Спаси и сохрани

Старый дом. Портрет на стене. В старом доме некогда многочисленного семейства не было слышно ни звука. В его многочисленных комнатах и залах уже несколько лет не было произнесено ни одного слова. Только изредка тишину этого мрачного дома нарушало шлепанье босых ног и бормотание старого домового эльфа, который давно запустил весь дом, ухаживая только за портретом своей последней хозяйки. Впрочем, большая часть большого трёхэтажного особняка была закрыта и находилась под чарами консервации. То, что осталось на виду — маленький домик для гостей. Скоро, из-за нехватки магии в уже давно не обновлявшемся источнике, этот маленький домик останется единственным, так как сам особняк просто рассыпется в мелкий щебень, становясь огромным пустырем за маленьким домиком. Дама на картине с тоской смотрела на запустение в доме, и как старый верный Кикимер чистит ее картину. Вдруг домовик встрепенулся и исчез. Она в недоумении позвала его, но эльф так и не явился на ее зов, что само по себе было невозможно, ведь она — хранитель рода Блэк, пусть и умершая, но все еще Блэк. Вдруг она ощутила, как в источник потекла сила, смывая проклятья и ветхость, обновляя его и делая сильнее, причем, там, где раньше тек маленький ручеек, текла полноводная река, всё больше и больше увеличивая свою силу. Женщина перешла в основной особняк на портрет перед источником, с удивлением осознавая, что все остальные ее предки оказались заблокированы внутри своих портретов, и поэтому находятся под чарами стазиса, но не из-за нехватки энергии, а по воле нового Лорда этого дома — Лорда Блэк. Она увидела, как дверь в сердце дома открылась и оттуда вышел молодой, худощавый, похожий на скелет, но тем не менее широкоплечий, юноша лет шестнадцати-семнадцати с ярко зелеными горящими глазами. Он был одет в брюки старого покроя и расстегнутую рубашку с гербом Блэков на груди, он поднял голову и посмотрел на нее. — Здравствуй, баба Вуга, — сказал он, глядя на ее портрет. Это был он. Только один человек назвал бы ее так, но тогда он был ребенком, которому был всего год. Она его узнала, села перед ним на колени и протянула руку, словно хотела к нему прикоснуться. Он коснулся своим лбом руки женщины на портрете, — прости, что меня так долго не было.

***

POV Гарри Поттер Нет, я конечно понимаю, что у всех свои ценности, но называть ту гору золота и драгоценностей мусором?! Как мы это в прошлый раз не нашли? Ведь мы все здесь осмотрели, и тут ничего не было. Хотя, возможно, это заначка Волдеморта, ведь если инферналы охраняли крестраж, то почему бы им не охранять под водой еще и сокровища? Ведь к инферналам под воду только полный идиот полезет, ну или некромант. Впрочем, вторых, насколько я знаю, в Англии нет, да и в Европе тоже. Куда же мне их тащить? — Кикимер! — позвал я, — а в доме на Гриммо есть кто? — Нет, хозяин. В доме никто не появлялся со смерти госпожи Вальбурги. — ответил домовик. — А Сириус? — задал следующий вопрос я. — Этот недостойный пёс, разбивший сердце матери, находится на острове Блэков. По докладам Тилли и Рилли, он предается пьянству и разврату, тратя сбережения, оставленные ему покойным Альфардом Блэком. — сказал эльф, скривившись, когда говорил о Сириусе. — Кикимер, а в доме есть сокровищница? — дом был большим, насколько я знал, не меньше трех этажей, несколько больших залов и громадные подземелья, которые я так и не удосужился осмотреть в прошлой жизни. — В доме нет, но сокровищница есть в особняке за гостевым домом, — также важно сказал Кикимер. — Особняк за домом? — спросил я, помня там лишь заброшенный сад и засыпанный щебнем пустырь. — Да, хозяин. Еще лорд Орион, из-за нехватки магии в источнике, вынужден был скрыть особняк чарами консервации из-за побега недостойного Сириуса и болезни хозяина Регулуса. Его кровь нельзя было использовать в ритуале обновления по причине его слабого здоровья, — отрапортовал домовик с достоинством лучших дворецких Англии. — Кикимер, можешь перенести это в сокровищницу в особняке? — спросил я эльфа. — Да, хозяин. Как только вы снимете чары стазиса своей кровью на алтаре, — ответил тот с гордостью, преданно глядя мне в глаза. Вот зараза! С одной стороны, у меня будет жилье и место для тренировок, которое я могу скрыть ото всех, даже от Дамблдора и Сириуса, закрыв им доступ в особняк. С другой стороны, меня может сдать Дамблдору бывший директор Хогвартса, имеющий доступ в особняк — Финеас Найджелус Блэк. Мне надо сначала поговорить с бабушкой Вальбургой или баба Вуга, как я ее называл, когда мама тайком появлялась со мной в доме на Гриммо. — Кикимер, ты можешь перенести меня сразу к сердцу дома в алтарный зал? — спросил я, ожидая ответа, от которого многое зависело. — Да, хозяин, — ответил гордый своим положением домовой эльф, и я собрал в свой мешочек свои книги, также бросив в туда несколько ювелирных безделушек, как заготовки для будущих артефактов. И взял эльфа за руку. Миг, и я в темном огромном зале, посреди которого стоит, выделяясь черным цветом, алтарь. Я отпустил ручку Кикимера и подошел к алтарю. В моей руке, повинуясь моей мысли, появилась «Ночь» и, проведя левой рукой по лезвию меча, я перевернул ладонь, дождавшись, когда она заполнится кровью, вылил содержимое на алтарь. С попадания первой капли, алтарь загудел как электрический трансформатор магглов, его темное свечение усилилось, и вокруг нас образовалась сфера из чистой магии, что переливалась всеми цветами радуги. Вокруг нас стали появляться хранители родов, а в мою голову потекли знания о родах и дарах этих родов, что стали доступны мне и моим будущим женам, и нашим потомкам. Также передо мной возникали картины прошлого: в них были деяния моих предков, их друзья и побратимы, что, несмотря на века, разделявшие нас, помнят и чтут братство крови и славу моих предков. Когда видения закончились, я почувствовал отдачу от алтаря. Вокруг моего тела свернулся кокон из плотной магии, и я потерял сознание. Когда я пришел в себя, передо мной стояла Хель, на ее плече сидел Ворон, а за ее спиной по правую сторону стоял огромный белый Дракон, с левой стороны Гримм, за ними свернулся, глядя на меня, Василиск, и тут, рядом с Госпожой появился могучий Лигер ярко-красного цвета, сила которого не уступала Повелитильнице. — Ты умнеешь, маленький котенок. Благословляю! — сказала Госпожа и исчезла. — Не посрами нашего рода и не повторяй ошибки своего отца. Благословляю! — каркнул ворон и исчез вслед за Хель. — Будь достоин завоёванного тобой и уничтожь своих врагов. Благословляю! — прошипел Василиск, тая на глазах. — Будь, что будет, не забывай наказов своих предков. Благословляю! — проревел дракон, и растворился в воздухе, взмахнув могучими крыльями. — Мое благословение ты получил в пещере. Один совет — не тяни с помолвкой, а то у них могут быть проблемы. Благословляю! — сказал Гримм и сверкнув глазами, растаял прямо на глазах. — Что, котенок, ты растешь, я вижу. Осталось только разбудить твою суть, — Лигер подошел ко мне и прокусил мне плечо, а потом прокусил свою лапу и смешал нашу кровь, капли которой упали на алтарь, и он заиграл багровыми краскам. — Будь счастлив, котенок, и прочти книги, что я тебе дал в пещере, сразу как выйдешь из зала. Благословляю! — прорычал он и ушел вслед за остальными хранителями. Вокруг меня закрутился кокон из магии настолько плотной, что я почувствовал как меняюсь сам, как внутренне, так и внешне. В себя я пришёл, стоя на четырех лапах, а передо мной стояло большое зеркало. В нем отражался магический Лигер, отличавшийся от моего вида в пещере так, как молодой кот отличается от котенка. К тому же, у меня изменился окрас. Если раньше я бы похож на классического лигера — желтого с черными полосами, то теперь моя шерсть была черного цвета с ярко красными полосами. Я был явно истощен: ребра, того гляди, порвут шкуру, молнии, которыми искрилась моя шерсть, еле сверкали, а пламя на гриве и кончике хвоста, того гляди, погаснет. — Да, кису надо бы прокормить, — пробормотал я, оборачиваясь вновь в человека, и чуть не отпрыгнул, испугавшись своего отражения. На меня смотрел высокий, костлявый, но притом широкоплечий, похожий на ходячий скелет парень лет шестнадцати-семнадцати, на шее которого висел на длиной цепочке маховик времени с гербом рода Певерелл. Пижама треснула по швам, хоть и не разорвалась, напоминая, что одежду надо поменять. Пижамные брюки напоминали шорты, из кармана которых торчала волшебная палочка, на поясе висел мешочек — подарок Хроноса. — Кикимер, принеси мне какую-нибудь одежду и приготовь поесть, — попросил я, все еще глядя в зеркало, в котором не узнавал себя. От меня остался только шрам в виде молнии с Хоркруксом внутри, черные волосы и зеленые глаза, доставшиеся мне от мамы. — Кикимер, ты перенес все из пещеры в сокровищницу? — спросил я эльфа, когда он принес мне штаны и рубашку. Штаны были старомодные и я одел их, а вот рубашку, с гербом рода Блэк на груди, я только накинул, не застегивая. — Да, хозяин, всё сделано. Эльфы дома Блэк разбужены, обед будет готов через десять минут, — ответил домовик и исчез с тихим хлопком. Я подхватил палочку и мешочек, кинул пару Репаро на больничную пижаму и убрал ее внутрь мешочка. Пару раз потянулся, почувствовав весь этот маленький мэнор: каждую комнату, каждый зал, каждый уголок его сада. Это было удивительно! Блэки смогли то, чего не могли все чистокровные семейства Европы: построить в тайне от всех полноценный, пусть и маленький, магический мэнор. Сейчас его защиты хватит, чтобы защитить внутри всех, даже если Лондон сотрёт с лица земли атомная бомбардировка. Теперь я понял, зачем сюда так рвался Дамблдор — ему нужен был магический источник, равный Хогвартсу и магическая библиотека Блэков. Не тот огрызок, что остался после разрушения особняка, а полная, что Блэки собрали по всему миру. Ведь в ней были редкие издания по многим магическим дисциплинам, как светлым, так и запретным. Да, именно не темным, а запретным, как, например, кровная защита моей мамы, что она нашла тут. Я вышел из зала и застыл. Я ожидал ее увидеть, ведь мы и раньше с ней неплохо ладили, но я всегда видел грусть в её глазах на портрете. Сейчас же, когда я ее увидел, то вспомнил, как она играла со мной, как мы с Нимфой носились по комнатам, когда мама приводила меня к ней. — Здравствуй, баба Вуга, — сказал я как в детстве, стараясь не плакать, глядя на нее. Женщина села прямо на колени и протянула руку, пытаясь дотронуться до меня, а я просто коснулся лбом ее руки на портрете, стараясь скрыть слезы, — прости, что меня так долго не было. — Арри, малыш, — услышал я далекий голос той, кого уже не было в живых, той, от которой остался лишь портрет. — Да, бабушка, это я, — тихо сказал я, глядя на портрет той, которая на публике ратовала за чистую кровь, а в тихую помогала моей матери с ритуалами и крестинами, когда детские выбросы стали угрожать моему здоровью. Из-за большого для детского тела резерва мне было мало одного непутевого крестного. Она помогла маме самой стабилизировать ее ядро после родов, и глупого оленя, не проводившего нужных ритуалов, именно поэтому я больше Певерелл и Блэк, чем Поттер. — Обед готов, хозяин, — прервал нашу слезливую встречу Кикимер. — Да, малыш, идём в столовую, — сказала бабушка, и перешла на другую картину. Продолжить разговор у нас не получилось. Едва я увидел кушанья на столе, мой живот запел такие серенады, что бабушка, хихикнув, молча указала мне на стол, сама сев за подобный, но нарисованный, и взяв в руку бокал с красным вином, просто смотрела, как я набиваю желудок, не забыв о манерах. После еды мы переместились в кабинет, принадлежащий лорду Блэк (теперь уже мой), и я, сидя напротив портрета бабушки, рассказал ей всю свою жизнь от самого начала и до конца, ничего не утаивая. Портрет хранителя рода никогда не предаст главу рода. К тому же, я и в той жизни доверял практически всё только двум людям: своему настоящему учителю — Алану Константиновичу Бессмертному, и своей подруге Мионе. Да, двум людям и одному портрету старой, вредной, но по-своему любимой бабушки, что пыталась наставить меня, идиота, на путь истинный. Когда Кикимер пригласил нас на ужин, вставая, я зацепился взглядом за висевший на шее маховик времени и странную записку, которой раньше не было. Развернув и прочитав которую, мне стало не по себе настолько, что руки потянулись сами прикрыть пятую точку. Бабушка, прочитав, что было написано, побелела на портрете даже больше, чем во время моего рассказа. «Мой маленький котенок! Тебе же сказали — читай книги и учись. И воспользуйся маховиком. Шесть оборотов. Только учти, что после применения он исчезнет, отправив тебя на два месяца назад. Это тебе последний подарок от Хрони и его извинения за твой вид, так что воспользуйся этим для учебы и чтобы отъесться. Приведи себя в порядок! А то похож не пойми на что. Да у меня скелетоны стражи по сравнению с тобой — толстячки. Целую, Хель. P.S. Если я сказала воспользуйся маховиком — значит немедленно, или ты ждешь, когда я прийду и помогу?» После такого я виновато улыбнулся бабушке, получив от нее подтверждающий кивок, и повернул ключик маховика на шесть оборотов. Время полетело вспять, и я вновь стою на пороге кабинета. Вот только рядом стоял странный домовой эльф, одетый в ярко красный костюм дворецкого, причем больше похожий на симпатичную куколку, и, судя по хитрому лицу и верхней части груди, это был не эльф, а эльфийка. — Эээ, а ты кто? — спросил я, разглядывая необычного домового эльфа. — Меня зовут Бася, меня прислали служить вам, как новому лорду Эвансшейд. Я — ваша служанка, советник и учитель, — улыбнувшись при слове «учитель» так, что у меня по спине пробежали мурашки, — будем поторапливаться, мой Лорд. Миледи Хель и Милорд Хронос дали мне поручение подготовить за два месяца достойного главу нашего рода. Дальше, мелкая засранка, так как сравнивать ее с домовыми эльфами у меня язык не повернется, просто перетекла мне за спину, обернувшись черной кошкой, и укусила меня до крови за палец на руке прямо рядом с перстнем Блэков, мои волосы непроизвольно побелели. — О, мой Лорд, у вас редкий дар метаморфизма. Этим могли похвастаться немногие представители даже нашего рода Эвансшейд, — промурлыкала Бася, — прийдется усложнить вашу подготовку. Дальше начался Ад. За два месяца я полностью выучил наизусть те книги, что мне дал с собой Хронос. Плюс ко всему этому, Бася оказалась еще и хранителем кодекса рода Эвансшейд. Мои занятия прерывались только на время обильного питания и восьмичасового сна. Все остальное время было распределено на разного рода тренировки и заучивание необходимых знаний. Например, при тренировках частичного оборота, Бася кормила меня неделю сырым мясом, при этом разрешая изменить себе лишь зубы и желудок, а при тренировках метаморфизма мне приходилось менять свое тело, возвращая его в состояние меня десятилетнего или наоборот — трехсотлетнего старца. Все это не отменяло моих тренировок по физическому развитию, наработке рефлексов, фехтованию различным оружием и боевой магии. Мне пришлось тяжело, мое тело, в результате ритуала, сожгло слишком много жира, которого у меня и так не было, да и рефлексы тела были такими, что хотелось повеситься. Пришлось не только вспоминать то, чему я учился в прошлой жизни, но и учить совершенно новое: полный оборот, частичный оборот, изменение мышц, структуры костей. Все это было невозможно без знания скелета и внутреннего строения не только человека, но и представителей разных магических народов и существ. История рода Эвансшейд была любимым занятием для Баси, и занимались мы ей, совмещая её не только с физическими упражнениями, даже во время еды. Бася интересно рассказывала об истории предков. Теперь я точно знал, что мама — не магглорожденная, а сокрытая в веках древняя кровь. Род Эвансшейд — это часть расколовшегося народа, что пришёл в этот мир из мира войны, где она не прекращается веками. Народ, принявший покровительство брата и сестры, стал называться Перевертыши. Они, благодаря покровительству Хроноса, обрели вторую ипостась магического зверя и взрывной темперамент, а благодаря покровительству Хель — долголетие и холодный разум. К тому же, они имели гигантские магические резервы и невероятную выносливость, что сделало их желанной добычей многих народов. В результате, им ничего не оставалось, как бежать из их родного мира, и они ушли в самый последний момент, благодаря Хроносу, открывшему им врата в этот мир. Здесь, благодаря мирной жизни первых столетий, народ раскололся. Первая часть ушла в земли, что уже были заселены людьми. В них преобладали эмоции. Их вторая часть была птичьей — так появились Вейлы. Красота их женщин стала гибелью отвыкших воевать за годы проживания в изоляции, мужчин, но они смогли найти способ выжить, вот только, из-за такого разбавления крови у них рождались лишь девочки, что, только достигнув определенного возраста и силы, могли оборачиваться во вторую ипостась. Вторая часть ушла в моря, в них преобладал разум, и их вторая ипостась напоминала морских животных. Так появились русалки, со временем она взяла верх, и они смогли принять облик человека, лишь достигнув определенного возраста и силы. И третьи, что нашли союзников побратимов в густых лесах и в глубоких пещерах гор, именно от них и берет начало род Эвансшейд. Благодаря своим побратимам, дивным дня и ночи — эльфам и дроу, их закрытые города в волшебных лесах и горах по всей планете до сих пор являются недоступными для всех. К сожалению, после ухода дивных из этого мира с ними ушла и большая часть рода, но Лорд остался, ибо клятвы, данные хранить магию этого мира, никуда не делись. Так, род Эвансшейд, названный дивными хранителями сумерек, стал тем, кто хранил Гею и чтил её законы, карая их нарушителей, независимо от их цвета. Интересная деталь: оборотни, или, если точнее, вервольфы или волколаки — это потомки проклятого и кастрированного отступника, изгнанного из рода, вот только эта тварь нашла другую возможность размножаться. С тех пор, эти проклятые оборотни являлись для Эвансшейдов объектом охоты, при этом, их старались брать живьем, так как многие из них были жертвами и, пройдя ритуал очищения, становились новыми стражами рода, сохраняя возможность принятия новой второй ипостаси. В зависимости от тотема, род Эвансшейд делился на многие младшие ветви, со временем отделившиеся от Англии после разрушения мэнора и гибели, как считалось, главной ветви рода. Ритуал сокрытия в веках проводился во времена, когда Англию сотрясали войны после падения Камелота. Именно из-за преследования объединившийся врагов, после утраты мэнора, последний Лорд Эвансшейд провел ритуал со своим новорожденным сыном, заплатив за возможность выжить своему роду и своей крови, своей магией и жизнью. Я — первый пробудившийся потомок за тысячу лет, получивший признание и благословение хранителя рода. Бася — превосходный рассказчик. Кстати, домовые эльфы рода, после принятия крови лорда и клятвы верности, тоже изменяются, как бабочки вырастают из гусениц, так и домовые эльфы отбрасывают свою старую внешность и получают вторую ипостась, увеличивая свои силы. Так вот, Бася могла бы свернуть меня в бараний рог даже после моего становления грандом. К тому же, в отличие от других домовых эльфов, ранг советника ей дает право использовать к нерадивому ученику любые виды наказаний, вплоть до физических. К счастью, ко мне она их не применяла, скорее наоборот — вытаскивала из зала во время занятий физическими упражнениями и магией. Также, вместе с ней был составлен план на ближайшее время.

***

Вот я снова стою напротив портрета бабушки и глупо улыбаюсь, не зная что сказать. — Здравствуйте, Леди Блэк, — вылезает вперед меня Бася, делая книксен, — разрешите представиться. Меня зовут Бася, я — служанка, учитель и советница Лорда Эвансшейд, и кстати, Лорд, у нас мало времени, поэтому пройдите на ужин. Вы еще не полностью восстановились. Мелкая заноза плавно перетекла в форму кошки и направилась в сторону столовой, бабушка с удивлением посмотрела на меня и тоже исчезла с портрета. Мне ничего не осталось делать, как двинуться в столовую. В столовой бабушка сидела на картине за столом, что мог бы при необходимости вместить всех предков. Сейчас же он напоминал кофейный столик, и молча смотрела, как я ем, то на Басю, что в облике кошки развалилась в соседнем кресле и словно ждала сигнала, чтобы начать меня пытать. И как только я все съел (а за этим следила Бася, приоткрывая то и дело один глаз), допрос начался. — Арри, будь так любезен, скажи мне, причем здесь Лорд Эвансшейд из детских сказок моего детства? — спросила бабушка таким мягким голосом, что мне захотелось спрятаться под стол, ибо весь мой боевой опыт и мурашки на спине величиной со слона требовали срочно искать укрытие. — Ну, понимаешь, бабушка… — начал было я… — Четче и громче, пожалуйста, молодой человек, — резко оборвала бабушка мой бубнёж, что я поневоле вспомнил уроки моего учителя по военной подготовке из русского спецназа. Этот старый солдат заставлял плакать магов на своих занятиях, даже грандам было чему у него поучиться. — Я стал не только лордом Блэком, но и получил благославление и от других хранителей родов, — четко и по-военному ответил я, и сдулся, не зная, как к этому отнесется бабушка, — в том числе стал Лордом Эвансшейд. — Скольких? — спросила женщина, улыбаясь как кошка при виде миски сметаны. Я показал ей руку с двумя перстнями: один с черным алмазом, напоминающий частичку первозданной тьмы, второй напоминал морду оскаленного тигра, хотя это был Лигер, с глазами из ярко-зеленых изумрудов. — Хранителей было шестеро, так что шесть родов. В одном из них я только наследник, но когда я был в тайной комнате, помнишь, я рассказывал, — Вальбурга кивнула на мои слова, — голос сказал, что приветствует наследника двух основателей. Значит, скорее всего еще и Гриффиндор. — Кто вас учил истории, молодой человек? — улыбнулась бабушка, — Гриффиндор — прозвище Годрика Певерелла, младшего сына младшего из сыновей Лорда Игнотуса Певерелла. К тому же, рода Гриффиндор никогда не существовало, три из четырех основателей приняли свои прозвища, скрывая свои имена, и только Салазар Слизерин использовал свое настоящее имя. И все же, какие рода? — Блэк, Поттер, Певерелл, Эвансшейд, Слизерин, также являюсь наследником рода Кощеевых или Бессмертных, — сказав последнее, я спрятал глаза под стол. — Это все? — спросила бабушка. — Ну, это, я… — не зная, как признаться в том, что я не являюсь человеком. — Не мямли! — настойчиво сказала мне женщина с портрета, чуть подавшись вперед. — Я уже не являюсь человеком, — сказал, опустив голову, боясь увидеть в глазах бабушки презрение. — Я — оборотень. — Ха-ха-ха-ха-ха! — услышал я ее звонкий смех, и от удивления поднял голову, увидев смеющуюся на картине бабушку. — Арри, глупенький, то, что Эвансшейд — не совсем люди, я знала еще из рассказов своей бабушки, они не оборотни они — перевертыши. Это, скорее, оборотни произошли от проклятых или изгнанных ими собратьев. А вот то, что твоя мама оказалась такой древней возродившейся крови, это — просто великолепно. Вот только шесть родов, три из них древнейшие, один русский, причем, самый известный. И все шесть на грани или вырожденные. Ох, бедный мальчик. Сказать, что после такого взгляда на проблему я побелел — это значит ничего не сказать. — Лорд, нам надо двигаться согласно плану, — влезла в разговор Бася. — Какому плану? — спросила бабушка. — Прости, но я не смогу здесь остаться. Мне надо на Тисовую, чтобы спрятаться и не вызвать подозрений, когда меня найдет Дамблдор, — сказал я, доставая из мешочка больничную пижаму. — Но ты можешь вернуться завтра с утра, ведь Дурсли, скорее всего, запрут тебя в комнате, так что ты можешь оставить вместо себя эльфа с приказом сообщить о присутствии рядом волшебников, — подала дельную идею бабушка. — Да и на Дурслей можно повлиять ментально, легилимент ты или кто? Будто ты погулять вышел! И не забывай, что ты волшебник, а не маггл. Я только улыбнулся и вышел из столовой, чтобы переодеться и изменить тело таким, каким я был при побеге из Мунго. Попрощавшись с бабушкой до утра, трансгрессировал с Басей на плече на детскую площадку в парке за школой. Там, несмотря на позднее время, я увидел Дадли в компании его приятелей. Внушить нескольким обычным людям что-либо — не надо быть мастером легилиментом. Дальше я делаю потерянный вид, и Дадли ведет меня домой, где, после пары внушений, меня запирают в комнату. Я устраиваюсь спать под ворчание Баси, что в образе кошки свернулась в моих ногах. Утро началось привычно за два прошедших с Басей месяца, на меня спящего вылилось где-то с куб холодной воды, и только проснувшаяся интуиция и хоть и не до конца отработанные рефлексы не позволили мне захлебнуться, как в первые дни нашего знакомства, и отделаться только мокрым рукавом левой руки. Дальше прямо из комнаты я вызвал Кикимера, и взяв его за руку с сидевшей на плече Басей, снова оказался в особняке на Гриммо в своем кабинете. Через пять минут я был в столовой, завтракая в обществе бабушки, Баси и прислуживающего мне домовика. — Бабушка, ты знаешь о брачном контракте Лорда Блэка? — спросил я. — Да, одна из трёх дочерей Друэллы, ветви Сигнуса, что первая родит ребенка в пару ребенку из ветви Дореи, в данном случае дочь — будущую леди Блэк, — ответила бабушка, глядя на меня. — Но ты ведь говоришь про Альджебу, так? — Нет, я про Нимфу — дочь мамы Ади, — покраснел я, ведь не знаю никакую Альджебу, и не нужна она мне. Смех бабушки был мне ответом. — Мы про нее и говорим. Про Нимфадору Андромеду Альджебу Блэк-Тонкс. Что, уже влюбится успел, мелкий лорд извращенец? Я покраснел еще больше, пытаясь утонуть в чашке с чаем. — Вот только ты ведь знаешь, что тебе прийдется убить тех четверых до вашей свадьбы? — улыбнулась Вальбурга, глядя мне в глаза. — Я не просто хочу их убить, я их на алтаре особняка прикончу, как врагов рода Блэк, — я отзеркалил бабушкину улыбку. — Молодец, настоящий Лорд Блэк! Кстати, один из них ждет тебя в подвалах особняка. Скажи спасибо Кикимеру, — хищно улыбнулась бабушка. — Имена остальных узнаешь сам. Стой, сначала напиши приглашения Андромеде и Нимфадоре и отправь с Кикимером и не раскрывай свое имя в письмах. Я улыбнулся, написал две небольшие записки и отправил с домовиком, за которым увязалась Бася. Спустившись в подвал, нашел там сидящего в клетке голого парня лет двадцати, с рыжими волосами и с удивлением смотревшего на меня. — Эй, парень, а ну выпусти меня отсюда немедленно, я — аврор! — закричал он. — Ну, что уставился? Открывай клетку! — Мэтью Уилкинс, — сказал я, меняясь на себя одиннадцатилетнего, и глядя ему в глаза, использовал легилименцию. — Расскажи мне все, что ты знаешь. Легилименс! Воспоминания Мэтью вызвали в кабинет директора, там были Дамблдор и Снейп. — Мой мальчик, как у тебя дела? — спрашивает Дамблдор. — Все хорошо, профессор, — отвечает парень. — Я слышал, ты расстался с девушкой, Мэтью? — участливо спрашивает директор, — так почему бы не обратить внимание на мисс Нимфадору Тонкс? Мы можем показать ей путь к свету, несмотря на то, что она из темной семьи, так ведь Северус? — Так, директор Дамблдор. Легилименс! — сказал Снейп и ухмыльнулся, глядя как поморщился директор. Воспоминания подернулись дымкой, расплываясь. Вслед за этим появилось следующее. Метью идет в компании своих друзей: Рональда Гастингса с Гриффиндора, Джеймса Ниглинда с Равенкло и Хаффлпаффца Энтони Мелджегса. — Сегодня после отбоя можно снова повеселится, — сказал Мэтью. — У нас будет два часа на развлечения с этой дурой с Хаффлпаффа, потом прийдет Снейп и все сделает. Главное — не пролить ни капли крови на пол, а то будет как в прошлый раз. — Да кто знал, что она девственницей окажется?! Ведь магглорожденная. — сказал Энтони. — Кстати, а зачем их Снейп забирает до утра, ведь я видел, что Элена, ну позапрошлая, только утром возвращалась? — Ты не задавай такие вопросы, а лучше вообще забудь, — резко оборвал Мэтью. — А то уйдешь гулять в Запретный Лес, как Майкл. Так, имена я знаю. А это что тут у нас? Я заинтересовался недавними воспоминаниями. Мэтью сидит напротив Грюма в каком-то кабинете. — Слушай сюда, курсант. Завтра ты переводишься стажером аврора и оказанное доверие надо отработать. Скорее всего, если не сорвется, ты станешь напарником Нимфадоры Тонкс. Знаешь такую? — Да, мы учились вместе в Хогвартсе и в академии, — ответил Уилкинс. — Отлично! Вот тебе две склянки. Будешь подливать ей по-тихому в чай или пиво, — проинструктировал парня Грюм. — Альбус рекомендовал тебя, как борца света. Нам надо вытащить девочку из лап ее матери и её темного семейства. Понял? Молодец. Скорее всего, завтра-послезавтра она подаст заявление в Аврорат, а ты уж не оплошай. Я, конечно, угостил ее сегодня зельем, но надолго его не хватит, так что на тебя вся надежда. Конец воспоминаний С большим трудом я взял себя в руки и не убил это ничтожество прямо там в клетке. Так у этих сволочей в Хогвартсе все поставлено на поток! Ведь, насколько я помню, магглорожденные девчонки с Гриффиндора шестого-седьмого курса часто попадались мне рано утром бледные и обессиленные. Вот твари! И довольные лица близнецов на пятом курсе. Теперь я знаю, что кровь на полу Хогвартса сразу дает сигнал директору школы и ближайшему декану, а тогда первым явился Снейп. Я помню его удивленную рожу. — Кикимер! — эльф явился моментально, рядом с ним растянулась в кошачьей форме, вылизывая лапу, Бася, словно все происходящее ее не касается. — Перенеси этот кусок идиота в алтарный зал и зафиксируй его над алтарем. И не глядя, вышел из подвала. Наверху я увидел, что бабушка ждет меня, и в этот момент я услышал сработавший в прихожей портал, мгновенно трансгрессировав на лестницу в прихожей. В тот момент я услышал шум падающего тела и подставки для зонтиков и засмеялся. Я был рад, что Нимфа не изменилась. Видно, услышав мой смех, снизу раздались быстрые шаги, и я побежал навстречу, обняв бросившуюся мне в объятия Нимфу, и глядя в ее глаза, я не сдержался. — Моя Нимфа, — сказал я нежно и поцеловал её, вкладывая в поцелуй все свою нежность и любовь к ней. Вот только, судя по глазам, она потеряла сознание, что у меня невольно вырвалось. — Я что, так плохо целуюсь? Смех бабушки был таким, что мне показалось, что еще чуть-чуть и она вывалится из картины. — Лучше отнеси её в комнату и проверь, вдруг она уже беременная, — хихикнула бабушка, глядя на моё обиженное лицо, а потом, подумав, что это может быть еще реакцией на то зелье, что дал ей Грюм. Отнеся её в комнату, я вытащил свою вторую палочку и накинул на неё диагностические чары: здоровье было в порядке, девственная плева не разрушена, заклятий и ментальных установок не было, а вот пара каких-то зелий присутствовала. Пришлось взять несколько капель крови, под присмотром бабушки, для определения зелий. То, что это не приворотные — стало ясно сразу. — Ну что? — спросила бабушка. — Зелья доверия и дружбы. Легкие, но долгосрочные. Это, скорее всего, на Грюма и нашего пленника. Хуже всего зелье вражды на кого-то близкого по крови. Ответить бабушка не успела — в доме сработал еще один портал, и я пошел встречать гостью. POV Андромеда Блэк-Тонкс Глядя на себя в зеркало, я думала о том, что меня тревожило еще со вчерашнего дня. Сначала размолвка с дочерью, которой не случалось уже много лет. Ведь для Доры я не только мама, но и первая подруга, которой она доверяла все свои тайны. Про ее увлеченность мальчиком на семь лет ее младше, я знала лучше самой Доры. Ведь эти двое, еще когда дочери было семь, а Гарри всего год, умудрились обручиться. Впрочем, помолвка потребовала подтверждения глав родов. Все бы ничего, если бы не смерть Карлуса и Дореи Поттер, что умерли незадолго до рождения Арри, сгорев буквально за несколько дней от странного всплеска эпидемии драконьей оспы. И с помолвкой, несмотря на договоренность предыдущих глав родов, возникла проблема. Если тетя не была против этого, то Джеймс уперся рогами и договорился до того, что тетя, связав его, стерла ему память об этом. Впрочем, не стоило пугать тетю Дамблдором. Да, после того как Сириус бросил в отца кольцом наследника, а Регулуса кольцо не приняло, тогда на семейном совете было принято решение о браке между наследником Блэков и Поттеров, ветви Дореи Поттер, в девичестве Блэк. Браке ребенка Джеймса и ребенка любой из сестер Блэк, ветви моего отца — Сигнуса Блэка. Сначала у меня, сбежавшей из дома, родилась дочка, после у Нарциссы родился мальчик, ждали только, кто родится у Лили. Белле не повезло больше всех — у нее произошел выкидыш за год до рождения Арри, из-за попадания Ступефая в живот на седьмом месяце беременности. Это произошло во время попытки авроров задержать ее мужа, Рудольфуса Лесрейнджа, которому удалось тогда сбежать, приказав Белле атаковать, используя клятву брачного контракта. Сестра тогда чуть с ума не сошла, даже контроль брачного контракта и метка Темного Лорда не могли остановить её безумие. Она бросалась на всех вокруг после потери ребенка. Спасла её тогда Лили. Да, грязнокровка, как тогда думала Беллатриса. Ей не хватало сил выносить ребенка, Джеймс отказывался жить в Поттер-мэноре и проходить ритуалы, да и вообще быть наследником рода Поттер, а незадолго до смерти Карлуса и Дореи Поттер, он запустил в мать своим кольцом по примеру Сириуса, и был также наказан отлучением от источника, а Лили нужна была подпитка родового источника. Тетя Дорея и тетя Вальбурга уговорили Беллу на ритуал кровного побратимства с Лили. Так она получала подпитку от рода Блэк. У Беллы произошло прояснение сознания, Лили стала для неё светом в окошке, который она бережно хранила. После рождения Арри у неё появились еще два солнышка: Гарри и Нимфа, что была её крестницей. На виду мы, три сестры и Лили, делали вид, что ненавидим друг друга, а в доме на Гриммо, где нас никто не видел, мы были самыми близкими людьми. Там же, втайне, с помощью тети и Лили, она стала крестной мальчика, к которому привязалась за полтора года, а потом Джеймс, за месяц до смерти, исключил всех Блэков из защиты дома, наложив Фиделиус и назначив Сириуса хранителем. А эта псина возгордилась и, когда она попросила провести ее к Лили, отказался. Оставалось лишь ждать, когда сама Лили появится в доме на Гриммо, что ей удавалось очень редко. Потом смерть Лили и Джеймса, странный арест Сириуса, который должен был умереть за предательство Гарри, но не умер. Сорвавшаяся после смерти Лили, Беллатриса мстит Лонгботтомам за их участие в рейде в качестве авроров три года назад и попадается, что тоже странно для магистра ее уровня, вплотную подобравшегося к титулу гранда. Пропажа Арри, его поиски, которые не дают результата, заявление Дамблдора, что в обход завещания становится опекуном Гарри. Да, слезы дочери и её кошмары, начинающиеся каждый раз после того, как она провожает Хогвартс-экспресс. Вчерашний скандал, когда дочь ушла, хлопнув дверью, если прибавить к этому еще её вчерашнее состояние. И вот, сейчас, смотря и пытаясь рассмотреть вчерашние морщины, глядя на себя в зеркало, с удивлением замечаю, что я как будто сбросила лет пять или десять. Это надо с кем-нибудь обсудить. Но Цисси освободится только первого сентября, когда отправит Драко в школу. Впрочем, может тоже сходить с Дорой проводить Хогвартс-экспресс, чтобы хоть издали посмотреть на крестника. — Хозяйка Андромеда, Кикимеру велено передать вам письмо, — отвлек меня от мыслей голос домовика. Я не видела его со времени похорон Леди Блэк, тети Вальбурги. Странно, он вроде даже помолодел, удивилась я, беря в руки письмо. Повернулась и хотела спросить эльфа от кого оно, но тот исчез. Положив письмо и проверив его палочкой, что было не обязательно — домовой, служащий роду не мог навредить члену рода даже по приказу лорда рода, которого сейчас нет. Ведь если бы Сириус даже захотел надеть кольцо, то скорее всего умер бы, так что следующим лордом Блэк скорее всего будет Драко или Невилл Лонгбонттом. Впрочем, впереди них в очереди на кольцо стоит Арри, но мерзкий старикашка его вряд-ли к нам подпустит. Развернув конверт, с удивлением увидела вилку с гербом Блэков с внедренным в нее порталом и небольшую записку. «Андромеда Друэлла Лукреция Блэк-Тонкс Вы приглашены сегодня на обед к Лорду Блэку в особняк на Гриммо, 12. Жду с нетерпением, Лорд Блэк.» Прочитав приглашение, я подумала, что если бы не читала его сидя, то непременно бы села. Что ж, приведя себя в порядок, решила отправиться пораньше, в случае чего, объяснив это припиской в приглашении. Особняк встретил меня мрачно и торжественно, едва я поднялась про лестнице в коридор, как на встречу ей вышел молодой худощавый широкоплечий парень лет семнадцати и, встав напротив меня, замер, разглядывая. — Простите, молодой человек, с кем имею честь познакомиться? — спросила я, а в голове мелькнула мысль, что может он из дальней ветви рода. — Неужели ты меня не узнала, тетя Анди? — я пригляделась: нет, черные волосы, зеленые глаза. Это не Драко, хотя… но я отказывалась верить, — Или мне лучше тебя называть как в детстве — мама Ади? А, крестная? — Арри? — не веря глазам, из которых потекли слезы, прошептала я, и парнишка бросился мне в объятия. End POV Андромеда Блэк-Тонкс POV Гарри Войдя в коридор, ведущий в прихожую, я увидел красивую женщину лет тридцати пяти-сорока с каштановыми волосами и, так как я стоял в тени, а она на свету, смог хорошо ее рассмотреть. — Простите, молодой человек, с кем имею честь познакомиться? — спросила стоящая напротив меня крестная. Она меня не узнала, и я сделал шаг, выходя на свет. — Неужели ты меня не узнала, тетя Анди? — мне не надо пользоваться легилименцией, чтобы увидеть тень надежды, в которую она боится поверить. — Или мне лучше называть тебя как в детстве — мама Ади. А, крестная? — Арри? — прошептала крестная, и я, увидев слезы в её глазах, бросился вперед, чтобы обнять самого дорого для меня человека — мою вторую маму. Сколько мы так простояли, не знаю, вот только оторвал нас друг от друга голос бабушки. — Гляди, какой резвый у нас Лорд — за полчаса уже со второй обнимается! что, Арри, любишь женщин постарше? — я покраснел как помидор, причем волосы мои тоже стали цвета этого овоща, и попытался отпрыгнуть от второй мамы, что мне не удалось, крестная со смехом еще крепче прижала к груди. — Здравствуй, Андромеда. — Здравствуй, тетя, как же я рада снова видеть тебя! — крестная взъерошила мои ярко красные волосы, а я наконец смог выбраться из ее объятий. — Но как? Как у Арри вышло стать лордом и вырваться из-под опеки Дамблдора? — Об этом чуть позже. Надеюсь, он тебе это покажет с помощью омута памяти, — сказала бабушка и повернулась ко мне. — Ну, ты кажется чего-то хотел попросить у родителей Нимфадоры? — Дора здесь? — удивилась моя вторая мама. — Да, — ответил я и встал перед крестной на одно колено. — Андромеда Друэлла Лукреция Блэк-Тонкс, прошу у вас руки вашей дочери. Я знал, что все решится сейчас. Если крестная, как глава ветви Блэк-Тонкс, даст согласие, то мне для заключения помолвки не надо ждать своего совершеннолетия, да и дядя Тед мягкий, любящий жену и дочь, человек, и против жены никогда не пойдет. — О как? — улыбнулась крестная. — Наш пострел везде поспел?! Ну, конечно я не буду против, но ты мне все покажешь в Омуте памяти. А где Дора? — Идем, ты все увидишь в Омуте, а то, чувствую, этот сопляк мне многое не рассказал, — сказала бабушка и исчезла с картины в коридоре, а нам с крестной пришлось идти в теперь уже мой кабинет, где стоял Омут памяти. Пока вытаскивал из памяти воспоминания о своей прошлой жизни, я думал, стоит ли мне показывать моей второй маме все, а потом решился — всё, значит все. Я не Дамблдор, чтобы манипулировать близкими мне людьми. Мне нужны те, кто встанет рядом со мной, станет моей поддержкой и опорой. Тем, чего у меня не было в прошлой жизни — моей семьей. Через час с небольшим из Омута вылезла злая как тысяча демонов крестная и первым делом сцапала меня за ухо. — Мелкий засранец, здесь не все! Где-то, как ты оказался в особняке? — пришлось вытаскивать еще несколько нитей, придерживая одной рукой руку крестной, чтобы не лишиться уха. — Смотри у меня, а то не посмотрю, что ты Лорд, и что вымахал таким здоровенным, спущу штаны и высеку! После этих слов я добавил еще две нитки воспоминаний, а после сделал шаг назад к двери кабинета и открыл ее, готовя путь к бегству под хихиканье бабушки. Еще спустя полчаса крестная вынырнула из Омута моих воспоминаний и, вытерев лицо, уселась в кресло. — Арри, скажи, что собираешься делать с тем милым мальчиком, что у тебя в алтарном зале? — с улыбкой, от которой у меня по спине побежали мурашки, спросила Андромеда. — Ты ведь не откажешь своей крестной матери в одной маленькой просьбе? — Нет, конечно, — понял я, к чему ведет моя вторая мама. — Только ответь мне на один вопрос: почему у тебя нет больше детей после Нимфы? — Зачем тебе это? — спросила крестная, дернувшись как от пощечины. — Мне надо знать. Это твое решение с дядей Теддом? — замолчал я, не зная как спросить, чтобы не обидеть дорогого мне человека, и все же решился. — Или что-то со здоровьем? — Фирменное заклятие Долохова в живот, — зло сказала крестная. — Почти такое же, как у твоей подружки, но ей повезло, что заклятие попало в грудь, а мне — нет. — И все? — спросил я удивленно. — А тебе этого мало? Мало, что я больше не могу иметь детей? — зло огрызнулась крестная. — Мама, — я сделал шаг вперед и обнял ее, — я не хотел тебя обидеть. Я просто хотел тебе помочь и убрать шрам и последствия заклятия. — Ты сможешь это сделать? — недоверчиво спросила она. — Даже Сметвик сказал, что… — Мама, — с улыбкой прервал ее я, — Сметвик — белый целитель, а не черный целитель-некромант. Хоть я больше и диверсант-боевик, но и лечить проклятия черной магии я могу. Плохой бы из меня был Гранд-Магистр, если бы я не смог свести такую царапину. Пусть я еще не набрал силу и объем резерва, но контроль и знания у меня никуда не делись. К тому же, у нас есть такой хороший доброволец, что с удовольствием поможет омолодить твой организм лет на пять-десять. — Ты мне поможешь? — спросила крестная, с надеждой в глазах. — Конечно, ты ведь очень дорога мне, мама Ади, — сказал я, крепче обнимая свою маму. Пусть она мне не родная, а крестная, но столь же дорога мне. Я увидел, как бабушка на картине украдкой вытерла слезы с глаз. Я знаю, у Блэков дети — больная тема, тем более, что последние несколько поколений в роду Блэк стало мало рождаться детей, и в результате, от рода Блэк, ранее насчитывающего более десяти ветвей в конце прошлого века, сейчас осталось только три ветви: моя — от бабушки Дореи Поттер, Нимфы и Драко — от дедушки Сигнуса Блэка и Невилл — от бабушки Каллидоры Лонгботтом, в девичестве Блэк. Это если не считать сухую ветвь от Чарис Крауч и гнилую кровь, испортившую сразу две ветви, от Лукреции Прюэтт (Блэк) и Цедреллы Блек, это Предатели Крови Уизли. Через пять минут мы с крестной были в алтарном зале, где над алтарем висел голый Метью в сознании и с кляпом во рту. Он с ужасом смотрел на нас, следя за каждым движением. Я не глядя, бросил в него Петрификус Тоталус, и показал крестной на алтарь. Когда она легла, я усыпил её и провел глубокую диагностику ее организма. Да, она мне много не сказала: помимо шрама от проклятия Долохова, я видел кучу маленьких не до конца залеченных шрамов от темных заклятий, заклятий некромантии какого-то недоучки и плохо залечиваемых шрамов от стихийной магии. Это всё, плюс нестабильная работа источника Блэков, привело к нарушению работы внутренних органов, появлению целлюлита, что у чистокровных волшебников редкость, и нарушению работы магического ядра. Работы, конечно, много, но все это поправимо и без использования жертвы. Начав работу, я сосредоточился, стараясь не делать ошибок, мой резерв еще не на уровне Гранда, и если раньше я мог исправить ошибку, добавив чуть больше силы, то теперь мне прийдется все начинать сначала. Когда в руке появилась «Ночь», и после ее взмаха первые капли крови жертвы хлынули на алтарь, мне оставалось только смотреть и следить за распределением потока жертвенной энергии. Гудение алтаря стало нарастать с каждым мгновением, цвет менялся на более темный, пока не стал первородной тьмой, над алтарем, словно из дыма, возникла большая черная собака. — Жертва принята! Да будет так с каждым врагом нашего рода! Благословляю дочь нашего рода! — пророкотал Гримм. После того, как Гримм признал жертву врагом рода Блэк, количество энергии увеличилось на порядок, омолаживая крестную и позволяя увеличить защиту особняка — создав мэнор в мэноре. Теперь, даже если в дом Блэков пустить Дамблдора или Сириуса, о том, что есть двор с садом и особняком, больше напоминающий крепость-дворец, они не узнают, даже если будут использовать артефакты работы древних мастеров. При этом, при желании, я всегда могу выставить их из гостевого дома и, сомкнув защиту, снова объединить мэнор. Вот, получив благословение хранителя рода для крестной, гаснет свет, погружая зал в первозданную тьму, завершается ритуал. Свет снова вспыхнул, и на алтаре я увидел помолодевшую крестную: ее красивое, молодое, без малейших шрамов, тело. Проведя диагностику, уверился в том, что у нее теперь крепкое здоровье, как у двадцатилетней волшебницы. — Упс, — невольно вырвалось у меня, увидев при диагностике, что ритуал обновления восстановил крестной девственную плеву. Надеюсь, меня не убьют, когда я скажу крестной, что ей для стопроцентного зачатия прийдется снова сделать «это» с дядей Теддом на алтаре дома. Накрыв ее упавшей мантией, я присел рядом и начал ее будить. — Просыпайся, мама, — сказал я, и погладил ее по голове, глядя, как она открывает глаза. — Что, Арри, ничего не получилось? — спросила она, а я только усмехнулся и мотнул головой в сторону зеркала. Крестная рванула к нему, даже не надев мантию, начала крутиться вокруг него, а я почувствовал, как мои щеки начали краснеть от вида голой крестной. — Мама Ади, надень мантию, — сказал я, протягивая ее женщине и стараясь на нее не смотреть. — Спасибо! Спасибо, спасибо, Арри! — налетела на меня крестная, заставив снова принять вид помидора, и, не спеша одевая мантию, сказала. — Ты просто нечто, малыш, прям так бы и съела! При этом щелкнув зубами, заставив меня отскочить от нее к алтарю, с висевшим над ним скелетом (это все, что осталось от Мэтью), под хихиканье крестной. — Кикимер! — позвал я домового эльфа рода Блэк, а если точнее — хранителя этого маленького мэнора. И, взмахнув появившейся в руке «Ночью», срубил скелету голову. — Скелет в подземелье, голову на крюк и в сокровищницу, и подпиши её. — Будет исполнено, хозяин, — ответил эльф, смотря на меня глазами, полными обожания. — И, крестная, если точно хочешь еще одного ребенка, тогда тебе прийдется снова вести дядю Тедди в этот зал для… — я потихоньку приблизился к двери и открыл ее, глядя на удивленную моими словами крестную, — для пролития первой крови женщины на алтарь. И рванул из зала, через минуту затишья, из зала раздался сумасшедший хохот. Я поежился от мысли, что будет, когда меня поймают. Через полчаса, когда уже собирались обедать, крестная ушла будить Нимфу. Я же был весь на нервах, понимая, что Нимфа старше меня на семь лет, она взрослая и может игнорировать решения своей матери. И может у нее уже есть кто-то? А может она меня не любит, и я ей не нужен такой с кучей добавочных жен, да к тому же, еще и не человек? В общем, когда в обеденный зал, где я ждал Нимфу, вошла крестная, я уже готов был бегать по потолку и намыливать верёвку. Вот только меня поймали, и, поставив напротив себя спиной к двери, крестная мне улыбнулась. Я стал успокаиваться, и в этот момент вошла Нимфа и я, увидев её отражение в зеркале, обернулся, и глядя на нее, наконец собрался духом. — Нимфадора Андромеда Альджеба Блэк-Тонкс, прошу вас стать моей невестой, — выпалил я, встав перед ней на одно колено и глядя, как моя Нимфа начинает падать в обморок. К счастью, крестная вовремя оказалась за ее спиной и успела похлопать ее по щекам. — Успокойся, ты же аврором хотела стать, — сказала крестная, — и ответь уже мальчику, ему что, до утра тут перед тобой на коленях стоять? — Это — сон? — спросила Нимфа, поворачиваясь к матери, и, — ой, не сон, я согласна! Девушка бросилась в мои объятия, и я ее с удовольствием поцеловал. — А почему невестой, а не женой? — спросила она под смех крестной и бабушки. — Настоящая Блэк — с ходу подметки рвет, — сказала бабушка, попивая вино на портрете. — Ну, понимаешь, я — неофициально совершеннолетний, — начал я отвечать на не совсем удобную для меня тему, опуская лицо в тарелку, боясь увидеть в глазах Нимфы неприязнь к себе. — Ну, я — Глава и Лорд в будущем нескольких родов, а значит у меня будет несколько жен. — Это как? — перебила меня Нимфа, не дав до конца ответить на ее вопрос. — Как Лорд Блек, уже принявший титул, он не может быть несовершеннолетним, — ответила за меня крестная, я же боялся поглядеть на девушку, боясь увидеть в ее глазах отвращение и разочарование во мне. Крестная, между тем, продолжила, — ни в министерстве, ни в Гринготтсе Арри не может о себе заявить. Так что, пока его интересы буду представлять я, к тому же, у тебя будет время подумать. Оторвавшись от пустой тарелке и видя, что Нимфа задумалась, я щелкнул пальцами, мысленно обращаясь к Басе. И перед волшебницей появились три книги, рассказывающие обо мне, моем народе, наши обычаях, и что ожидает всех моих жен, которых будет не меньше пяти. Глядя на нее, я все же решился расставить точки над «i». — Ты можешь прочитать их позже полностью, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Нужные места я подчеркнул, после того, как все прочтешь, ты возможно откаже… — Никогда я не откажусь от тебя, понял? — и она, обежав стол, обняла меня и стала целовать мои щеки, глаза, губы, со слезами шептала, — Никогда-никогда! Я не выдержал и сорвался, вырвался из ее объятий, стараясь не смотреть на нее, ходил взад-вперед по довольно большому залу, где мы обедали. — Ты не понимаешь! У меня будет минимум пять жен, я сам не понимаю этого до конца! Я не знаю, как я могу любить столько разных женщин. Я старался не смотреть на нее, чувствуя себя последним подонком, но… — Мне все равно. Я люблю тебя, мелкий! — сказала она, делая шаг навстречу ко мне, со слезами на глазах. — Ты пойми, я уже не человек, — сказал я, делая шаг назад от нее, стараясь сдержать слезы. — Если ты станешь моей женой, ты станешь такой же, как я. — Мне все равно, я всегда буду рядом! — твердила она, упрямо делая еще один шаг навстречу ко мне. — Ты станешь таким, как я, таким, таким… — и не зная, как объяснить ей это, просто обернулся, понимая, что сейчас она отвернётся и убежит от меня. POV Нимфадора Я не понимала, почему он после моего признания вырвался из моих рук и отошел в другой конец зала. Глядя на него сквозь слезы, я сначала хотела обидеться, а потом поняла, что Гарри сам на грани истерики. — Ты не понимаешь! У меня будет минимум пять жен, я сам не понимаю этого до конца! Я не знаю, как я могу любить столько разных женщин, — я вижу, как ему больно, он боится на меня посмотреть, боится увидеть мою неприязнь к нему. — Мне все равно. Я люблю тебя, мелкий! — сказала я сквозь слезы и делаю шаг навстречу к нему, но он делает шаг от меня, а не ко мне, почему мне хочется завыть волком? — Ты пойми, я уже не человек, — он снова делает шаг, упираясь спиной в стену, я вижу, что он чуть не плачет. — Если ты станешь моей женой, ты станешь такой же, как я. — Мне все равно, я всегда буду рядом! — упрямо твержу я, делая еще один шаг к нему, еще три-четыре шага, и он снова в моих объятиях. — Ты станешь таким, как я, таким, таким… — всё, у него нет больше аргументов, еще несколько шагов, и он от меня не уйдет. Вот только, его тело словно размылось, и на месте молодого парня стояло это… У меня слов не было, как это назвать. Я поневоле сделала два шага назад от этого монстра. Он был черного цвета, с ярко-красными полосами, как у тигра, два с половиной или три метра в высоту, с огненной гривой, как у льва, из настоящего пламени, яркими молниями, искрящимися по его шкуре, и хвостом, с кончиком из черного огня. Невольно мне захотелось сбежать куда подальше, и рука сама вытащила палочку. Тут я обратила внимания на глаза. В них, в зеленых глазах монстра, только отражение боли и одиночества. Я вспомнила, где видела эти глаза раньше. Гарри. Это его глаза, когда он спас меня, когда не раздумывая бросился на четверых семикурсников без палочки, с голыми руками. Мне стало мерзко от того, что я обещала мелкому быть рядом, а сама пячусь, боюсь подойти к нему, когда он мне полностью открылся. Какой-то миг слабости и все замерло, зверь отвернулся от меня, приготовившись прыгнуть, и хоть впереди была стена, я поняла, что если он прыгнет, то просто исчезнет и все — это будет началом конца. Я прыгнула вперед, стараясь схватить его, но не успела, он исчез как капля, попавшая в океан. — Нет, Гарри! Вернись! Нет, пожалуйста! — плакала я, рванулась к выходу из зала, вот только меня поймала мама. — Мама, почему он ушел? Я просто испугалась от неожиданности, а он ушел. Я же люблю его, ты понимаешь? Мама обняла меня и погладила по голове, а потом просто кивнула мне за спину. Я повернулась, он опять стоял там, переминаясь на своих лапах, виновато опустив голову. «Теперь не отпущу», — сказала я сама себе, делая шаг ему навстречу, потом еще один и еще. Вот, между нами всего один шаг. Я собралась с духом, закрыла глаза. Шаг, и вот, я уже обнимаю его теплую шкуру, глядя как по моей руке проскальзывают молнии, не причиняя мне никакого вреда. Набравшись смелости, я дотронулась до его огненной гривы, такой теплой и ласковой, словно это не живой огонь, а весенние солнечные лучики. И, совсем обозрев от храбрости, засунула руку ему в пасть, и он мне ее тут же укусил до крови, что я вскрикнула, а эта наглая морда прокусила свою лапу и протянула мне. Я сначала не поняла зачем и, только увидев кровь на его лапе, положила на нее прокушенную руку. Стоило нашей крови смешаться, как в глазах потемнело буквально на один миг, и я стою рядом с Гарри на четырех лапах. Я подняла глаза и, отражаясь в зеркале, на стене увидела уже двух монстров: рядом с Гарри стояла полностью черная зверюга, напоминающая одновременно львицу и тигра или тигрицу. Да, тигрицу, а не тигра. Рассмотрев отсутствие полового органа у черной зверюги, и покраснела от мысли, что я разглядываю, и тут эта зверюга вдруг стала ярко красного цвета. И, под смех мамы, дамы с портрета и подозрительно захрюкавшего монстра, я поняла, что эта красная зверюга — это я, и в этот момент я просто села на задницу. Вот только Гарри ласково прикусил меня за шею, в глазах снова помутнело и я очнулась на руках у Гарри, который меня нежно поцеловал. POV Гарри После оборота, я с болью смотрел, как Нимфа отходит от меня все дальше и дальше. Я посмотрел ей в глаза и увидел страх. Я — монстр, чудовище, я повернулся и прыгнул. Умение передвигаться порталами для магических Лигеров, это как дышать. Как же я удивился, когда вместо хорошо знакомой пещеры, оказался в соседнем зале, предназначенном для танцев. Передо мной стояла Бася в нормальном облике маленькой куколки с метр высотой, в руках она держала прут. Я понял — это розги, и попятился задом к стене. — Мой Лорд, а куда это вы собрались? — спросила Бася, улыбнувшись как в первый день наших занятий, который, я думал, никогда не закончится, и даже на утро второго дня я не помнил, как оказался в постели. Тогда Бася просто показала, что её надо слушаться, и она — не обычный домовой эльф, к которым я привык. — Я жду ответа, мой Лорд. Я вижу, вы забыли мои уроки. Ведь вы могли уменьшить свой рост, чтобы не так сильно пугать свою невесту. Придется повторить некоторые уроки. Я был в ужасе, как бы это смешно не звучало. Здоровенный зверь три метра ростом, пятится от маленькой куколки с хитрой улыбкой. Только я ни грамма не сомневался, что Бася, будучи наставником молодых Эвансшейдов, на воспитании не одну такую кошку съела, и при желании свернет из меня рогалик. Я повернулся и прыгнул подальше от своей мелкой служанки. К своему удивлению, я вернулся в тот же обеденный зал и собрался тут же прыгнуть еще раз, как услышал: — Мама, почему он ушел? Я просто испугалась от неожиданности, а он ушел. Я же люблю его, ты понимаешь? — услышал я слова плачущей Нимфы, что чуть не сел на пол, от понимания каким я был идиотом. Я просто встал, не зная как обратить на себя внимание, чтобы снова не напугать её. К моему счастью, крестная заметила меня и повернула Нимфу ко мне. И через миг, словно боясь, что я снова исчезну, Нимфа шаг за шагом стала приближаться ко мне, и наконец обняла меня, что я даже немного испугался, что молнии, искрившиеся по моей шкуре, причинят ей вред, но она словно не замечала их, иногда вспыхивающих на ее руках или лице и волосах, прижавшихся ко мне. Осмелев, Нимфа сунула руку в мою огненную гриву, не замечая ее жара, и под конец, видно, из наглости, засунула руку ко мне в рот. «Ну раз ты согласна, так тому и быть», — решил я и прокусил аккуратно ее руку до крови, слегка изменив клыки, а после прокусил свою лапу и потянул её ей. После смешения нашей крови Нимфа обернулась, став красивой Лигрицей одного со мной роста, цвета первородной тьмы. Я знал, что ее силы еще полностью не проснулись, и ей долго нельзя быть в такой форме, но только я хотел вернуться с ней в нормальное состояние, как она, рассмотрев свои и мои половые признаки, видимо сравнив их, вдруг покраснела, став ярко-красной и, под смех крестной и бабушки, к тому же моё похрюкивание (Ну не смог я сдержаться), вдруг села на пол. Немного успокоившись, я перехватил ее за холку, и аккуратно, чтобы не навредить ее внутренней энергетике, соединил наши ауры, сделал обратный оборот, оказавшись, к своему удовольствию, с ней на руках. Не сдерживаясь, я её поцеловал. — Поздравляю вас с помолвкой, мой Лорд, — сказала появившись передо мной мелкая бестия по имени Бася. Тут я заметил на руке у Нимфы кольцо помолвки, напоминающее не распустившийся цветок, один лепесток которого был из первородной тьмы, остальные были серыми и мутноватыми. — Какие интересные колечки, Арри, у вас с Дорой, — заинтересовалась крестная, а я смотрел на свою Нимфу, видя, что она тоже изменилась, словно бабочка выбравшаяся из куколки, стала еще красивее после ритуала помолвки. — Мама, а почему ты Гарри называешь Арри? — спросила Моя Нимфа. Впрочем, мне это тоже было интересно, ведь меня все называли Гарри, Арри меня называла только мама, бабушка, крестная и две моих тети, которых я помню по воспоминаниям детства — это тетя Белла и тетя Цисси. О да, какой для меня был сюрприз, когда мне приснился кусочек детских воспоминаний, как меня тискали Нарцисса Малфой и Беллатриса Лестрейндж, причем, я был во сне счастлив и доволен. Позже, разбирая более тщательно свою память, я вновь и вновь переживал счастливые воспоминания моего детства. Изредка, в них мелькал еще один молодой юноша, который звал меня почему-то тезкой, это был Регулус Блек — родной брат Сириуса. Правда, был еще и мой учитель Алан Константинович Бессмертный, который сначала звал меня Гарри как и Гермиона, а потом, после его переселения на Гриммо, стал почему-то звать Русланом. — Ну, наверное, потому, что его так зовут. Имя Гарри — это прихоть Джеймса Поттера. К тому же, оно детское, а Арри — это любовное сокращение его настоящего имени, — ответила бабушка, глядя на нас с Нимфой удивленным взглядом, впрочем мы ответили ей таким же, я так вообще рот открыл от удивления. — Арри, ты что не знаешь свое полное имя? — Нет, я всегда думал, что я Гарри Джеймс Поттер, — что я мог ей ответить? Ведь при заклятии доверия любой человек мгновенно забывает, как его назвали, а после заключения обряда помолвки, оно перестает действовать, — а разве не так? — Нет, молодой человек, — сказала крестная, — ваше имя выбиралось задолго до вашего рождения, причем, вашей бабушкой — Дореей Поттер. — И как зовут моего жениха? — влезла моя нетерпеливая Нимфа. — Аррислан Джеймс Регулус Эвенсшейд Певерелл Кощей Слизерин Блэк Поттер, Лорд Эвансшейд, Лорд Певерелл, Лорд Слизерин, Лорд Блэк, Лорд Поттер, наследник рода Кощеевых Бессмертных, — громко и торжественно произнесла Бася. Мелкая зараза еще и поклонилась мне после этого под восторженные взгляды бабушки и крестной и удивленные мой и Нимфы. Хорошо, что я сидел. Правда, рот мне все равно Нимфа закрыла, хотя, думаю, от очередных уроков этикета нас это не спасет. — А кто это? — спросила моя Нимфа, которую я с удовольствием тискал, посадив себе на колени, глядя в веселые лица бабушки и крестной. — Позвольте представиться, я — служанка, учитель и помощница Лорда Эвансшейда и его невест, — улыбнулась эта маленькая бестия. — Всех невест. Меня зовут Бася. — Нимфа, мы с тобой попали, — побледнел я под смешки бабушки и крестной. — Кстати, Дора, про Аврорат тебе прийдется забыть, — сказала крестная, и я помотал головой в знак согласия. — Ведь Арри потребуется помощь, ты ведь хочешь быть его опорой и поддержкой? — Да, Нимфа, я не хочу от тебя ничего скрывать, мне нужна моя Нимфа рядом со мной, а не в погоне за мелкими жуликами, — сказал я, прислонив свой лоб к ее. — А учить тебя пока будет Бася, а потом и я, но сначала ты увидишь всю мою жизнь. Я очень люблю тебя, чтобы потерять из-за недосказанности между нами. Переведя дыхание, я вовлек свою Нимфу в глубокий поцелуй.