидеть маму и Нимфу. Увидев призраков, которых я якобы вызвал с помощью воскрешающего камня, я, сидящий в пентаграмме, не сдержался и выдал матерную тираду на смеси всех языков, что я знал: начиная с английского, русского, французского и заканчивая японским и шумерским. За это заслужил удивленное мужское покашливание и крепкий подзатыльник от ласковой женской ручки, что снова напомнила мне маму. Вспомнилось, как досталось оленю с псиной, когда они в первый раз оставили меня без присмотра, наедине с набором метательных артефактных кинжалов. Так как игрушек других поблизости не было, я просто заставил кинжалы летать вокруг меня. За этим занятием мама меня и застала. А олень с псиной потом провели две недели в Мунго. Так вот, призраки, что практически уговаривали меня на самоубийство, являлись иллюзиями, что были записаны на тонкую пленку, которая не давала коснуться воскрешающему камню моей кожи. Пленка была явно работой мастера зельевара. Снейп даже после своей смерти успел подгадить. Как бы то ни было, на поляну перед внутренним кругом Волдеморта, я вышел с высоко поднятой головой и с готовностью умереть. Аваду Волдеморта я встретил с улыбкой. Вот только на границе жизни и смерти, я встретил не близких людей, а старого бородатого идиота, что сам пришел в руки Госпожи. Уж ее незримое присутствие я не спутаю ни с чем. Два смешка — мужской и женский, прозвучавшие в ответ на мои мысли, не смутили меня. Дамблдор все же попытался уговорить меня поменяться с собой, и только намек Госпожи заставил сесть его в поезд, направлявшийся в бездну, где он будет ждать вторую часть своей души. Поняв, что все еще жив, я не спешил оживать и скакать козликом. Вот подошла Нарцисса, спросила про Драко, что был с остальными слизеринцами, а потом сказала Волдеморту, что я мертв. Дальше площадка перед главным входом, крик Гермионы, потом мое восстание из мертвых и бой — самый глупый из всех, в которых я участвовал. Если бы не моя удача и палочка, что не может причинить прямой вред никому из Певереллов, та самая палочка, которую схватил глупый лич, в которого превратился Том, то я умер бы еще раз, и в этот раз окончательно. Том разорвал душу, нарушил табу рода Певерелл, к которому относился как прапрапра…внук Кадма Певерелла — среднего из братьев Певерелл. Идиот, узнав, что он последний, в ком течет кровь Слизерина, не стал смотреть дальше, забывая, что род Гонтов пошёл от Певереллов. Его создал сын среднего из трех сыновей Кадма. В этом бою он атаковал наследника рода Певереллов, который уже получил благословение Госпожи, да еще и одним из ее даров! Что ж, твой путь в бездну будет долгим, ты успеешь пройти все круги ада по пути туда. Победа. Я отпустил всех после победы, что было правильно. Все равно сил у меня не осталось. Я с трудом сел, когда трансгрессировал последний из бывших Пожирателей. Гермиона на радостях целовалась с Роном, а я просто закрыл глаза, стараясь ни о чем не думать. Мордред, это войдёт у меня в привычку. Снова и снова. Как же больно хоронить друзей, оставаясь иногда единственным, кто выжил! После похорон, я просто исчез. Спрятался в доме на Гриммо и пил. Я помню, тогда я нашел запас псины Сириуса и пил огневиски всякий раз, когда начинал трезветь. Меня нашли Гермиона и Рон. Конечно, всем нужен был герой. Надо наградить героев, устроить банкет в честь победы. Я просто наорал на них и заперся в комнате Блэка. Они думали, что я тоскую по нему. Смешно! На самом же деле, там был тайник с огневиски. Так что из дома меня вытащили только через два дня. Я был зол! Ставший министром Кингсли, хотел с моей помощью прижать темные семьи. Только обломился я, устал от убийств и крови. Прямо на собрании Визенгамота, при участии прессы, я заявил, что хватит крови: светлые, темные, чистокровные, магглорожденные, полукровки — у всех кровь красного цвета, и всем больно терять близких, вне зависимости от статуса крови. Прекрасная речь на собрании лордов в присутствии прессы разрушила планы Кингсли, который был голосом Дамблдора. Потом было приглашение в «Нору» и чертовы Уизли с их зельями. Я смотрел влюбленными глазами на Джинни, Рон готовится к свадьбе с Гермионой, мой переезд в Поттер-мэнор. Да, я смог стать лордом, мать его, лордом Поттером и лордом Блэк. Весной, сдав экзамены ЖАБА, мы втроем подали документы в академию Аврората — практически единственное высшее учебное заведение в Англии. А потом был тот злополучный Хэллоуин и воскрешение Великого Светлого. После смерти, Дамблдор пытался руководить через свой портрет, что появляется у всех мертвых директоров Хогвартса. Как же он был озадачен, что Пожиратели не смогли меня найти запертым в том рунном круге, ведь всего одна Авада и здравствуй Новый Мальчик-Который-Выжил, новый герой, вождь, что поведёт всех за собой во имя Света. Облом. Никто из Пожирателей не стал никого искать в Астрономической Башне, и не обратил никакого внимания на руны, что были вокруг. А потом я целый год прятался вместе с Гермионой, постоянно меняя места, нигде не останавливаясь больше чем на день. Рон, попрыгав за нами с помощью Иллюминатора Дамблдора, просто выдохся. Мы старательно бегали от егерей Волдеморта, так как пару раз видели их развлечения и даже пытались помочь их жертвам. Иногда получалось, иногда приходилось спасаться бегством. Тогда-то Дамблдор и решил воскреснуть, чтобы руководить силами Света в последней битве. Только вот незадача: он решил воскреснуть в своем теле, и заклятье Грабителя Могил, что почти сошло с мертвого тела, вновь активизировалось на живом. Пришлось ему тогда идти на поклон к другу юности. А Геллерт из своей тюрьмы, следивший за другом Альбусом, уже вовсю вел дела со Щитом. Тогда он и потребовал за свою помощь обет помогать ему во имя «Всеобщего Блага». Точнее узнать как появилась корпорация «Надежда» мне так и не удалось. Только одно я знаю точно, это я отдал свое право решать свою судьбу и судьбы своих близких Дамблдору, Уизли, Вальду, настоящее имя которого — Гриндевальд. Это я виноват в смерти дорогих мне людей, я плыл по течению, не желая бороться, и остался один, я боялся узнать правду, и это привело к гибели того мира. End POV Гарри

***

Пещера. Взгляд со стороны. В центре огромной пещеры, на возвышавшейся площадке, в центре пентаграммы сидел подросток лет четырнадцати–шестнадцати. Его плечи содрогались, из закрытых глаз текли слезы. Рядом с ним, с одной стороны стояла молодая женщина лет двадцати-двадцати пяти с красивой, словно точеной из кости, фигурой, и черными, как ночь волосами. С другой стороны стоял молодой мужчина, лет ему было не больше, чем девушке. Широкоплечий, с в меру развитой мускулатурой, выделяющейся даже под одеждой, и ярко-красными волосами. — Тише, котенок, тише. Успокойся, — присела рядом с подростком молодая женщина и прижала его голову к своей груди, успокаивающе гладя его по растрепанным волосам. — Ты ведь мужчина, и теперь все в твоих руках, — сказал молодой человек с красными волосами. Подросток всхлипнул еще пару раз, успокоился и открыл глаза. Увидев, кто его обнимает, и чья рука лежит у него на плече, он побледнел, и от падения в обморок его спасло только похлопывание по щеке молодого мужчины. Парень вырвался из объятий и отпрыгнул от молодой пары. Вот только он не учел, что пространство в пещере изменилось — больше не было воды вокруг бывшего острова, а глубина бывшего озера была значительной. Качнувшись на самом краю площадки, Гарри начал падать вниз головой, но уже через секунду снизу раздался громкий рык недовольного могучего зверя. На дне озера стоял зверь, напоминавший одновременно льва и тигра, причем гигантских размеров, грива которого была из огня, по шкуре то там, то тут сверкали молнии, на кончике хвоста горело черное пламя, а от его рыка замерзли остатки воды на дне котлована, оставшегося от озера. — Киса-киса, иди ко мне, — позвала женщина зверя, и тот не заставил себя долго ждать, одним прыжком запрыгнув на площадку напротив молодой пары. — Ты была права, он проснётся, — сказал мужчина, глядя в зеленые глаза зверя. — Поздравляю, теперь твои дары полностью проснулись. — Какой красивый котенок, — сказала молодая женщина, подошла, и схватила зверя за ухо. — Всё, оборачивайся назад, мы еще не закончили разговор. Да, слаб ты еще использовать сразу четыре стихии. POV Гарри Боль, слезы и отчаяние душили меня, схватив мертвой хваткой за горло. Нет, я не вывалился из воспоминаний. Транс, в котором я находился, просто пропал так внезапно. Вот он был, миг, и его нет. Ничего нет, лишь груз моих ошибок, приведший к страшным последствиям. Слезы сами полились из глаз, я словно встал на край бездны, готовый сделать шаг в небытие. И за мгновенье до этого шага меня спасли, я почувствовал себя в маминых объятьях и услышал голос, так похожий на неё. — Тише, котенок, тише. Успокойся, — голос тихий и такой родной. — Ты же мужчина, и теперь все в твоих руках, — услышал я голос отца. Настоящего, о котором всегда мечтал. Не того, продавшего меня и маму оленя. Всхлипнув еще пару раз и успокоившись, я открыл глаза, чтобы увидеть напротив себя зеленые, словно изумруды, глаза. Как только слезы немного просохли, я рассмотрел лицо того, кто так нежно с материнской заботой меня прижимал. Я увидел Госпожу такой, какой видел ее в своем прошлом каждый год на кладбище. Кажется, я начал падать в обморок. Я услышал мужской смешок. Меня похлопали по щеке, и я вырвался из объятий, отпрыгнув от Хель и Хроноса, а стоявшего рядом с Вечной Невестой я узнал сразу. Вот только отпрыгнул немного неудачно. Если раньше я максимум, что мог немного искупаться, то теперь, качнувшись на краю площадки и нелепо взмахнув руками, упал вниз головой. Вместо того, чтобы упасть спиной, я упал на все четыре лапы! При попытке вскрикнуть, из моей пасти раздался оглушительный рев, заморозивший остатки луж на дне. Весь мой вид напоминал мне мою анимагическую форму лигера, вот только, глядя в отражение замороженных луж, я понял, что сейчас моя форма отличается от лигера также, как ящерица от дракона, ну или от Василиска. Во-первых, мой рост в холке около двух метров против полутора метров раньше, шкура искрилась от сверкающих на ней молний, вместо небольшой гривы горела огненная, не приносящая мне неудобств, а на кончике хвоста была кисточка из черного пламени. Причем, я знал, что могу при желании атаковать не только физически, но и магически, используя для атаки лед, молнии и огонь, причем черный огонь на хвосте наносил вред неживому, то есть, мертвецам, приведениям и душам. К тому же, я могу оказаться за спиной противника, просто телепортировавшись, как феникс. — Киса-киса, иди ко мне, — голосом хозяйки, зовущей какого-нибудь дворового Барсика, позвала Хель, и что-то мне внутри подсказывало, что лучше послушаться, если я не хочу, чтобы меня притащили за шкирку. Прыжок, и я исчезаю, чтобы оказаться напротив Хель и Хроноса. — Ты была права, он проснется, — сказал Хронос, рассматривая меня. — Поздравляю, теперь твои дары полностью проснулись. — Какой красивый котенок, — чуть ли не промурлыкала Госпожа, подходя ко мне. Она права, я и правда еще котенок, это не взрослая форма зверя. В этот миг меня схватили за ухо, как будто я нашкодивший дворовый кошак, и доказывать, что это не так, у меня не было ни сил, ни желания. — Все, оборачивайся назад, мы еще не закончили разговор, да и слаб ты еще использовать сразу четыре стихии. В глазах потемнело на миг, и вот, я снова подросток, только Хель все еще держит меня за ухо. — Мама, — попытался сказать я, и не узнал своего голоса, который был больше похож на жалобный писк. — Я тебе не мама! — миг, и меня, как пятилетнего карапуза, уложили животом на колени, и, сдернула с меня пижамные штаны вместе с трусами. Я услышал свист, и мою пятую точку словно обожгло огнем. — Я тебе покажу, как мои дары раздавать, мелкий засранец! — Мама! — все, что успел сказать я до того, как мою задницу снова обожгло огнем. — Я научу тебя уважать и чтить предков, — продолжала мою экзекуцию Госпожа, под смех Хроноса. Я еще никогда не чувствовал себя настолько беспомощным. Было не столько больно, сколько обидно. Впрочем, моя порка вскоре прекратилась, мне вернули на место штаны, поставили на ноги, вытерли слезы и поцеловали в щеку. Я стоял, как мешком оглушенный, ведь я ничего подобного не испытывал с годовалого возраста, когда мама меня наказала, за то, что я забирался на метлу без присмотра взрослых. — Хеля, ты его сломала, — ржал на до мной Хронос. — Ну должна же я была показать свою любовь, пусть и далекому, но правнуку, — ответила она. — Ладно, Арри, тебе дали второй шанс, но и спрос с тебя будет соответствующий. Ты должен знать, что Маги и Магглы, по сути, это одно и тоже, все они люди. И отличаются друг от друга лишь возможностью использовать магию. Это не означает, что простые люди, или как маги их называют — магглы, не могут использовать магию. Могут. Например, в тех же амулетах или артефактах. Твоя задача объединить оба мира, причем пролив при этом как можно меньше крови. Методы Щита, как ты понимаешь, не подойдут. Сейчас Гея еще сильна, но она уже начала слабеть. Многие магические существа уходят из этого мира, ослабляя ее. Ты же помнишь, к чему привела охота корпорации на вейл, русалок, кентавров, оборотней? Даже великаны и тролли способствуют сохранению магии и нужны для магов не только в качестве ингредиентов. Хватило того, что ушли дивные дня и ночи, гномы. Все это ослабило Гею, а, следовательно, и вас, магов. Начинают забывать законы магии, подменяя их на бесполезные понятия о светлой и темной магии. Глупцы! Гея не для того писала законы для обладавших ее силой, чтобы они сами себя ограничивали, кастрируя свои способности. Я слушал, не смея прерывать Госпожу, усиленно наматывая на ус тоб что она рассказывала. — Например, твоя подружка с таким звучным именем — Гермиона. Да если бы Моргана вернулась из своего путешествия, она бы половину Европы в жертву принесла, чтобы поблагодарить магию за такую ученицу, — тем временем продолжала Хель. — Вспомни, она ведь ограничила свой дар только защитой и целительством, напрочь не желая учить темную и боевую атакующую магию, и к чему это привело. Вижу, помнишь. Успокойся и не скрипи зубами, теперь всё в твоих руках. Запомни, чем больше возникает родов, тем сильнее становится Гея и, следовательно, сила магии, и больше рождается благословленных ей. Для Геи вы все ее дети, ей не важен ваш статус, для нее нет чистокровных и полукровок, для неё нет даже магглов. Ты не сможешь сделать так, чтобы не было войн, но тебе вполне по силам объединить два мира, не допустить повторения, когда родители сдавали своих детей в лаборатории корпорации за их первый магический выброс. Ты сможешь спасти и сохранить Магию и Гею. — Ты опять его сломала, — прокомментировал Хронос, и, подойдя ко мне, пощелкал пальцами перед моим носом. А я пытался осмыслить монолог Хель. —Пришёл в себя, вот и хорошо. Как ты понял, поменять что-то первый год будет очень сложно, ведь у тебя нет ни сил, ни влияния. Ты сейчас никто — пешка в чужих руках. Мы тебе, конечно, поможем по мелочам, но решать и отвечать за все тебе. — Позови эльфа, — почти что приказала Госпожа. — До… — мне закрыли рот и отвесили подзатыльник, причем с обеих сторон. — Не это недоразумение, а эльфа темного дома. — пояснила Хель. — Кикимер! — крикнул я. — Кикимер пришел по зову наследника древнего и благородного дома Блэк! — передо мной появился Кикимер. Странно, он назвал меня наследником, при этом не упомянул ничего про Сириуса. Тем временем, эльф огляделся, а узнав пещеру, побледнел, потом еще больше побледнел, когда увидел Госпожу и Хроноса. — Господин, Госпожа, ничтожный Кикимер рад приветствовать вас. — Встань, эльф. Где кольцо наследника рода? Оно ведь еще не покинуло дома. — спросила Хель, Кричер только кивнул. — Принеси его. Гримм! — Звала, хозяйка? — из тьмы пещеры шагнул черный пес, словно сотканный из самой тьмы, и втянул воздух, принюхиваясь. — Опа, а кто это у нас такой интересный, с запахом моего пропавшего побратима и кровью дома, которому покровительствую не только я, но и хозяйка? — Много болтаешь, — пробурчал Хронос, а Гримм, услышав его, спрятался за Хель. — Ну зачем ты позвала эту болтливую псину? — Я принес его, мой, покровитель, — появился Кричер с кольцом в руке и, увидев Гримма, упал на колени перед Хель и прятавшимся за ней Гриммом. — Гримм, как считаешь, достоин этот молодой человек стать во главе твоего дома? — спросила Госпожа, за шкирку вытаскивая Гримма и практически тыкая его в меня носом. — Он уже не человек. От него пахнет братом, ушедшим очень давно, в нем течет кровь моего дома, кровь хозяйки, кровь ее брата. Он достоин стать главой дома, если возьмет в жены одну из дочерей дома, что меняется как погода, которая закрепит этот дар за моим домом, — сказал Гримм, прокусив мне руку и, слизнув кровь, исчез. Кикимер дрожащими ручками протянул мне кольцо, я взял его и надел на палец. Кольцо с черным, как сама Тьма, камнем, ужалило меня и сжалось точно по размеру. — Вот наглая псина! — возмущался Хронос, — мало того, что язык свой распустил, так еще и новый дар решил захапать. — Успокойся, я потом с ним разберусь, — сказала Хель, поглаживая Хроноса по руке. — Так, с этим мы закончили. Вот только, песик немного перестарался. Впрочем, ты ведь не отдашь свою красавицу какому-то мутному волчаре. — А как это — не человек? — спросил я, глядя на Госпожу, и тут же хлопнул себя по лбу. — Кикимер, принеси злую вещь, что тебе велел уничтожить Регулус. — О, а ты шустрый, догадался, — удовлетворенно ухмыльнулась Хель. — А по поводу не человека — это к нему, это его наследие. — Вот коврик блохастый, я ему язык узлом завяжу, — бурчал Хронос, — А по этому поводу в Гринготтсе узнаешь на Рождество, если там окажешься. — Да, и почитай книги по анимагии, о том, как анимагическая форма влияет на мага, — отдала очередное распоряжение Хель. — Кикимер принес, хозяин, — сказал старый домовой эльф, протягивая мне медальон Слизерина. — Я не смог выполнить волю хозяина Регулуса! — Успокойся, — сказал я домовику, протягивая медальон Хель, припадая на одно колено. — Примите скромный дар, Госпожа. — Мало я тебя порола, раз ты так раздаешь реликвии рода, — сказала она, взяв в руки медальон и нахмурив брови. Я непроизвольно отодвинулся от нее и прикрыл пятую точку руками под смех Хроноса. — А ну иди ко мне, маленький негодник! Мне захотелось отползти от нее подальше после этих слов, но она не обратила на меня внимания и вытащила из медальона Хоркрукс и бросила его в появившийся у нее в руке хрустальный бокал, заполненный чем-то красным, и, судя по моему обострившемуся обонянию, это было красное вино. — За твое здоровье, внучек, — сказала Госпожа, почему-то по-русски, подмигнула мне и выпила вино вместе с частью души Волдеморта. — Кстати, встретишь Алана, скажи, я его простила. Постарайся увидеть его до Нового Года, это в твоих интересах. — Кстати, это твое, откроешь потом и прибери здесь, незачем мусор оставлять. — сказал Хронос, и бросил мне небольшой мешочек, а потом повернулся к Госпоже. — Нам пора, сестренка, сестры ждут. — Подождите, я хочу… — начал я говорить, вот только меня прервали на полуслове. — Не благодари, малыш. Ты умный, лишнего не просил, да мы тебе пока ничего и не дали. Все это твои силы и знания, мы лишь чуть помогли тебе стать тем, кем ты должен стать, — сказала Хель, и, поцеловав меня в обе щеки, исчезла. — Помни, ты нам не чужой, мы всегда рядом, — сказал Хронос, и, растрепав рукой мои волосы, тоже исчез, оставив после себя эхо. — В пещере приберись, нечего другим свое оставлять. Осматривая пещеру, я первым делом увидел медальон Слизерина, лежащий на том месте, где исчезла Хель. Или Госпожа. Или Миледи. И как мне её теперь величать? Может, бабушкой? Тут в пещере я как будто услышал смех Хроноса и злой хмык Хель. — Простите, Госпожа, я больше не буду! — закричал я на всю пещеру, ясно слыша, как к смеху этой парочки добавилось еще несколько мужских и женских голосов. Минут пять я осматривал потолки пещеры, пока не стих смех в моей голове. Упаси меня Моргана еще раз фамильярничать с такими силами, решил я для себя. Открыв мешочек, что мне кинул перед исчезновением Хронос, я ничего не увидел, поэтому просто перевернул его, с желанием чтобы оттуда все выпало. То, что это было плохой идеей, я понял сразу, когда оттуда выпали два меча без ножен примерно метровой длины, один из которых воткнулся у моей ноги, а другой ударил навершием рукояти по ноге. Следом упало несколько книг, размером, который Гермиона предпочитает для легкого чтения, и, в завершении, упал лист пергамента. «Арри, малыш! Прости, забыл тебе сказать не переворачивать этот мешочек, с желанием узнать, что там есть. Видишь ли, этот мешочек создан одним из твоих предков во времена гоблинских войн и предназначен для переноса сокровищ, так что тебе повезло, что я положил лишь два знакомых тебе по прошлой жизни клинка. Ты ведь все равно собирался за ними в затерянный город, можешь больше туда не собираться. Хеля прикрыла его на сто лет, чтобы ты не сломал себе шею, гонясь за тем, что тебе пока не нужно. А также, там несколько книг, что помогут тебе и твоим подружкам понять твою сущность. Не благодари, фото твоего лица сейчас будет еще долго согревать нас долгими зимними ночами. Желаем удачи, твои Хеля и Хроня.» Весть о том, что меня все еще видят, немного смутила меня, и я, взяв себя в руки, занялся книгами. Да, если меня до сих пор снимают, то я уверен, что смех там стоит будь здоров. Только две книги мне были знакомы по прошлой жизни. Нет, я их не читал, но на них часто ссылались очень компетентные авторы маги. Так вот, о книгах. Ровена Рейвенкло «Все о магических браках, помолвках и брачных контрактах». Салазар Слизерин «Классификация магических народов и существ». Остальные четыре книги были одного автора. Некто Рьюджин Эвансшейд. Они были довольно старыми, примерно ровесницами книг основателей Хогвартса, вот только я никогда не слышал о роде Эвансшейд, хоть и написана она была на староанглийском, несмотря на явно японское имя автора. Название книг говорило само за себя: «Квалификация оборотней и их различия» «Оборотничество и Анимагия» «Магические народы и их обряды» «Влияние сути оборотня на человека» Я был в шоке только от прочтения названий книг, да Гермиона у меня оторвала бы их вместе с руками. Сложив книги обратно в мешочек, я взял в руки два меча, знакомых мне еще по прошлой жизни. Два изогнутых клинка, примерно по шестьдесят сантиметров длиной, предназначенных для того, чтобы рубить, резать и рассекать противника, используя изгиб лезвия. Остриё клинка само создано для нанесения колюще-режущих, незакрывающихся ран, а полые рукояти достаточно большие для вставленной внутрь волшебной палочки, что вместе составляют проводник для стихийной магии. Это оружие можно использовать и в тесных коридорах, и в чистом поле, увеличивая им дальность атак стихийной магии. Правый, чуть длиннее, примерно на ладонь, черного цвета с синеватым отливом из адамантита. Левый, чуть изящнее и смертоноснее, белого, почти молочного цвета из лунного мифрила. «День» и «Ночь», «Жизнь» и «Смерть» — названия этих парных клинков, такое двоякое и обманчивое и в то же время правдивое. Они созданы, чтобы нести смерть и защитить жизнь. Осторожно порезал сначала правую руку «Ночью», а потом левую — «Днем». Потом смазал кровью клинки и рукояти мечей. Миг, и «Ночь» исчезла в руке, оставив после себя лишь японский иероглиф. Я с удивлением уставился на «День», положил его на колени, посмотрел на руку, иероглиф был на месте. Внезапная догадка мелькнула в голове. Я не спеша отвернул ярко красный рубин на навершии рукояти меча, и в руку мне упала белая палочка из рога единорога с жалом Мантикоры, обмотанной частью плаща Дементора внутри. Идеальная, для черного целителя и ассасина. Именно учителя из итальянского тайного общества ассасинов, русских диверсантов и японских ниндзя учили нас, магов, выживать на той войне и, конечно, наши безумные вылазки, из которых каждый выживший возвращался с очень ценным опытом, которого не было даже у наших учителей. Взяв в руки палочку, я ощутил ее радость, именно радость встречи старых боевых друзей, вместе прошедших через многое. Не удивлюсь, если Хронос забрал мечи из моего прошлого. Мысль к «Ночи», и клинок уже в моей руке. Неспешно, стараясь унять дрожь в руках, отворачиваю черный алмаз на навершии рукояти клинка, и в руки падает пергамент с коротенькой запиской. «Котенок! Ты не слишком размечтался? Тебе не подарить губозакаточную машинку? Сам заберешь у бородатого мой дар, а пока, если прижмет, можешь использовать ту ковырялку с пером Феникса. P. S. И я тебе припомню еще бабушку. Целую, Хель.» — Мама, — успел подумать я, прежде чем увидел приписку внизу. «Я тебе не Мама!» Так, надо осмотреть пещеру и валить отсюда, пока она не вернулась. End POV Гарри