По цитатам

"Ты умрешь, и никто не подаст тебе руки"

Он ненавидел боль. В такие моменты, как сейчас, он до истерики жалел, что не может умереть. Паника поднималась где-то изнутри, и, глядя в отвратительно-голубое небо, стараясь не зарыдать, он спрашивал себя, зачем продолжает всем этим заниматься. Сколько еще раз одно и то же должно повториться, чтобы он сам, наконец, понял, что каскадер из него никудышный? Даже каскадер. Почему он, с мазохистским упорством, продолжает подставляться за других, раз за разом, снова и снова, ломая руки, выкручивая ноги, набивая ушибы, и опять теряя недели жизни в больнице? Парень в пожарной каске уже тушил его загоревшийся, после падения, байк, а люди с красными крестами на спине неслись к нему с оранжевым чемоданом.  — Потерпите, мы вам сейчас поможем! Ему хотелось горько рассмеяться, но не было сил. Он сам загнал себя в этот тупик, никто ему уже не поможет. Сознание мутнело, все тело ломило. Эта боль была уже такой привычной.

*

За много лет, первый раз надежда на что-то хорошее вернулась к нему вместе с предложением странного человека в железной шляпе. Команда сильнейших! Команда! Он будет работать, и будет работать не один! Все надежды разбились в пух и прах, когда он пришел на встречу. Люди, сидевшие за столом, явно заочно ненавидели друг друга. Единственными, кто пытались разговаривать, была парочка пришедших вместе солдат. Девушка крыла матом парня за то, что тот, «как идиот поплелся за ней, не спросив разрешения». Молодой солдатик, в ответ, как-то неловко, но добродушно парировал ее слова, а в глазах его плескалась хорошо завуалированная нежность. Череп видел все. Он видел и то, как сильно изменился его взгляд, стоило в комнату войти последнему, восьмому человеку. Резко появилось ощущение, что температура упала на десяток градусов. Все, как будто синхронно, замерли, вновь, и более внимательно, оценивая друг друга. Пришедший мужчина медленно занял свое место, но никто не спешил представляться. Пауза затягивалась, а тишина с такой силой давила на мозг, что хотелось запеть, пошутить, сделать хоть что-то, лишь бы прервать ее. Череп искренне жалел, что пришел на встречу.  — Ну, давайте знакомиться, эй! Звонко, громко, и неожиданно. Вздрогнули все.  — Мне говорили, что нас будет только семеро. Я умею считать до семи, — у последнего пришедшего был низкий, пробирающий голос. Черепу не понравился ни он сам, ни саркастичная интонация, с которой мужчина говорил.  — Если тебе что-то не нравится, можешь уйти, эй! С радостью займу твое место, — солдатик нагловато, но беззлобно ухмыльнулся. Краем глаза Череп увидел, как его спутница пнула его ногой под столом.  — Нос до моего места еще не дорос, — глаз человека не было видно из-под шляпы, но губы растянулись в улыбке, больше похожей на предупреждающий оскал. Солдат нахмурился, а человек в черном, почти незаметно, придвинул руку чуть ближе к лацкану своего пиджака. Обстановка накалялась все сильнее. Еще пара фраз, и будет поздно.  — Зовите меня Череп! В тот момент, он почти гордился собой, дрожь в голосе была совсем незаметна. Но, как только он понял, что теперь все остальные пристально изучают его взглядами, будто только заметив, ему стало совсем не по себе.  — М-мой сценический псевдоним «Бессмертный Каскадер». Вы должны были слышать обо мне! В конце голос позорно сорвался, ему было слишком, слишком страшно. Это не то место, где он хочет быть. Это не те люди, которые будут с ним говорить. Вновь повисла тишина.  — Нет. Я о тебе не слышал, — после заметной паузы, человек в черном. Все так же тихо, беззлобно, но пренебрежительно. После оценки, что-то прикинув, он явно посчитал Черепа недостойным интереса и вновь повернулся к солдатику. Далее, на каждом задании, он демонстративно делал вид, что Черепа не существует вовсе. Это было больно.

*

 — Твою мать! Я из-под земли достану эту тварь и все мозги ему вышибу, а потом сожрать заставлю! Зрелище было даже чем-то забавным. Пятилетний карапуз в черном, отутюженном костюме, размахивающий пистолетом и проклинающий кого-то матом, сразу на двух языках, виртуозно переходя с одного на другой. Забывшись, Череп даже позволил себе улыбнуться краешком губ, но вовремя спохватился. Меньше всего ему сейчас хотелось попасть киллеру под горячую руку. Убьет ведь, сразу и на месте, наплевав на все зачитанные ранее правила. Раньше, Череп никогда не видел невозмутимого Реборна настолько взбешенным.  — Ты идиот, Колонелло! Что ты наделал? Зачем? Череп обернулся в сторону парочки солдатиков. Со временем он понял, насколько они хорошие люди. Оценил, как слаженно они работают в команде, прикрывая друг друга. Так что он совсем не удивился, когда Реборн заметил крадущегося за ними в гору Колонелло. Абсолютно не удивился он и тогда, когда Колонелло закрыл Лар от того ослепляющего света. Помогло это, конечно, не очень, но все присутствующие порыв паренька явно оценили.  — Нет… Этого не может быть… Нет, нет, нет… Иллюзия? Это ведь просто сильная иллюзия?.. Это… У Вайпера и раньше был очень приятный, мелодичный голос, отчего они не сразу даже сообразили, какого пола человек перед ними. Сейчас, Череп тоже не сразу понял, что эта милая девочка перед ним — тот самый иллюзионист.  — Открой глаза, Вайпер, это не иллюзия. Я… Хм, я даже и не знаю, что это. Верде. Как всегда, отстраненно — спокоен. Даже сейчас, скорее, с интересом, чем с паникой, разглядывающий их новые тела. Почему-то, Череп внезапно подумал, что если кто теперь им и поможет, то это он.  — Ладно, мы все видели, что произошло что-то… странное. Давайте просто успокоимся и обсудим произошедшее. Спокойно обсудим, без стрельбы. Фонг, тоже внешне вполне спокоен, только конец фразы произносит с едва заметным нажимом, явно с намеком в сторону разбушевавшегося киллера. Тот, в свою очередь, его слова успешно игнорирует.  — Я понимаю, как вы все расстроены. Но… давайте не будем из-за этого ругаться. Пожалуйста. Теплая, чуть грустная улыбка. Да, ты ведь знала, что так будет, Луче? Знала же, еще задолго до всего этого, если не с самого начала, верно? Череп хотел спросить, но ему даже не нужно было произносить это вслух. Он знал, светлая девочка чуть виновато улыбнется и кивнет. В этом ведь вся Луче… Череп вновь отметил, какой у нее красивый голос. Успокаивающий, уговаривающий, ни грамма истерики даже в самых страшных ситуациях, он остался таким даже сейчас. И этот взгляд, напуганный, но ровный. Она была тем самым человеком, с которым ему хотелось говорить всегда. Луче знала. Луче понимала. Череп вздохнул. Все напуганы, хотя стараются и не показывать, никто не знает, что делать дальше. Может, сейчас они его послушают?..  — Давайте… Давайте встретимся в обычном месте и…  — Нет! Нет, с меня хватит! Никакие деньги этого не стоят, я не хочу больше иметь с вашей компанией психов ничего общего! Вайпер, уже явно в истерическом состоянии, перебивает его на полуслове, и, через мгновение, растворяется в воздухе. Это было очень грубо, но возмущаться даже не хотелось. Черепа всегда завораживали эти его иллюзии.  — Да, он прав. Разговоры подождут. Сейчас меня дожидается встреча с одним ублюдком, который должен мне кое-что объяснить. Явно не намереваясь ничего больше обсуждать, Реборн натянул шляпу на самые глаза, и быстро зашагал в сторону тропы к склону. Лар и Колонелло, никого не замечая, продолжали что-то выяснять уже на самом спуске. Момент был упущен, они больше не пытались ни о чем договориться. Злые, шокированные, сбитые с толку, все расходились, по одному, кто куда. Череп продолжал стоять и смотреть им вслед, понимая, что сам он идти никуда не может, ибо, идти ему было просто некуда. Все они работали вместе уже очень долго, каждый раз, совместно решая, где в следующий раз встретиться и куда отправиться. И, кроме них, и этой работы, у Черепа в жизни почти ничего не было. Больше не было. Они все ушли, даже не поинтересовавшись, куда пойдет он. Он сам не знал. Но ему было больно.

*

Они встречались еще несколько раз. Ругались, обвиняли друг друга, обсуждали, накопал ли кто-то хоть что-то. На одной из таких встреч всплыло прозвище их общего врага — Шахматноголовый, дальше был тупик. Никто так и не выяснил, где находится Вайпер. Потом, на очередное собрание не явился Верде. Фонг пропал чуть позже, а, в следующий раз, маленькая девочка с такими знакомыми синими глазами, сообщила им, что Луче не стало. Слишком быстро, год пролетал за годом. Решив, что с него хватит, на следующее собрание Череп не явился сам. Разрывать отношения с прошлым было больно.

*

Ощущение, что он испытал, когда его в свои ряды приняла Семья Каркасса, он мог назвать радостью. Он знал, на что подписывается. Знал про их наркобизнес, про сутенерство и игорные дома, знал, что становится частью чего-то по-настоящему темного и мерзкого. Череп верил, что, в случае чего, сможет остановиться вовремя, и не станет проливать кровь невинных. И ему, впервые за долгое время, было спокойно. В тот самый момент, когда он, наконец, окончательно похоронил все воспоминания, давно забытое прошлое настигло его оттуда, откуда он совсем не ждал. Нападая на Мафия-Лэнд, он меньше всего ждал увидеть кого-то из Аркобалено. Еще удивительнее было видеть сразу двух. И очень больно было понимать, что, спустя столько лет, они по-прежнему относились к нему, как к раздражающему балласту.

*

Свои — чужие воспоминания прошили его голову острой болью, заставляя резко проснуться. Перед глазами стояла страшная картина: его собственное отмененное будущее. Он видел, наяву, как он, сам же, из последних сил, ничего не понимая, пытается добраться до больницы. Видел, как набирает номера других Аркобалено, всех, кого знает. И ни один из них не отвечает. Перед глазами плывет, а все тело наливается свинцовой тяжестью. Еще шаг, и Бессмертный Каскадер падает на колени, медленно сползая плечом по стене. Раннее утро, прохожих еще нет, никто ему не поможет. Перед глазами темнеет, мир расплывается и исчезает. Он чувствует, как медленно умирает. Вынырнув из воспоминания, Череп еще долго смотрит невидящим взглядом в потолок. В этот раз он умер, действительно умер. Это ведь должно его обрадовать? Это ведь значит, что не такой уж он и бессмертный, и все когда-нибудь прекратится. Тогда откуда эти слезы? Почему его так задело, что на той улице он умирал в полном одиночестве?..

*

Очередной кошмар принес ему давно забытое чувство надежды. Шахматноголовый, собственной персоной, и его заманчивые обещания. Реборн не поверил ему, Верде не поверил ему, Фонг не поверил ему — Череп сам не верил этим сладким речам. Но, если забыть обо всем, и только притвориться на секунду, что все это правда. Просто представить — в этом ведь нет ничего плохого? Он снова станет собой! Сердце радостно забилось, а руки затряслись от предвкушения. Он победит. Хотя бы в этот раз, но он одержит победу, и докажет им всем! Вот, только, чего он не ждал, так это того, что Семья Шимон ему откажет, практически в полном составе. Следующим нежданным ударом стал косой взгляд из-под шляпы, и, по-прежнему, все такие же пренебрежительные слова Реборна:  — Со слабаками я альянсы не заключаю. После этого, Черепу действительно захотелось сдаться. Если бы не молчаливое присутствие Энмы, он вполне мог опустить руки. Снова. Череп чувствовал, они были чем-то похожи. В большой Семье, перенесшей страшные тяготы и лишения, пережившей боль и предательства, должна быть редкостная сплоченность. Все должны стоять горой друг за друга, но он и Энма, являясь членами таких Семей, чувствовали одно и то же. Пустоту, боль, и одиночество.

*

Бросаясь на защиту своего Представителя, в его голове набатом звенела лишь одна мысль: Энма не должен умереть один. Уже позже, когда сражение было окончено, Вария отступила, а проклятие вновь вернулось на место, он понял, что, возможно, Шахматноголовый не врал. Он ведь снова был собой, по ощущениям, целую вечность — почти минуту. Он стоял на своих ногах, и, с высоты почти двух метров, видел свои же руки. Свои нормальные, взрослые руки, с бледной кожей, покрытой сеткой разномастных шрамов. Это был действительно он. Оттого отчаяние, когда Вендиче, меньше, чем за минуту, лишили его последней надежды на счастливый исход, было в разы сильнее. Лежа там, в Богом забытой промзоне, и одним, наименее заплывшим глазом смотря в потолок, он ясно понимал — это конец. Юни крепко держала его за руку, а у него не было сил даже на то, чтобы убрать повязку с лица и улыбнуться ей. Череп знал это ощущение, он не первый раз выживал в ситуации, когда любой другой был бы уже мертв. Врачи накачали его очередным, сбивающим с ног, обезболивающим, в надежде, что он счастливо уснет. Но именно сейчас спать ему было никак нельзя. Он не хотел упускать ни единого мгновения. Это был первый раз за много, много лет, когда он снова ощущал это. Участие. Обеспокоенность. Сожаление. И все это было адресовано одному ему. Его собственной «Семье» действительно было жаль, что они ничем не смогли ему помочь. Они все были здесь, вокруг него, и для него. Хотя разговор шел о вещах, его уже не касающихся, он знал, что все, то и дело, бросают на него сочувственные взгляды. Череп не верил — но они, правда, хотели помочь. Череп не верил — но они действительно пытались его подбодрить. Все они. Для себя, Череп решил, что снотворное окончательно накрыло его еще до окончания внеочередного собрания. Не мог же Реборн действительно, уходя, дотронуться до его плеча и прошептать:  — Прорвемся. Это было хорошее обезболивающее. Впервые за много лет, засыпая, боли совсем не было.

*

Его пытались отговорить, но он пришел. Молодой Вонгола, так похожий на Энму, был удивлен сильнее всех. В больших, таких теплых, карих глазах плескалась настоящая забота. Неприкрытое беспокойство, и о ком? О нем, Черепе, своем сопернике, враге, который не так давно пытался его убить. И, не будь тогда рядом Реборна и Колонелло, доведшем бы дело до конца. Но, вместо ожидаемой ненависти, этот паренек волновался, и, с неподдельным участием, спрашивал о его самочувствии.  — Я в полном порядке! Ведь я же Бессмертный Каскадер Череп! И Череп улыбнулся. Не оскалился, как делал много лет, а, действительно, тепло улыбнулся этому мальчишке, проявившему к нему столько доброты. Череп не знал, чем он это заслужил, но, в этот момент, он по-настоящему наслаждался забытым ощущением счастья. Это было ужасающее зрелище, но, в конце концов, бой был завершен. Череп изначально не верил в счастливый исход, но Три-ни-Сетте теперь поддерживал контейнер, и никому больше не нужно было умирать. Никому из них. Неверяще смотря на свободно снявшуюся пустышку, Череп медленно осознавал, что на этот раз все действительно было кончено. Вот только, такой ожидаемой радости не последовало. Вместе с Пламенем, его окончательно сожрала Радуга. Минута текла за минутой, парк вновь становился безлюдным. Его союзники, они все уходили, один за одним, по двое, по трое, поддерживая раненых, помогая с носилками, и провожая кареты скорой помощи. Никто из его собственной «Семьи» снова не обращал на него внимания, Аркобалено больше не существовало. Череп видел все. У остальных просто не было на него времени. Череп видел и это тоже. Последними парк покинули Верде со Спаннером, и, естественно, ни один из них и не подумал спрашивать его о том, что Череп собирается делать дальше. Сам по себе, он вновь стал никому не важен. Он был к этому готов. Было почти не больно. Честно. С каждой минутой проклятие ослабевало все больше, Пламени, поддерживающего его искалеченное тело, становилось все меньше, и Черепа шатало все сильнее. Он попытался уйти, но, в какой-то момент, ноющая боль во всем теле стала настолько невыносимой, что он упал на колени. Пытаясь встать, чтобы добраться, хотя бы, до скамейки, Череп потерял равновесие, и, навзничь, упал на землю. В пыли, на острой каменной крошке, оставшейся со сражения, он лежал в этом парке совсем один. Он снова был один. И некому было даже подать ему руки. Он ненавидел боль. В этот раз ему было больно, как никогда.