По цитатам

"Этим летом будет чертовски больно"

Каждый день Гамма убеждает себя, что он может продолжать дышать спокойно. И сегодня тоже, — он бросает взгляд на хрупкую девочку, — все снова в порядке, ему это не приснилось. Она действительно здесь. Она вернулась. Светлая, теплая. Живая. Юни, как будто понимая, какими невеселыми мыслями занята его голова, тянется через стол, и нежно берет его за руку, заставляя посмотреть себе в глаза.  — Сегодня отличная погода. Давай пообедаем на улице? — девочка улыбается. Эта добрая, обезоруживающая улыбка лишает его любых сил к сопротивлению. Даже был бы сейчас на улице ураган, Гамма все равно не смог бы отказать своей Принцессе, — И, давай, позовем кого-нибудь? Кого ты хочешь видеть?  — Мне все равно, — Гамма спохватывается, — Только не Бьякурана! Пожалуйста, Принцесса. Юни сводит брови к переносице, задумчиво смотря на него. Видела ли она уже, хоть в одном из своих видений, как сильно он продолжал ненавидеть босса Мельфиоре?  — Юни…- он не хочет заводить этот разговор, но вопрос уже слишком долго занимает его мысли, — Тогда, в будущем… Ты ведь знала, к чему это приведет? Когда…- слова теряются, мысли путаются, ему больно даже вспоминать тот пустой, взгляд уже-не-Юни, вышедшей из кабинета, — Когда ты шла к Бьякурану на переговоры? Его Принцесса отводит взгляд и отворачивается к окну. Большая белая шапка немного съезжает на бок, и Гамма поправляет ее свободной рукой. Когда Юни, наконец, поднимает голову, Гамма видит спокойную решимость в ее взгляде. Она может уже не отвечать.  — Да, знала. Мужчина любит смотреть, как Юни возится с цветами. Присмотрев себе небольшую клумбу, прямо под окнами кухни, Юни просит садовников не трогать именно ее, и сама начинает ухаживать за побегами. Как только на улице достаточно теплеет, плодами ее стараний становятся маленькие белоснежные бутоны. Гамма знает, что когда эти розы расцветут, они будут прекрасны. То же самое он может сказать и о Юни.  — Это тебе! Задумавшись, он не замечает саму девочку, беззвучно зашедшую в кабинет. На его письменный стол она опускает маленькую вазу, с одним — единственным, еще почти зеленым, бутончиком. Она сорвала его слишком рано. Он еще не расцвел.  — Это с твоей клумбы? — Юни радостно кивает головой, в молитвенном жесте складывая руки на груди, — Спасибо, Принцесса. С ним на столе, мне будет работать куда приятнее.  — Не за что, — улыбка, — Это тебе спасибо, что помогаешь мне управиться со всеми бумагами. Без тебя, у меня на цветы времени бы не было. Юни заливается радостным смехом, как будто сказала какую-то смешную шутку. Но, на деле, это горькая правда. Без помощников, она бы давно уже забыла, как выглядит солнце. А, без солнца, цветы вянут. Гамма не мог такого допустить.  — Я не буду тебе мешать. Продолжая улыбаться, девочка разворачивается к двери, собираясь уходить. Разворачивается слишком резко, шапка снова съезжает на бок, и Юни еле успевает поймать ее. …вот за это Ария ее и не любила. А, еще, она сравнивала ее с большой, недопеченной булочкой. Недопеченной и, явно, не вкусной — ее слова. В очередной раз, выслушав, какая эта шапка неудобная, Гамма уже знал, как ему поступить. Утром, когда Ария собиралась, он ввалился к ней в комнату, и, впервые, подарил цветы. Огромный белый букет мягкого, только распустившегося хлопка. Тогда, переводя взгляд с цветов на шапку, Ария смеялась. До слез, громким, звонким смехом. Так могла смеяться только она. Она ведь всегда подсознательно, нутром чувствовала, кто из ее приближенных может заставить ее улыбаться. Его Ария умела разбираться в людях.  — Принцесса! — Юни замирает на пороге и оглядывается через плечо, — Тогда, когда Генкиши приехал, при смерти, после той битвы со Скуало… Ты ведь уже знала, что он предал тебя? Юни продолжает стоять вполоборота не дольше пары секунд. Когда она поворачивается лицом, то смотрит на Гамму с такой тоской, что ему охота завыть. Он все понимает.  — Да, знала. После того, как ее навещает кто-то из Аркобалено, Юни еще долго не может сдерживать счастливую улыбку. Она ходит по особняку, явно вспоминая как было весело еще пару часов назад, снова и снова прокручивая разговоры у себя в голове. Сама себе улыбается, сама себе смеется. Гамма знает, что это странно. Гамма знает, что Юни странная. Его это не смущает, и он зовет кого-то из Аркобалено снова. Для «очень срочного» дела, которое он выдумывает уже на ходу, или просто выпить чаю. Сам с таких встреч он ретируется очень быстро, давая Юни немного свободы. Он не знает, говорят ли они о чем-то секретном, когда остаются одни, но мешать все равно не хочет.  — Спасибо большое, что пришли, дядя Реборн! — Юни стоит на пороге, со счастливой улыбкой смотря на «дядю», — И передайте, пожалуйста, маме Савады мою благодарность за это печенье. Вкуснее я еще не пробовала!  — Передам. Маман будет рада это слышать. До встречи, Юни, — не часто на лице киллера можно увидеть такое выражение. Вроде, его же улыбка, только без вечного колючего ехидства, с которым он смотрит на того же Тсуну, — Гамма, — этот, едва заметный, кивок предназначается уже ему. Реборн разворачивается, и направляется к такси, а Гамма позволяет себе простоять на несколько секунд дольше, чем следует, смотря гостю вслед. Он не знает, какие отношения связывали Реборна и мать Арии, Луче. Но то, что Солнечный Аркобалено тоже очень привязан к Юни, было видно невооруженным глазом. Сам он этого не видел, но ему неоднократно рассказывали, как тот не побоялся заступиться за нее перед Бьякураном. Среагировал раньше всех, единственный из всей толпы. Он защищал ее, когда самого защитника рядом не было. Закрыв дверь, Гамма прислонился к ней лбом. Ему было стыдно. Бросаясь обещаниями о том, что всегда будет рядом, в нужный момент, его не было. Зато… Мужчина распахнул глаза и резко выдохнул. Он помнил. Он помнил трясущееся в беззвучных рыданиях тело, которое сжимал в своих объятиях. Он помнил ее прощальную улыбку. Он помнил пожирающее их обоих Пламя.  — Мама сказала мне, еще давно. «Юни, когда ты будешь счастлива, улыбайся от всего сердца!» — Гамма вздрогнул, медленно отлепляясь от двери и оборачиваясь, — Это была моя судьба, от которой мне не спастись. Но я была счастлива. Она улыбалась, совсем как тогда, но по ее щекам текли слезы.  — Юни, тогда ты знала?..  — Да, я знала. С каждым днем становится все теплее, по саду уже давно начали порхать бабочки. Юни любит бабочек. Теперь Гамма, наконец, понял, почему она выбрала место для клумбы именно под окном кухни.  — Посмотри, какая красивая. Это махаон. Невесомое насекомое без страха сидит у него на раскрытой ладони, едва щекоча кожу лапками. Юни большими, пораженными глазами наблюдает за движениями его крыльев. Гамма наблюдает за Юни.  — Хочешь подержать? Давай руку. Пестрая красавица переползает на узкую ладошку, распахнув крылья, почти полностью закрывая ее. Юни подносит ладонь к лицу, разглядывая бабочку ближе. Еще ближе. Запоминая. Прощаясь с ее красотой.  — О чем еще ты знаешь, Юни? Бабочка машет крыльями и улетает в сторону окна. Не изменившимся, все таким же полным восхищения, взглядом Юни провожает ее полет.  — Этим летом будет чертовски больно. У Гаммы дергается рука, и он чуть не выплескивает чай на стол.  — О чем ты говоришь? Юни поворачивается к нему лицом и улыбается. Улыбается счастливо, обреченно, а в глазах у нее стоит ужас. Гамма не хочет слышать ответ.  — Скоро нам семерым приснится одинаковый кошмар.