По цитатам

"С тобой. До последнего патрона"

Стрельба оглушала. Тсуна возненавидел звуки выстрелов в тот самый момент, как первый раз их услышал. Это было словно в прошлой жизни, тихий дом в уютном Намимори, теплый солнечный день, и младенец-киллер, отчеканивающий «Умри» с добродушной улыбкой. За этим последовал пронзительный хлопок и ослепляющая боль в голове. Это был первый выстрел в его жизни. Сейчас стрельба велась над самым его ухом и, казалось, не прекращалась ни на секунду.  — Десятый, как вы? — Хаято успел бросить взволнованный взгляд, меняя магазин пистолета, — Прижмите руку посильнее, крови стало больше.  — Все нормально, — Тсуна подарил своему Хранителю самую подбадривающую улыбку, на какую только был сейчас способен. По взгляду парня, он понял, что тот ему абсолютно не поверил.  — Босс, прошу вас, просто продержитесь еще чуть-чуть. Помощь уже в пути, — Гокудера вновь нырнул под подоконник и сделал пару выстрелов вслепую. Тсуна устало откинул голову на стену, стараясь прижать рану на животе еще сильнее, что отдалось резкой болью. Под пальцами было тепло и мокро, но опустить голову и самому оценить размер катастрофы, было слишком страшно. Он и сам чувствовал, что все плохо. Звуки понемногу отдалялись, а боль притуплялась. В одно мгновение, стало так мирно и хорошо, что…  — Десятый! Десятый!  — Ай! — Тсуна резко распахнул глаза, делая глубокий вдох, и складываясь от боли пополам. Хаято навис прямо над ним, тормоша за плечи, — Ты что творишь? — хрип вышел совсем жалким. От боли, из глаз посыпались искры.  — Вот так, дышите, дышите, — рука с плеча исчезла, Гокудера вновь нырнул под окно, продолжая отстреливаться, — Десятый, не закрывайте глаза, вы слышите меня? Ответьте!  — Да слышу я, слышу. Выстрелов, как будто, стало больше. По стеклам окна прошила автоматная очередь. Чтобы не происходило на улице, враги были все ближе. Один Гокудера, без Колец и системы C.A.I. не мог сдерживать целую ораву наемников, хотя, всеми силами и пытался доказать обратное. Тсуна горько усмехнулся, вспоминая, как сам же говорил, что ничего страшного случиться не может. Он просто едет выпить чаю с Дино и обсудить пару не особо важных дел. Никто даже не знает про эту поездку, никакой засады быть не может. Не может…  — Черт! Гокудера прижался к стене, медленно сползая вниз. На облупившейся краске, вслед за его плечом, потянулась темно — красная полоса.  — Гокудера, ты как? — Тсуна попытался податься вперед, и чуть снова не потерял сознание от боли. Две пули в животе, наверное, слишком много даже для Великого Неба Вонголы.  — Все… нормально, — Хаято, морщась, стянул с себя начавший пропитываться кровью пиджак, — Прошла навылет. Ничего, я могу стрелять и левой. И вновь эта полубезумная улыбка, больше похожая на оскал. Эту улыбку Тсуна видел всего пару раз, и она ему совершенно не нравилась. Так Гокудера улыбался, когда решал что-то для себя, и решал не в свою пользу. Но все ведь уже действительно решено. Все было решено в тот самый момент, когда машину начали обстреливать на том подозрительном повороте. Нет, все было решено еще раньше, еще тогда, когда они только выехали из распахнутых ворот особняка. Уже в тот момент Тсуна знал, что видит его в последний раз, просто, как всегда, не хотел верить своей собственной интуиции. Но, это ведь приятное воспоминание: монументальное строение в лучах заходящего солнца. Он рад, что запомнил свой новый дом именно таким…. мирным.  — Получи, тварь! — выстрел, выстрел, выстрел. Гильзы летят на пол, правая рука висит плетью, с тонких бледных пальцев, усеянных кольцами, на пол, покрытый бетонной крошкой, капает кровь. Кап, кап, кап. Все было решено уже тогда, и теперь они только оттягивают неизбежное. Да и не глупая смерть ли, быть расстрелянными в здании начальной школы? Лучше бы в их машину выстрелили сразу из РПГ. И не было бы тогда этой глупой погони, пробитых колес, пуль в животе и выстрелов, выстрелов, выстрелов.  — Да твою же мать, — левой рукой, прижимая пистолет коленом, менять магазин Хаято было явно неудобно, — Патроны заканчиваются! Это значит, выстрелы скоро прекратятся? Какая-то часть Тсуны была почти рада. Но, это значит, что настала пора что-то решать. Тсуна прикрыл глаза. …как-то раз, после уютного праздника в кругу Семьи, принявший немного на грудь Реборн, сам завязал с ним разговор о Проклятии Радуги. Впервые с тех самых пор. В основном, он пытался отчитать Тсуну за то, что тот не умеет принимать неизбежное, и, из-за его неуемного альтруизма, он подставил кучу хороших людей. Вот только между строк тогда слышалось непроизнесенное «Спасибо». Только сейчас до Тсуны, наконец, в полной мере дошло, что Реборн тогда на самом деле имел в виду.  — Гокудера, — Тсуна позвал слишком тихо, но Хранитель услышал его. Даже в полумраке коридора было видно то волнение, что плескалось в его взгляде. Слабеющий голос Босса приводил его в дрожь, — Гокудера, бросай меня и уходи.  — Десятый! — большие зеленые глаза распахнулись еще сильнее, — Да как вам в голову это вообще пришло? Я…  — Гокудера, — Тсуна оперся плечом на стену, немного выправляя осанку. Хотя бы сейчас, он должен выглядеть внушительно. Выглядеть — это единственное, что он мог сделать, чтобы спасти своему Хранителю жизнь, — Ты не понял меня. Это приказ, Хаято. На пару секунд стало совершенно тихо, прекратились даже выстрелы на улице. Только на пару секунд. Не успел Тсуна даже обрадоваться этому, как послышались крики и проклятия. К новым выстрелам прибавились взрывы, на улице началось что — то действительно страшное.  — Я отказываюсь, Десятый. За столько лет их странной дружбы, Тсуна лишь дважды слышал, чтобы Гокудера обращался к нему с таким металлом в голосе. При первой встрече, когда тот пытался его убить, и в будущем, когда отказался оставаться в лагере с Юни. И этот тон действительно пробирал до костей.  — Когда все закончится, можете меня уволить, — Хаято поднял на своего босса упрямый взгляд. В рот отправилась сигарета — он же вроде бросил? — чиркнула красивая, именная зажигалка, — Или убить, что хотите. Но я остаюсь с вами, Босс. До последнего патрона.  — Гокудера… Тсуне хотелось зареветь, как тогда, много лет назад. Рыдать, забыв обо всем, размазывая по лицу горячие слезы. Он клялся себе, клялся много раз, с самого начала, что за него никто не умрет. Что он проследит за тем, что его друзья не будут втянуты во все это. Что никто не пострадает. Сколько раз он уже нарушил собственные клятвы?  — Держитесь, Десятый, — Гокудера блаженно затянулся, и улыбнулся, как будто ничего только что не произошло, вновь прильнув к подоконнику, — Берегите силы, осталось уже немного. Такеши с ребятами скоро будут здесь. Короткий условный сигнал и координаты, единственное, что они тогда успели передать на телефон охраны. В следующий момент было пробито сразу два колеса, машину занесло, и телефон потерялся где-то в салоне. Сколько уже прошло? Сколько нужно времени, чтобы доехать? Чтобы пробиться к ним? Нет, они не успеют, выстрелы слышны уже совсем рядом, где-то на этаже.  — На улице что-то происходит. Я не могу разглядеть нормально, — Гокудера чуть привстал, толкая разбитую раму. В этот момент Тсуну всего передернуло, с ног до головы. В горле встал ком. Сейчас случится непоправимое.  — Гокудера! — он сам удивился, откуда только взялись силы на крик, — Пригнись! Как будто не слыша, Хаято продолжил стоять, медленно опуская голову вниз. Сигарета выпала из его рта, маленькой светлой точкой оставаясь лежать на грязном полу. В следующий момент, Хаято сам так же медленно осел по стенке.  — Десятый…- виноватый взгляд побитой собаки, — Простите меня. От увиденного, Тсуна забыл про собственную боль. По белоснежной рубашке его Хранителя, в районе груди, растекалось яркое алое пятно. Сжав зубы, Тсуна рывком подполз к нему, руками прижимая рану.  — Нет, нет, нет! Гокудера, не смей! Слезы все-таки полились, затуманивая взгляд. Но так и большое красное пятно казалось не таким страшным, и ужас в глазах своего Хранителя — лишь игрой фантазии.  — Держитесь, Десятый, — хрипло. На губах выступила кровь, — Они скоро будут здесь. Продержитесь еще…- попытка кашлянуть, от которой передернуло все его тело, — Немного…  — Гокудера, я не справлюсь без тебя! Гокудера, ты слышишь? Не смей! Еле заметная подбадривающая полуулыбка, и взгляд Хаято остановился в одной точке, где-то на полотке. Тсуна, на мгновение даже перестав рыдать, понял, что его уже никто не слышит. А ненавистные выстрелы становились все громче, все ближе. По ощущениям, обстреливали каждую тень, каждый угол. Утерев слезы рукавом, Тсуна забрал из, еще пока такой теплой, руки своего Хранителя пистолет. У каждого из них был такой, подарок на Церемонию Наследования от Емицу. Сделанные на заказ, подогнанные под руку, такой достался и самому Тсуне, только он так ни разу его и не достал из ящика стола. Тсуна ненавидел выстрелы, и то, что их воспроизводит. Неловкими, непривычными движениями, он достал магазин, пораженно уставившись на единственный оставшийся патрон. До последнего патрона, значит… В коридоре раздались смазанные голоса, шаги приближались все ближе. Трясущимися руками, Тсуна вставил назад магазин и передернул затвор. Одним из самых первых уроков, что преподал ему Реборн, был урок о смерти, и о том, что во сто крат хуже нее. Их не убили сразу, за ними гнались, и не оставляли даже сейчас. Значит, его, скорее всего, хотят взять живым. Вот то, что будет хуже смерти. Самый первый урок пригодился ему самым последним. «Ты доволен, Реборн? Я помню все твои наставления». Был бы только его учитель рядом, он бы точно придумал выход из ситуации. Ох, а как же он разозлится, когда увидит, как дешево его глупый ученик продал свою жизнь! Да и Хранителя за собою утянул. «Гокудера…» Глаза вновь защипало. Остывающее рядом тело заставляло раз от раза отводить от себя взгляд, убивая одним своим видом. Это все его вина, и только его. От громкого всхлипа, тело Тсуны передернуло, и живот вновь скрутила в узел невыносимая боль. Перед глазами на мгновение потемнело, парень чувствовал, что сознание вновь ускользает. В реальность его вернули только очередные выстрелы, раздающиеся где-то прямо за дверью. Сил осталось так мало, рука казалась неподъемной, а из глаз продолжали течь слезы. На одной силе воли, Тсуна поднял пистолет и вставил в раскрытый рот. Еще один урок Реборна. Не забыть отклонить пистолет на десять градусов, чтобы холодное дуло смотрело как раз в сторону макушки. Так будет наверняка. Все правильно. Осталось только нажать на спусковой крючок. Тут, рыдая, Тсуна замер. «Чего же ты снова боишься, дурак? Ты ведь с самого начала знал, что чем-то таким все и закончится». Шаги. Тихие, торопливые, совсем рядом. Совсем рядом. Совсем. Слишком близко. «Как же я тебя понимаю, Юни! Это, правда, слишком страшно». Дверь распахивается, это последний шанс все закончить быстро. «Эта боль от пуль, прошивающих голову, ведь уже совсем привычна, верно? Эта ужасающая боль, как всегда, будет совсем недолго?» Тсуна зажмурился. «Интересно, я успею услышать этот выстрел?» В наступившей тишине, этот выстрел был действительно оглушающим. Зашедший человек замер на середине комнаты, его собственная интуиция говорила ему, что он не хочет видеть то, что находится за перевернутыми партами. Уже никуда не торопясь, и, опустив пистолет, он тихо подошел ближе. От увиденного, из эмоций, он позволил себе только еле заметный пораженный вздох.  — Что же ты наделал, глупый ученик?