Спаси и сохрани

POV Гермиона Джин Грейнджер Утро было обычным, если не считать письма от Рона, в котором он писал, что Гарри выписали четыре дня назад, и профессор Дамблдор отвез его к родственникам. Странно, ведь до этого Рон писал, что Гарри заберут в «Нору» к Уизли, и что профессор Дамблдор разрешил ему остаться там до конца каникул, да и его вещи остались там. А еще он писал, что директор просил не писать Гарри в связи с событиями, произошедшими на чемпионате по квиддичу и увеличившейся активностью Пожирателей. К себе он тоже не звал, впрочем, ехать к Рону в «Нору» я сама не собиралась, желая провести больше времени с родителями. В ответе я написала Рону, какой он бесчувственный чурбан, что он мог бы и раньше написать, ведь наш друг пострадал, спасая нас от перепутавших их с нарушителями авроров, а он только сейчас соизволил сообщить о том, что произошло четыре дня назад, и то, что она на него зла и знать его после этого не желает. Оставшись наедине со своими мыслями, я все чаще думала о Гарри не как о друге, а как о человеке, в которого я влюблена. Нет, влюблена я была в Локонса, с Гарри же было совершенно другое. Чувство к Гарри было глубже, цветнее, сказочнее, ведь рядом с ним хотелось жить и дышать становилось легче. Странно, наверное, выглядело со стороны. Я влюблена не в Рона, который уже сейчас выделялся на фоне однокурсников ростом и был довольно крепким и физически развитым парнем, а в маленького, ниже меня на голову, худощавого очкарика, которого в прошлом году спутали с первокурсником. Да, Гарри был маленький, одетый в одежду с чужого плеча, в очках, замотанных скотчем, невзрачный, стеснительный и скромный. Отец долго ругался тогда с мамой, когда увидел моих друзей, ведь они оба выглядели как хулиганы беспризорники. Рон, конечно, чуть выделялся на фоне Гарри своей хоть и старой, но добротной и крепкой по размеру одеждой. Все портило его вечно чумазое лицо, которое он умудрился испачкать даже в купе Хогвартс-экспресса. Вот только мама все поняла, она успела рассмотреть их обоих, а особенно Гарри и его глаза. Да, его глаза, что иногда не давали мне заснуть, зелёные изумруды словно смотрели внутрь, и когда загорались его глаза, Гарри преображался. Нет, он не менялся внешне, но его внутренняя сила переполняла его. Все мелочи вроде плохой одежды, низкого роста, хрупкого телосложения и сломанных очков словно исчезали под напором его внутреннего света. Так было, когда Гарри прогнал стаю дементоров у меня на глазах, он словно стал королем-рыцарем Артуром и Мерлином одновременно. Может из-за этого моя рациональная часть, появившаяся недавно, стала твердить, что он не для меня, и принцы чаще женятся на чистокровных принцессах, чем на магглорожденных Золушках. И мне стоит обратить свой взгляд на кого-то другого, например на Рона. К тому же, Рон тоже неплох, у него большая семья, которая поможет больше понять волшебный мир. А ещё он спас ее тогда с Гарри от тролля. Вот именно с Гарри, тем более из-за Рона, я тогда и оказалась в том туалете. Рон помог нам с Гарри спасти философский камень и даже пострадал, спасая их от волшебных шахмат, не сдавалась рациональная часть. Вот именно с Гарри и пострадал по своей глупости, ведь можно было не играть, а, например, перелететь на метле или разбить шахматы заклинаниями, использовав ту же Левиосу. Рон спас вместе с Гарри, Джинни, сестру Рона, от Василиска. Как, интересно, он её спас? Тем, что таскался за Гарри и расчищал завал, который случился по его вине, в то время пока Гарри дрался с Василиском и Тем-Кого-Нельзя Называть? К тому же, Гарри и не обязан был туда идти, ведь у Джинни, помимо Рона, в Хогвартсе было еще три брата, которые палец о палец не ударили. Но ведь Рон помог оправдать Сириуса! Интересно, чем? Тем, что прятал Петтигрю и не дал эту крысу съесть Глотику или тем, что провалялся в больничном крыле, в то время как Гарри и я ловили крысу, прятались от оборотня и гоняли дементоров?! А может он из больничного крыла помогал спасать Сириуса из башни?! Но ведь у Рона тоже есть достоинства: он, эм, он... эээ.. он... Господи, кого я обманываю? Рон грубый, завистливый, себялюбивый, эгоистичный и ленивый идиот. В отличие от Гарри, без которого Рон просто ноль. Впрочем, долго мечтать мне не дали, послав в магазин. Я была рада остаток лета провести дома с родителями, которых так редко видела из-за учебы в Хогвартсе. Хотя, был еще Гарри. Кто он для меня? Не знаю. Иногда мне снятся странные сны, похожие на воспоминания. В них Гарри был совсем другой: сильный, несмотря на его телосложение, сила просто светилась в его зеленых глазах, странная девушка с розовыми волосами, которые постояно меняли цвет, и наши занятия в библиотеке с Гарри и Нимфадорой Тонкс. Так звали ту взрослую девушку, которая разрешала ей и Гарри звать себя Нимфой, а их звала Мелкий и Кудрявая, при этом, это было не обидно, а наоборот — весело. Вот только жаль, что этого не было на первом курсе. Не было Гарри, в одиночку свернувшего шею троллю. Не было вечно неуклюжей старшей подруги, которая помогала им с Гарри учится, а жаль. Идя по улице, я повернула в переулок, чтобы срезать дорогу и задумалась, когда же начались эти сны. Наверное, после чемпионата. В Мунго меня заставили выпить зелье, чтобы я успокоилась и еще несколько зелий дали с собой. Да, именно тогда я думала, что не смогу заснуть, ведь кровь Гарри, которая попала на меня, привела меня в ужас. С тех пор прошло уже шестнадцать дней, вот только зелий было всего семь: Сна без Сновидений, мутновато зеленых, и одно странное золотистого цвета, что дал странный, молодой, красивый колдомедик с необычными красными, как кровь волосами. Тогда то, когда закончились зелья Сна без Сновидений, я и выпила перед сном это зелье. Тогда и начались эти сны. Странные сны. Ведь я этого ничего не помнила: свой поцелуй с Гарри, который приснился сегодня, где мы признались друг другу в любви. Сон, только сон. Потом был сон про второй курс. Это было страшно — осознать себя вновь окаменевшей. Страшно было до того, как пришел Гарри, а потом он начал рассказывать о себе, о том, что произошло за день, об уроках и что они изучали. Так было день за днем, все было настолько правдоподобно, что казалось реальностью. Сказка кончилась, когда Гарри пришел прощаться, он сказал, что должен убить эту змею, просто потому что пока змей жив, он сосет жизнь из всех, кто подвергся его взгляду. А еще он сказал, что не сможет жить без меня и признался в любви. Сердце пело от этих слов ровно целых пять секунд, пока я не поняла куда он идет и что это за змея. Я билась, рвалась от беспомощности и плакала, но не могла даже почувствовать слез, не говоря о том чтобы пошевелиться. Он ушел, и время как будто остановилось и начало биться лишь тогда, когда грязный, весь в крови, Гарри снова подошел к моей кровати. Страшный, но такой красивый сон. Жаль, что в реальности не было так, ведь я точно помню лишь желтые глаза и потом уже мадам Помфри, когда мне дали зелья с Мандрагорой. Гарри в этот момент лежал в другой палате, его выписали через неделю перед самым отправлением домой. Впрочем, кошмары тоже снились. Особенно тот день, точнее вечер после чемпионата по квиддичу. Кошмар, что всегда начинался потерей Гарри в толпе, страшный сон, что повторился под утро. Уже десять дней я вижу, как Гарри ударом ноги откидывает Рона в кусты в трех метрах от того места, где мы стояли, и, прежде чем я успела возмутиться, роняет меня, прикрыв своим худеньким телом, и с улыбкой глядя на меня в то время, когда в него один за другим врезались девять сильных редукто, превращая его тело в фарш, ломая руки, которыми он меня прикрывал. Его улыбка, перед тем, как он потерял сознание, его кровь не моем лице и одежде снилась мне все эти две недели каждое утро перед рассветом. Ну вот, опять. Я мотнула головой, выныривая из воспоминаний. Уже четыре дня как Гарри выписали, а он так и не написал. Это на него не похоже. Значит, его опять заперли родственники. — Эй, бобриха, о чем задумалась? — перед ней стояли хулиганы из ее бывшего класса, которые раньше не давали ей проходу, когда она училась в обычной школе. — Гляди-ка, у бобрихи появились сиськи! — я смутилась и огляделась, как назло, мы находились в переулке перед магазином, в котором обычно мало кто ходит, а сейчас так вообще никого не было, поэтому я сделала шаг назад, но меня схватили и стали грубо лапать. В этот момент остановилась, проехавшая мимо, спортивная машина, из нее выскочили двое: девушка с розовыми волосами и парень брюнет. Через мгновенье, все четверо хулиганов валялись в пыли у дороги, а я, придерживая свое порванное летнее платье, посмотрела на своих спасителей и замерла. — Гермиона, они тебе сделали больно, что ты молчишь, где болит? — осматривал меня со всех сторон парень лет четырнадцати-пятнадцати широкоплечий с ярко зелеными глазами в черных фирменных джинсах и черной обтягивающей его мускулистую фигуру футболке с надписью «А вертел я этот мир». Теперь, в качестве доказательства надписи на футболке, вертел меня как куклу и сбивал с толку, не давая рассмотреть себя и девушку. — Нимфа, кинь в нее диагностические чары, вдруг у нее перелом. — Успокойся, Мелкий. Ты что не видишь? С ней все в порядке, если не считать... — она вытащила палочку и, — Репаро. Вот, все в порядке. — Гарри, — с удивлением узнала я парня по его похожим на два изумруда глазам и шраму на лбу. Этого не может быть! Ведь не мог же за две недели он так измениться!? Нет, симпатичным или даже красивым он был и раньше, когда был метр с кепкой в своей одежде не по размеру и перемотанных скотчем очках, но сейчас он был красив именно мужской красотой, как звезда с афиши кинотеатров, фильмов о суперменах или Джеймсе Бонде, что укладывают толпами красоток в свою постель. Эта мысль заставила меня погрустнеть. Красоток... Но я старалась не показать это, впрочем это заметила девушка. — Эй, Кудрявая. Ты это о чем-то не том думаешь, или ты считаешь, что он тут проездом оказался? — с усмешкой сказала она, и я смогла наконец ее рассмотреть. Я её точно где-то видела. Но где? Додумать мне не дали. Дверь со стороны водителя открылась, и из нее вышла красивая женщина лет двадцати пяти с каштановыми волосами. — Так это и есть та самая Гермиона Грейнджер? — спросила женщина, Гарри покраснел и кивнул, — извините, мисс Грейнджер, меня зовут Андромеда Тонкс, я — мама этой шалопайки и крестная этого сорванца, вы не могли бы проводить нас к себе домой? Мне надо поговорить с вашими родителями. — Да, хорошо, — сказала я, смотря то на Гарри, то на девушку. — Тогда прошу вас в машину, — сказала миссис Тонкс и указала мне на место рядом с водителем. Когда мы сели, я вдруг почувствовала руку у себя на плече, и я с удивлением повернулась, чтобы увидеть руку Гарри, которую он сразу убрал. — Гермиона, можно у тебя взять капельку крови? — спросил он. Я была удивлена подобной просьбой, но протянула руку. Гарри быстро, как профессиональный медик, уколол мой палец, выдавив ровно одну каплю крови на рисунок на пергаменте. Рисунок вспыхнул и исчез, проявив какие-то буквы. Мне было их отсюда не разобрать, но там было что-то, что не понравилось Гарри. Он молча показал пергамент сидящей рядом девушке и отдал своей крестной. Странно, я даже не знала, что у него есть крестная. Притом, такая молодая, или молодо выглядевшая, раз у нее такая взрослая дочь. Я все пыталась вспомнить, где я видела эту девушку, сидящую рядом с Гарри, что он обнимал одной рукой, и что меня немного раздражала — ревность жгла изнутри. — Вот, этот дом, мы приехали, — сказала я, и вышла из машины вместе с миссис Тонкс и ее дочерью, Гарри же остался в машине. — Пойдем, дорогая. Арри пока посидит здесь, в машине, — сказала она и улыбнулась мне. — Дора, идем. Когда мы вошли в дом, в зале я увидела маму и отца, они с удивлением смотрели на гостей. Папа встал и поклонился. — С кем имею честь познакомится? — я была удивлена подобным приветствием отца, но он продолжил. — Проходите, садитесь. Чай, кофе? — Здравствуйте, меня зовут Андромеда Тонкс, а это моя дочь — Нимфадора Блэк. — сказала миссис Тонкс, глядя как поморщилась Нимфадора при произнесении своего имени, у меня в голове щелкнуло, и картинка сложилась. — Нимфа! — воскликнула я радостно. — Верно, Кудрявая, — улыбнулась та. — А я думала, ты совсем меня забыла. — Миона, — сказала мама. — Простите, я Джин Грейнджер, а это мой муж Ричард, это наша дочь Гермиона, впрочем, вы её, наверное, уже знаете. — Да, видите ли, у меня к вам очень деликатное дело, поэтому, прежде чем начать разговор, прошу вас подписать вот это пергамент вот этим пером, — сказала миссис Тонкс, протягивая маме пергамент и странное перо. — Гермиона, ты ведь читала о магических контрактах и сможешь объяснить родителям? — Да, — сказала я, и под недоуменным взглядом отца и мамы, взяла в руки пергамент. Это был точь в точь, слово в слово, контракт о неразглашении услышанного и последующего разговора. — Мама, папа, это — стандартный контракт о неразглашении, подписывается кровавым пером. Подписавшийся не сможет выдать суть предстоящего разговора никакими средствами и сможет обсуждать это только с подписавшими контракт. — Правильно, только одно уточнение. Суть нашего разговора нельзя выведать ни с использованием зелий, ни легилименцией. Это — стандартный контракт магических адвокатских контор всего магического мира, — улыбнулась миссис Тонкс. — Но мы ведь не волшебники, — пробормотал отец. — И что это меняет? Мы все люди, ну, пока, — и миссис Тонкс посмотрела на дочь, — хоть и разные. Это как национальность, но чуточку по-другому. Потом возьмешь у Арри книжку и все поймешь. При слове книга мои глаза загорелись, и я дернулась к машине, но меня остановила Нимфа, положив руку на плечо. — Тебя это в первую очередь касается, — сказала мне миссис Тонкс. — Что ж, подписываем, — после того, как все подписали, мне тоже дали поставить свою закарючку, и, разглядывая подписи, я с удивлением увидела, что первым подписал Гарри. — Что ж, теперь осталось одно маленькое дело, — вытащив из своей сумочки веревку завязанную в кольцо, миссис Тонкс протянула её вперед, держа одной рукой. — Это — магический портал, он ведёт в Гринготтс, в кабинет поверенного рода Блэк. Поэтому, прошу вас, ни одного слова не произносите при гоблине, мы туда отправимся на пять минут. Туда и обратно. Потом, здесь, я вам все объясню и отвечу на все вопросы. Прошу вас взяться за веревку. Ах, чуть не забыла. Дора! Я взялась за веревку и увидела, как Нимфа трансфигурирует одежду моих родителей в мантии с глубоким капюшоном, потом настал и мой черед. Взмах палочки — я скрыта от посторонних взглядов за капюшоном мантии. — Все взяли? — я приготовилась к неприятным ощущениям, вспоминая портал ведущий на чемпионат. — Мелкий. Нас поглотила сфера из тьмы, миг и мы находимся в большом, богато украшенном кабинете, с сидящим за столом гоблином. Я хотела что-то спросить, но Нимфа взяла меня за руку. — Здравствуйте, мастер Острозуб, — поздоровалась девушка. — Наша договоренность в силе? — Безусловно, Леди Блэк, — благосклонно ответил гоблин, и Нимфа потянула меня к столу, кладя на него мою руку. Гоблин, взяв меня за руку, достал черный кинжал и надрезал им мою ладонь. Как я не крикнула, я не понимаю. Собрав мою кровь в черную хрустальную чашу, он снова провел кинжалом по ране, и она закрылась, не оставив и следа. Гоблин тем временем вылил кровь из чаши на лист пергамента, тот засветился, и только на нем начали проступать первые буквы, Нимфа быстро взяла пергамент и свернула его. — Деньги спишете со счета, — улыбнулась волшебница гоблину, и тот побледнел. — Мы поняли друг друга, Мастер Острозуб? — Да, леди Блэк, — закивал как китайский болванчик, бледный как полотно гоблин. — Так, беремся, — дождавшись, когда все возьмутся за портал, Нимфа сказала: — Блэк. Снова нас накрыла сфера тьмы, и мы оказались дома. — Что все это значит? — нервно поинтересовался отец. — Минуточку, — сказала Нимфа и, прочитав свиток, протянула его матери. — Арри был почти прав, мама. — Так, все еще хуже, чем я думала, — сказала она, протягивая свиток моей маме, а та, прочитав, передала отцу. В глазах обоих была тревога. Когда отец отдал мне свиток, меня как по голове ударили после его прочтения. Имя: Гермиона Джин Грейнджер Статус крови: Истинно обретенная Дар от магии: Менталист Отец: Ричард Николас Грейнджер, маггл Мать: Джин Элайза Грейнджер, маггла Используемые на объекте чары: Обливиэйт. Неоднократно. Разных авторов. Конфундус. Неоднократно. Разных авторов. Используемые на объекте зелья длительного действия: Зелье дружбы. Завязано на Рональда Биллиуса Уизли. Зелье отворота. Завязано на Гарри Джеймса Поттера. Зелье доверия. Завязано на Альбуса Персиваля Вулфрика Брайана Дамблдора. Зелье доверия. Завязано на Молли Анабель Уизли. Зелье привязанности. Завязано на носителей фамилии Уизли. Зелье влюбленности. Завязано на Рональда Биллиуса Уизли. Зелья, применяемые к объекту последние две недели: Зелье Сна без Сновидений Деблокиратор воспоминаний — Что все это значит? — снова спросил отец, которого уже начало ощутимо потряхивать. — Хорошо, — сказала миссис Тонкс, — сейчас мы провели независимую проверку крови вашей дочери в Гринготтсе. Плюс, проверка, о которой никто не узнает, потому что помимо стандартных клятв гоблина, обязующего хранить тайны Рода Блэк, которые он мог обойти, ведь Гермиона не относится к Блэкам, мы использовали еще и анонимность. И, кажется, Дора слегка припугнула гоблина, намекнув на один род, который не то что гоблины, но и драконы побаиваются. — Это мы поняли, — жестко сказал отец, и мама, чтобы он не вспылил, взяла его за руку. — Кстати, сколько мы вам должны? — Нисколько! — резко оборвала его Нимфа. — Дора, успокойся, — сказала миссис Тонкс. — Давайте вы нас выслушаете, а потом будете решать? — Хорошо, — сказала мама, опередив отца, что мог и нагрубить, да и я сама не понимала, что происходит. — Вы не могли бы объяснить этот документ? — Хорошо, начну с этого, — согласилась миссис Тонкс. - Начнем с самого начала. Истинно обретенная — значит, дар самой магии. В вашем роду с обеих сторон нет волшебников на шестнадцать поколений. Ваша дочь, как бриллиант, размером с голову дракона. В том смысле, что также редко встречается даже среди обретенных или магглорожденных, как сейчас говорят. Она украсит любой чистокровный род, обновив кровь, смывая с него проклятья, как мыло грязь. И, судя по тому, какими зельями ее поят, её уже практически подарили роду Уизли в награду за их верность директору Дамблдору. — Как это подарили, она что — рабыня? У нее есть родители, мы не допустим... — вскочил отец, мама закрыла в ужасе рот руками, а я просто была в панике, но я не успела ничего сказать или сделать. — Успокойтесь. Дора, — сказала миссис Тонкс, и Нимфа достала три пузырька знакомого светло-зеленого с синеватыми просветами цвета. — Выпейте, это успокоительное, разговор будет долгим. — А где уверенность, что это то зелье, о котором вы говорите, и у него нет других эффектов? — недоверчиво спросил папа. Я хотела потвердить назначение зелья, ведь синеватые просветы сами говорят о том, что в зелье нет нечего лишнего, но не успела. — Я, Нимфадора Андромеда Альджеба Блэк, клянусь магией, что в этих зелья только успокоительные, без посторонних добавок, — вокруг Нимфы вспыхнул свет, она подняла палочку и сказала. — Люмос! Нокс! На ее палочке загорелся огонек и погас, а миссис Тонкс встала, взяла Нимфу за ухо и тихо прошипела: — Я тебя дома выпорю. Не посмотрю, какая ты вымахала, ты у меня научишься клятвы раздавать. Хотя нет. Я сдам тебя Басе, сказав, что она плохо воспитывает невесту своего Лорда. — И что это значит? — спросил недоверчиво отец, глядя на побледневшую, превратившуюся в седую, Нимфу. Мне поневоле стало любопытно, что это за страшная Бася, которая так напугала неугомонную Хаффлпаффку. — Она поклялась магией, что зелье без примесей и дополнительных свойств, и магия подтвердила её клятву и то, что она говорит правду, — пояснила я маме с папой. — И что? — спросил снова отец. — Эта идиотка могла потерять магию и умереть, если бы в зельях что-нибудь было, — зло глядя на Нимфу, сказала миссис Тонкс, а мама побледнела и посмотрела на меня. Я кивнула, потверждая слова миссис Тонкс. — Волшебники не любят давать такие клятвы, впрочем, всегда находятся пустоголовые идиотки. — Мама, это же Арри варил вместе со мной, — сказала обиженно Нимфа, волосы которой снова стали розовыми, держась за пострадавшее ухо. — Простите, а что у вашей дочери с волосами? — спросила у миссис Тонкс мама. — Она — метаморф и еще плохо контролирует свои способности. Метаморфизм — это очень редкий дар магии. Пробуждается только в некоторых чистокровных родах, но, надеюсь, Бася скоро исправит это, — сказала миссис Тонкс, хитро улыбнувшись вновь побледневшей Нимфе. — Мама! — пропищала Нимфа. — Прошу, пожалуйста, выпейте зелья. Это поможет вам сохранить спокойствие и трезво оценить ситуацию. Я тоже, пожалуй, выпью, — сказала Андромеда, и мы выпили зелья, как и сама женщина, достав еще одну склянку из сумочки Нимфы. — Ох уж эти дети! Доведут они меня! Впрочем, по поводу вашей дочери. Так вот, вы не являетесь ее опекунами в волшебном мире, все время, пока она находится в школе, опекуном всех маглорожденных и сирот является директор школы Хогвартс Альбус Дамблдор, и как только ей исполниться шестнадцать, он, скорее всего, заключит нерасторжимую магическую помолвку с Рональдом Уизли, не только не спросив вашего согласия, но и даже затерев ей память о ритуале. И чтобы крепче привязать ее к семье Уизли, ей подливаются эти зелья, чтобы пока мягко и ненавязчиво, с помощью легких и сложно обнаружимых зелий, менять мнение Гермионы о семье будущего мужа, которую выбрал директор для вашей дочери. Дальше будет новый акт этого спектакля. Дамблдор — мастер таких комбинаций, мы тоже с сестрами чуть не попались на его удочку, а я еле успела снять с его крючка Дору, и все равно он нам отомстил позже за это. Но не будем забывать о вашей ситуации. Сначала Рональд начнет подливать ей Приворотные зелья, слабые, но длительного действия, а сам будет игнорировать Гермиону, встречаясь с кем-нибудь еще, разжигая в вашей дочери ревность, чтобы все видели, что она сама за ним бегает. Потом, увеличивая концентрацию зелий, он обратит на неё внимание, предложив встречаться. После того, как ей исполнится семнадцать, они будут считаться сложившийся парой, а после окончания Ховартса сыграют свадьбу, чтобы хорошо выглядеть в глазах чистокровных. Сама же свадьба особого значения после магической помолвки не имеет, важен лишь факт — взять первую кровь девушки. — Вы имеете в виду девственность? — спросила мама, и, увидев как кивнула миссис Тонкс, я покраснела и отвернулась, тут же встретившись взглядом с Нимфой, покрасневшей вместе с волосами. Мы улыбнулись друг другу. — В этом нет ничего смешного! — глядя на нас, недовольно сказал отец и резко продолжил. — Впрочем, мы просто не пустим ее больше в школу и все. — Не ругайте дочь. На нее уже действуют зелья, она, возможно, уже рассматривала Рональда как будущего мужа. К тому же, вы просто не понимаете — простые люди или магглы для большинства волшебников никто. Так, забавные животные, не обладающие силой, а значит беззащитные, как игрушки, — миссис Тонкс осадила моего папу. — А если Гермиона не сядет в Хогвартс-экспресс первого сентября, то второго сентября ее приведут в школу Авроры, и она будет уверена, что ее родители погибли в автокатастрофе. Вы же для нее просто исчезнете. Нет, убивать вас никто не будет. Вы, ваши соседи, ваши друзья и родственники просто забудете, что у вас была дочь и будете свято уверены, что у вас не было детей. — Как такое возможно? — сказала мама, подойдя и обняв меня. Мне стало полегче от ее объятий. Впрочем, если бы не действие зелья, мы с мамой сорвались бы в истерику, а отец уже был бы на грани бешенства. — Вот так, например, — сказала Нимфа и направила на отца палочку, — Конфундус! Папа встал, вышел из зала на кухню, вернулся и подал Доре стакан с водой. И миссис Тонкс тут же цапнула ее за то же ухо. — Ай! Я не хотела, я просто... — заверещала Нимфа, придерживая руку своей матери, словно боясь, что ей на самом деле оторвут ухо. — Простите пожалуйста мою дочь. Она не со зла. Просто, иногда у нее чересчур много усердия, — попросила прощения за девушку миссис Тонкс, а мы с Нимфой на пару покраснели после слов о чрезмерном усердии, вызвав смех всех присутствующих здесь взрослых. — Впрочем, она показала простейшие чары принуждения. Они не наказуемы, ведь есть еще и Империус, что хоть и является непростительным, но только по отношению к таким же волшебникам. — Да, есть о чем подумать. А как же правительство? — спросил задумчиво отец. — Если вы о нашем, то министерство магии не будет ссориться с верховным чародеем, которым также является директор Дамблдор, из-за какой-то магглорожденной, как и большинство чистокровных семейств. По всей вероятности, ваша дочь предназначена на откуп за верность и поддержку многочисленного семейства Уизли. Девять волшебников, четверо из которых взрослые, поверьте, это очень много для волшебного мира, где в семьях сейчас рождается один-два ребенка, — объясняла женщина. — К тому же, Уизли — верные последователи Дамблдора, и если им снять клеймо предателей крови, то многие светлые семьи будут не против заключения с ними союза. Если вы о своем, то верхушка вашего правительства знает о волшебниках и предпочитает не вмешиваться. Да, у вас есть огромные армии, но в противовес, у нас есть очень сильные маги, способные силой своих заклинаний уничтожать даже большие города. Их немного, но они есть. Поэтому наши два мира существуют как бы параллельно, после принятия Статута Секретности, который стараются поддерживать обе стороны. — Зачем вы все это нам говорите, в чем ваш интерес? — спросил отец подавленно. — Вы правы, у нас есть свой интерес к вашей дочери, но позвольте сначала пригласить вас к себе. Дело в том, что для того, чтобы вы смогли объективно оценить ситуацию вам необходима информация, а она находится в книгах, которые выносить из защищенного места нежелательно, — сказала Андромеда, а у меня, когда речь пошла о книгах, загорелись глаза и я жалостливым взглядом посмотрела на родителей. Да я готова была бежать за машиной бегом, лишь бы они дали мне прочитать эти книги! И это вызвало смех мамы и отца. — Впрочем, это вам решать. Дора, позови Арри. Нимфа встала и вышла из дома, а я не знала, что мне делать. С одной стороны, я была в панике: как мог тот, в кого я верила, подарить меня Рону, словно котенка найденного на улице? А с другой, ну хоть кому-то я буду нужна такая. — И все же, что вы хотели нам предложить? — спросил отец. Было видно, что ситуация ему не нравится и его очень бесит, что он не может на неё повлиять. — Простите, мистер и миссис Грейнджер, эта встреча произошла по моей вине. Я люблю вашу дочь и хочу, чтоб она стала моей невестой, — сказал Гарри. Мерлин! Если бы я стояла, то наверно упала в обморок, и сидевшая рядом мама, посмотрев на меня, улыбнулась. У меня сердце застучало так, словно оно было готово выпрыгнуть из груди. Он меня любит! Он меня любит, стучало оно. Невеста. Я даже покраснела и хотела отчитать Гарри, как привыкла. — Это что, шутка? — спросил отец, подняв одну бровь и повернув голову к миссис Тонкс. — О, Мерлин, дай мне терпения с этой Хаффлпаффкой и этим Гриффиндорцем! Да, мы хотели предложить помолвку Гермионы с этим молодым человеком, вы же с ним, кажется, знакомы? — сказала миссис Тонкс, отец отрицательно покачал головой вместе с мамой. — Арри, мы договаривались, что они сначала прочитают книги по нашим законам и обычаям, чтобы во всем разобраться, а потом ты будешь просить руки Гермионы у её родителей и прими тот вид, чтобы они тебя узнали. — Прости, мама, я просто... — он покраснел, потом вдруг стал меньше, и теперь он походил на себя прежнего. Таким я видела его на чемпионате по квиддичу, после он стал выглядеть как на втором курсе, а после — совсем первокурсником. Мы всей семьей с удивлением смотрели на его изменения, пока миссис Тонкс не положила руку ему на плечо, и он снова стал тем мускулистым красавцем. — Это как? - спросила мама, она всегда говорила, что моё любопытство — это от неё. — Все просто, Арри тоже метаморф. Метаморфизм — редкий дар магии, а Арри его очень хорошо контролирует, в отличие от меня. - сказала Нимфа и изменила нос на пятачок, и сразу же была снова схвачена за ухо. — Ай-ай, всё, я больше не буду. — Простите еще раз мою дочь, это все ее характер. Она всегда хочет помогать людям, которые ей понравились, — с улыбкой сказала миссис Тонкс. — И почему вы считаете, что ваш крестник чем-то отличается от этого Уизли, и, кстати, Гермиона, кто это? Мы его видели? — спросил отец, я вспомнила их с мамой разговор о Гарри, о том, что друзья — это конечно хорошо, но их дочь могла бы найти друзей и получше. Что оба этих друга явно из бедных семей, на что мама напомнила папе как ее отец, мой дедушка, хотел пристрелить одного наглого хиппи за то, что тот ошивается около его дочери. — Да, это третий наш друг, который рыжий, — ответила я и опустила голову, зная отношение папы к моим друзьям. — Во-первых, у вас есть выбор: согласиться или нет, мы вам не навязываемся, — с гордостью сказала миссис Тонкс, и мы с Гарри тревожно переглянулись, папа обидел их, и сейчас они уйдут, а я... додумать я не успела, меня обняла мама и улыбнулась мне. — Простите моего мужа, он просто переживает за Миону, — сказала она. — И вы извините меня, я вспылила. Просто сравнение нас с Уизли, этими предателями крови, для нас такое же, как сравнить нас, например, с навозными мухами или червями, — зло сказала крестная Гарри. — А разве это не те, кто любит магглов? — спросила я удивленно, ведь на Гриффиндоре мало чистокровных, и мне не у кого было узнать, что это означает. В библиотеке книг по данной тематике не было, да и Рон так объяснял. — Ага, любят, как отец Рона перед вторым курсом, — не сдержался Гарри. А я с родителями аж скривилась, вспоминая, как Артур Уизли аж подпрыгивал от нетерпения, увидя их, и кричал: «Магглы, настоящие магглы!» — Нет, Гермиона, предатели крови — это люди, предавшие своих близких ради денег и благ, лично пролившие родную кровь. Предок Уизли ради наживы убил свою дочь вместе с тремя детьми и мужем из рода Певереллов, ограбив один из их замков. Впоследствии, должен был бежать из-за кровной мести, объявленной роду, тогда еще Уэсли, родом Певерелл. Через двести лет они вернулись как Уизли вместе с войсками завоевателей, помогая грабить и убивать своих родных и близких, — рассказывала миссис Тонкс, а я увидела, как Гарри сжал руки так, что из ладоней выступила кровь. — Теперь всех, кто связал себя с родом Уизли браком, стараются отсекать от рода в древних чистокровных семьях. В нашем роду Блэк, только за последние сто лет, были отсечены две ветви рода: одна из-за отца Артура Уизли, когда тот напоил приворотным и обесчестил тогда молодую девушку на три года его младше, еще не помолвленную ни с кем. Второй раз из-за самого Артура, что опоил по примеру отца молоденькую девушку, несмотря на имевшуюся договоренность о помолвке с другим чистокровным родом. Молли Уизли, тогда еще Прюэтт, было всего пятнадцать. Ты ведь видела на пергаменте зачеркнутую фамилию? Отец Молли тогда ее пожалел и не стал отсекать от рода Прюэттов, из-за этого, от рода осталась только одна старая, но боевая тетка — Мюриэль, она не только отсекла ее от рода, но и изгнала её из рода Прюэттов, лишив Молли и ее детей возможности претендовать на деньги рода. И, скорее всего, после ее смерти герб рода будет перевёрнут. — А как же директор Дамблдор позволяет твориться такому в Хогвартсе? — я все еще пыталась ухватиться за соломинку, что все это не правда и Великий Светлый Волшебник не предал меня и мои ожидания. — Именно из-за Дамблдора теперь каждый род старается держать своих домовых эльфов в Хогвартсе. Впрочем, и они оказываются бессильны, когда волшебник достигает семнадцати лет и имеет право сам приказывать эльфам. Поэтому, в пятнадцать все чистокровные стараются заключить помолвки, чтобы защитить своих дочерей от зелий и ментальных чар. Но и это не стопроцентная гарантия, даже несмотря на разные артефакты для защиты от легилименции и определителей зелий, — объяснила мне Андромеда. — К тому же, твои друзья немного испортили тебе репутацию, ведь в Хогвартсе ты в основном дружила с ними двумя, поэтому я предлагаю вам погостить у нас в особняке, изучив наши обычаи и законы, прежде чем что-то решать, и кстати, Арри, давай сюда свои подарки. Гарри протянул три коробки: одну мне, одну маме, одну отцу. Я открыла коробочку, и у меня перехватило дух. Там лежал комплект драгоценностей из серебра: два тонких витых браслета с небольшими прямоугольными мутновато-коричневыми медовыми кристалами, сережки в форме небольших капелек из тех же медовых кристаллов и кулон на серебряной цепочке, напоминающий солнышко, с крупным ярко-красным кристаллом внутри и небольшими лучами из тех же кристаллов, что находились в обоих браслетах и сережках. У мамы был похожий комплект, только из золота, и кристаллы были темно-синие, под цвет её глаз, и круглый кулон с изображением в виде небольшой птицы, раскинувшей в стороны крылья из тех же кристаллов. У папы были два крупных витых браслета из золота с коричневыми камнями, одна странная серьга, с черным небольшим кристаллом и крупная витая цепочка, с аккуратно вплетёнными в неё маленькими камнями, теми же, как и на браслете. Я грубо прикинула стоимость трех этих комплектов и поняла, что ни папа, ни мама их у Гарри не возьмут, ведь это слишком дорогой подарок, чтобы принять его от почти незнакомого человека. — Это попытка купить нас? — грубо сказал отец и ехидно добавил. — Что, на третий золотой комплект денег не хватило? — Простите моего мужа, он просто расстроен тем, что вы нам сказали, — мягко сказала мама, сжав плечо папы. — Мы все равно не сможем принять от вас такой дорогой подарок. — Мне все равно, — сказал Гарри, спокойно глядя моему отцу прямо в глаза, чего от него я никак не ожидала. Это было ему несвойственно. Прежний Гарри бы начал возмущаться и что-то доказывать, делая этим только хуже, вот только он сидел с каменным лицом, как будто его это не касается. — Подарок я сделал, мне он больше не принадлежит. Можете его хоть в мусор выкинуть. — Что ж, — папа со злостью схватил все три коробки и сделал шаг в сторону кухни, — значит в мусор. Все трое гостей сидели молча и смотрели, как папа подходит к кухне, он тоже нарочно давал им время одуматься, ожидая, что они не выдержат и догонят его, отняв коробки. Ага, не выдержали. Или, точнее, не выдержала. — Правильно, выкиньте 250 тысяч в ведро, — сказала, улыбаясь, Нимфа. — Фунтов?! — не сдержалась мама и тут же закрыла себе рот, заставив своим выкриком меня повторить её действия, а отца замереть на одной ноге. — Галлеонов, — с достоинством истинной аристократки ответила миссис Тонкс, даже не улыбнувшись. — Впрочем, это цена только комплекта, без наложенных на них рун и заклинаний. — Не может быть, чтобы у мальчишки оборванца были такие деньги, э... — начал говорить отец. — Знаете, если бы вы не были отцом Гермионы, я бы вас уже убила, — зло сказала миссис Тонкс, убирая палочку. А ведь я даже не видела, как и откуда она её достала. — Никогда не оскорбляйте моего крестника. Это не его вина, что он столько лет жил как последний нищий, а тех, кому нужен был забитый несчастный ребенок, а не уверенный в себе молодой волшебник. — Все равно, вы же понимаете, что мы... — стараясь смягчить ситуацию, начала мама. — Это вы не понимаете, что без этих пусть и дорогих, но безделушек, вам не выжить! — отрезала миссис Тонкс. — Эти артефакты спасут вам жизнь. Браслеты определяют наличие зелий, сигнализируя вам о степени их опасности. Серьги защитят от легилименции и Обливиэйта. Вашу память не смогут прочесть — серьги-артефакты не дадут. Легилимент будет читать не вашу память, а лжепамять. Серьги создадут промежуточный слой мыслей, в который будет попадать легилимент, тем самым защищая ваши мысли и сознание, а также просто отключит ваше сознание при Обливиэйте, то есть стирании памяти. Цепочка с кулоном — щит и аварийный портал в наш особняк на случай угрозы нападения или вашего ранения, даже в случае вашей смерти мы можем вас вернуть к жизни, но только в течении четырёх минут, пока жив и работает мозг. — Зачем? Зачем вам это надо? — спросил удивленный отец, впрочем, мы с мамой были удивлены не меньше. — Вы можете считать меня кем угодно, но я люблю вашу дочь и сделаю все, чтобы она была счастлива, — сказал Гарри, глядя моему папе прямо в глаза, я просто заплакала, и мама обняла меня и начала успокаивать, — Миона, не плачь, пожалуйста. От нежности в словах Гарри я захотела заплакать еще сильнее. Он меня любит! Любит! — В таком случае, если Гермиона не против, мы можем заключить помолвку, — сказал отец. — Вы опять торопитесь, — перебила меня, когда я хотела сказать, что не против, миссис Тонкс. — Вот прочтете книги по нашим законам и обычаям, тогда и будет разговор о помолвке. — Ну если вы настаиваете, то мы договорились. Мы сейчас соберемся и поедем к вам в гости, — сказала мама и стала подниматься из-за стола. — Вы опять торопитесь. Я прошу вас, наденьте артефакты, которые подарил вам Гарри, — сказала миссис Тонкс. — Только сначала капните по капельке своей крови на каждый предмет. Впрочем, давайте мы вам поможем. Я взяла со стола коробочку с украшениями, что мне подарил Гарри, и хотела, чтобы он мне помог их одеть, но его отогнала от меня Нимфа, направив Гарри на помощь моему папе. — Ну, подруга, выше нос! Давай сюда ручку! — сказала мне Нимфа, а я глянула, как Гарри помогает моему отцу одеть сережку в ухо камнем, почему-то, внутрь, миг и словно серьги в ухе и не было. В это время Нимфа уже аккуратно проткнула мне палец и помазала моей кровью все украшения. — Всё, теперь одевай по браслету на каждую руку. Теперь ты одевай сережки, а я пока застегну цепочку. Вот, теперь пожелай, чтобы они исчезли. Всё, молодец. — А у тебя тоже есть подарок от Гарри? — немного ревниво сказала я, пытаясь нащупать подаренные украшения, но ощущала только свое тело, не чувствуя ни сережек, ни браслетов, ни цепочки с кулоном. — Да, есть, — сказала девушка, и на ней появился похожий комплект украшений. — Не ревнуй, подруга. Потом все узнаешь и поймешь, что это бессмысленно. В это время мама с папой уже собрались, миссис Тонкс достала другую веревку, вновь нас накрыла сфера тьмы, и мы оказались в прихожей большого богато украшенного дома. — Приветствую вас в особняке Рода Блэк! — сказала статная, красивая, чем-то напоминающая миссис Тонкс дама, с картины, висящей напротив прихожей. End POV Гермионы Джин Грейнджер