По цитатам

"Пожалуйста, не сгорай"

Реборн любил кофе всю свою жизнь, сколько себя помнил. Любой кофе. Ему было без разницы, как он выглядел, и откуда был. Был ли он из поджаренных зерен, приготовленным на прогретом песке, или химическим порошком из пакетика. Он не делал большой разницы между кофе, сваренным в элитной французской кофейне, и кофе, купленным глубокой ночью в ларьке на заправке. Он просто любил его, каждый раз наслаждаясь потрясающим, обволакивающим ароматом и горьковатым привкусом. Бьянки его не понимала. Бьянки терпеть не могла кофе, она пила чай. Отвратительный зеленый чай, запах которого преследовал киллера на протяжении еще многих часов после завтрака. Что еще хуже, девушка неоднократно пыталась заставить перейти на этот мерзкий напиток и его, Реборна. «- Пить столько кофе вредно, тем более, натощак. Желудок ведь посадишь» — ее слова. Ругаться по такому мелочному поводу никакого желания не было, и дома мужчина кофе пить перестал. Только дома. Но, Бьянки сейчас здесь не было. Реборн улыбнулся собственной мысли, крепче сжимая в руке кружку с ароматным напитком. Улыбнулся, похоже, слишком заметно.  — Я рад видеть, что у вас хорошее настроение, — Базиль отсалютовал ему своей чашкой, отрываясь от исписанной бумаги, — Сегодня, действительно, хороший день. Жаль, работы снова много. Работа. Настроение резко испортилось. Реборн вздохнул и откинулся в кресле. С тех пор, как Тсуна официально вступил в права Десятого, прошло не так много времени. Тем не менее, даже за такой короткий срок, изменилось слишком многое. Страна, в которой они жили, язык, на котором они теперь говорили, даже они сами. Что осталось неизменным, так это общий сбор поутру и совместный завтрак всей немногочисленной Семьи. Вот только, гора неотложной работы изо всех сил пыталась разрушить последнюю традицию. Пока что, они, вроде, справлялись, но, зачастую, собираться завтракать теперь приходилось прямо в кабинете Савады. Такой поток срочных дел, конечно, был временным явлением, и Реборн это понимал. Скоро Тсуна со всем освоится, Хранители разделят между собой львиную долю обязанностей, и все пойдет по накатанной. Но, именно сейчас, всем было очень трудно. Киллер видел это прямо сейчас перед собой. Хаято, даже не притронувшись к бутербродам, с головой зарылся в бухгалтерию. За последние полчаса, единственными звуками, что от него слышались, были щелчки клавиш калькулятора. Базиль, как можно быстрее, наискосок просматривал написанные от руки письма, разделяя их по стопкам. Как сам Реборн их для себя назвал: «Мусор», «Мусор с цифрами», и «Важный мусор». Последнюю стопку паренек потом отдаст на растерзание Саваде. Такеши, не забывая, время от времени, отправлять в рот очередную ложку салата, внимательно изучал последние отчеты. Конкретно этот, он читал уже достаточно долго. Реборн отметил для себя, что неплохо было бы, потом, поинтересоваться у мечника, что он такого интересного в нем нашел.  — Я экстремально устал! Когда перерыв? — Рехей бросил ручку на стол и, с хрустом, потянулся. Усаживать вот этого человека писать письма, да еще от руки и на итальянском, по мнению Реборна, было большой ошибкой. Но Босс здесь — Тсуна, и решения его же. Вот только, то, что Рехей писал, зачастую разобрать потом мог лишь он сам.  — Старший брат, мы сели меньше часа назад, какой тут перерыв? — голос самого Босса был тихим и вымотанным. Киллер внимательно смерил парня взглядом. За столько лет он, конечно, подрос, и, еще пару месяцев назад выглядел вполне взрослым. Как раз на свои двадцать. Сейчас же, окончательно вымотав себя, и скинув, наверное, килограмм десять, Тсуна снова смотрелся пятнадцатилетним подростком. На бледном, осунувшемся лице особенно ярко выделялись большие темные круги под глазами. Сами же глаза впали, но на их дне, как будто, полыхали яркие искорки. Реборн нахмурился, ему не нравилось то, что он видел. Паренек, похоже, действительно себя загнал. Но, киллер прекрасно понимал и то, что сделать с этим было ничего нельзя. Такова работа Босса, сложное время нужно просто перетерпеть.  — Десятый, да оторвитесь вы на пять минут от монитора, — услышав голос Тсуны, Хаято даже отвлекся от цифр, — Ваш завтрак уже совсем остыл.  — Спасибо, я…- Савада опустил голову, вновь прячась за большим монитором, — Я не хочу завтракать.  — И сегодня тоже? — Реборн отхлебнул кофе, не сводя взгляд с макушки ученика, — Тсуна, умерший от голода Босс Вонголы — это нонсенс, не позорься.  — Нет, я…- голос парня звучал все тише и неуверенней, — Я… Потом. Пообедаю. Пообедает. Неприятная мысль шевельнулась у Реборна в голове.  — Эй, а с Тсуной на обед кто из вас ходит? — киллер повернулся к Хранителям. Те молча и неуверенно переглянулись, но промолчали. Все ясно. — Тсуна…- Реборн, вставая, со стуком поставил чашку на стол, — Ты что творишь? Савада беспомощно втянул голову в плечи, с каким-то застарелым опасением, снизу вверх, глядя на репетитора. Реборн подошел к его столу, одной рукой облокачиваясь на спинку кожаного кресла, наклоняясь к лицу Тсуны как можно ближе. Он знал, как сильно его ученик это не любит. Должно выглядеть достаточно угрожающе.  — Значит так, Тсуна, — киллер начал ровным, тихим голосом, сощурив глаза из-под шляпы. Он уже видел, что спектакль, как всегда, действует. Тсуна смотрел на него, не отводя взгляд, и едва дыша, — Или ты сейчас же говоришь мне, что происходит… или, после работы, — репетитор красноречиво кивнул на гору макулатуры, — Тебя будут ждать тренировки в стиле Вонголы. Снова. Секунды шли, Тсуна молчал.  — Я…- парень замялся, пытаясь вновь отвести взгляд, — Все нормально, правда! Просто… В последнее время… После еды у меня начал болеть живот.  — Что? — Реборн действительно удивился. Он ждал заявление о голодовке в знак протеста, или еще что-то настолько же глупое, что было бы в духе Савады, но это…  — Десятый, вы серьезно?! — ох, и сколько же истерики в голосе! Киллер поморщился, распрямляясь, и глядя на Хранителя Урагана. На том просто лица не было.  — Гокудера, все в порядке! — Тсуна свел брови домиком и улыбнулся. Как — то очень вымученно, — Я же говорю, когда я не ем, у меня ничего не болит.  — И долго ты еще собирался себя голодом морить? — вопрос был больше риторическим, но промолчать Реборн не мог. От осознания того, какой его ученик все еще идиот, почему-то хотелось очень грустно смеяться. Киллер вздохнул, — Собирайся, Савада. Через десять минут выезжаем.  — Куда? — Тсуна с опаской смотрел в спину идущего к двери учителя.  — Хоронить тебя поедем, если не перестанешь задавать глупые вопросы, — от своих слов, мужчина сам поморщился. Откровенно плохо для сарказма, да и раздражения в голосе было явно больше, чем нужно. Краем уха, он услышал, как Гокудера тихо зашипел что-то протестующее. Ему это не сильно волновало. Реборн закрыл за собой дверь кабинета и на секунду замер, выравнивая дыхание. После слов Тсуны, в груди поднимался какой-то иррациональный страх. Не может же это быть что-то… Киллер мотнул головой, прогоняя несвойственные ему мысли. Еще чего. Было бы за кого волноваться.  — Десятый, доброе у… ой! — подрывник замер в дверях, прижимая к груди папку бумаги, — Господин Реборн, а где Десятый?  — Спит еще, — мужчина потянулся, разминая затекшую шею, — Я приказал выключить его будильник.  — А… — Гокудера неуверенно прошел в кабинет, выкладывая бумаги на столе, — А вы сами давно встали? Вид у вас потрепанный. Реборн представлял, насколько. Пока шли бессонные часы над похожими друг на друга бумажками, куда-то на диван полетела сначала шляпа, потом пиджак, а, уже перед рассветом, к ним добавился и помятый галстук. Неутешительный ряд пустых кружек из-под кофе выстроился на краю стола.  — Я дождался вчера Десятого в его комнате, — Гокудера занял свое — как он сам его называл — место, по правую руку от кресла Тсуны, и начал искать по карманам футляр с очками, — Он сказал, что вы с ним вчера были в больнице, но все в порядке.  — В порядке? — Реборн не смог сдержать неожиданного смешка, — Очень в его стиле.  — Что вы имеете в виду? — Гокудера напрягся, мигом прерывая свое занятие. Киллер с трудом подавил зевок. Очень хотелось в душ и чашку кофе. Еще одну, и покрепче. Чего ему сейчас не хотелось, так это играть в доктора с Хранителем Урагана.  — Он скоро встанет. Спроси его сам, почему острый гастрит он считает «в порядке». Ужас, застывший в глазах подрывника, лучше любых слов описывал его состояние. Парень подскочил, намереваясь броситься к своему Боссу, но остановился, не дойдя до двери. Сжал кулаки. Сел на стул. Снова подскочил, и быстрым шагом пересек комнату. Реборн уже видел, что Хаято начал в чем-то обвинять себя. Мешать ему, впрочем, никакого желания не было. Тсуна и сам с этим справится, когда встанет.  — Я пропущу завтрак, а ты проследи, чтобы сегодня Тсуна не начал себя снова голодом морить. А и, еще, — мужчина достал из-под стола пакет, — Врач все там расписал, разберешься. Хаято нервно вывалил содержимое пакета на стол.  — Это… все ему?! — большие, зеленые глаза распахнулись еще сильнее, — Все эти лекарства?  — Гокудера, если будешь так нервничать, заработаешь гастрит сам, успокойся, — Реборн встал из-за стола. У Тсуны было чертовски удобное кресло, но, после ночи без движения, спину нещадно ломило, — Не собирается он умирать. Нервы, нагрузки, и его глупая голодовка, вот и все. Через месяц будет как огурчик. Если они этот месяц переживут. Реборн понимал, как сильно его ученику сейчас нужен отдых, но всю работу за него сделать никто не мог. А сейчас, новая, неокрепшая Вонгола проходила самый опасный период. Нет времени на отдых, нет времени на лечение, тут только стиснуть зубы и терпеть. Что, впрочем, Савада с успехом все это время и делал.  — Я разгреб то, что Базиль оставил вчера Тсуне. Отправь пока по адресатам, — мужчина собрал свои вещи с дивана, — Я вернусь через пару часов. Список дел. По порядку. Душ. Кофе. Спасать Вонголу. Закрывая за собой дверь кабинета, Реборн страдальчески вздохнул. Не в его уже возрасте вести такой образ жизни. По прошествии недели Тсуна немного посвежел. Бледнота уступила приятному, еле заметному, румянцу, а круги под глазами явно уменьшились раза в два. Вот только, сам взгляд стал каким-то еще более лихорадочным. Пару раз, краем глаза, Реборну даже показалось, что глаза его ученика сверкнули ярко — оранжевым. Нужно больше отдыха, вот и все. В целом, было похоже, кризис миновал. Можно выдохнуть. Киллер предпочитал не задумываться о том, почему он так сильно переживает за состояние своего никчемного ученика. Он по-прежнему оставался его репетитором — и останется таковым, пока Тсуна сам не скажет, что в помощи больше не нуждается, — и продолжал нести за него ответственность, да. Но это волнение было… другим. Так переживаешь не за объект, который нужно охранять, нет. Эта тревога, когда перехватывает дыхание… Реборн помнил. Так переживаешь только за близкого человека. Близкого… Вот только…  — …так что думаешь, Реборн?  — А? Киллер вынырнул из своих мыслей. Тсуна сидел напротив него, уткнувшись в телефон.  — Я говорю, что думаешь об этом? — Савада провел пальцем по экрану, листая страницу. То, что задумавшись, Реборн явно оказался не в курсе разговора, его порядком разозлило. Нашел время расслабляться.  — Думаю о чем?  — Думаешь о Дино? Стоит ли привлекать сюда Каваллоне? — Савада застучал пальцем по экрану, набирая сообщение, — Мы могли бы справиться и сами.  — Десятый! — без стука, в комнату залетел улыбающийся Хаято, — К вам приехала Киоко. Она ждет внизу.  — Я же… Я ее в кино пригласил! Сегодня! — Тсуна поднял от экрана ошалевший взгляд, — Я и забыл совсем! Сегодня ведь ужин с бывшими Аркобалено.  — Тсуна, а ты слышал о такой великолепной вещи, как ежедневник? — Реборн был очень рад, что тема сменилась сама собой, и с охотой ее поддержал. Вот только, это кино с Киоко… В душе явственно шевельнулось что-то противное.  — Реборн, что же теперь делать? — Тсуна переводил беспомощный взгляд с телефона на Гокудеру, и, через Реборна, снова на телефон.  — Невежливо отказывать даме, Тсуна, сам знаешь, — Реборн ухмыльнулся краешком губ, — Иди, она тебя ждет. С Аркобалено я сам разберусь. Все равно, это просто дружеская встреча. Савада внезапно замер, смотря своему репетитору прямо в глаза. Реборну отчего-то стало не по себе. Было в этом взгляде что-то опасное и больное. Но смотрел Тсуна с благодарностью.  — Спасибо, Реборн, — парень кивнул, пряча телефон в карман, — Для меня это много значит. Что-то в этой сцене не давало киллеру покоя. Такая резкая смена настроения, этот взгляд, плавность, с которой его ученик поднялся на ноги. Что-то было неправильно.  — Тсуна, — начал он, пока Савада обходил стол, — Скажи, ты… Тсуна? Тсуна! Не дойдя до края стола, паренек пошатнулся, и, ничком, упал на ковер. Мягкий звук, когда его тело коснулось пола, показался Реборну оглушающим.  — Десятый! — Гокудера упал перед своим Боссом на колени, явно достаточно сильно приложившись об пол. Вряд ли, правда, он это вообще заметил, — Десятый, что с вами?! Тсуна не ответил. Кино они тем вечером все-таки посмотрели. В комнате Тсуны, на гигантской кровати, с прохладительными напитками и приглушенным светом. И было их не так, чтобы очень много: Реборн, Тсуна, Киоко, и весь состав Хранителей, что были в тот момент в резиденции. Романтика. Реборн надвинул шляпу на самые глаза. Пока на экране герои ругались и мирились — раздражали оба — Реборн думал. Он снова и снова прокручивал в голове разговор с врачом. Как тот смотрел, каким тоном говорил, в каком положении держал руки. Его мимика, взгляд — киллер искал любое подтверждение того, что тот врал. Но, все указывало на обратное. Наконец, мужчина выдохнул. Значит, если врач не солгал, Тсуна просто устал. Просто стресс на фоне работы и гастрита. И все. Не о чем переживать. Из-под полей шляпы, Реборн оценивающе глянул на своего ученика. Бледный, куда бледнее, чем в обед, он лежал, откинувшись на подушке, и что-то шепотом говорил Киоко. Та улыбалась ему в ответ. Ничего в парне не выдавало того, в какой лихорадке тот метался еще пару часов назад. Тогда казалось, что он сгорал изнутри. Киллер впервые на полном серьезе поверил, что сейчас он потеряет Саваду — и не в сражении, а вот так, глупо, на полу в рабочем кабинете. Но, внезапно, температура упала, и Тсуна открыл глаза, вопрошая, почему Гокудера рыдает. Момент, который Реборн бы предпочел забыть. Мужчина перевел взгляд на телевизор. О, парочка снова рассталась, потому что у нее нашли рак, и она не хочет говорить ему об этом. Киллер искренне пожелал ей скорейшей смерти, лишь бы фильм, а с ним и этот вечер, наконец, закончились. Это противное чувство вырабатывается с годами, когда пару раз фатально ошибаешься с контрактами, что берешь. Или после того, как тебя в самый неожиданный момент предадут вроде бы проверенные напарники. Со временем, начинаешь понимать, когда все будет как надо само собой, а когда надо бросать все, и срочно начинать спасать свою шкуру. У Реборна не было гиперинтуиции Вонголы, но он подсознательно чувствовал, когда начинало пахнуть жареным. Мерзкое чувство, что ни разу еще его не подвело. В тот день, именно из-за него, он так не хотел никуда лететь. По дороге, сидя в машине, он ждал, что водитель точно решит попробовать отбойники на прочность. В самолете, что тот взорвется еще до взлета, или обязательно развалится при посадке. В гостинице ожидал обязательного покушения. За ужином, в горькости кофе, искал привкус яда. Беда пришла, откуда он ее точно не ждал. Перед рассветом у него зазвонил телефон.  — Слуш…  — Что нам делать?! Оно не тухнет! — Гокудера кричал так громко, что киллеру пришлось отнести телефон подальше от уха, — Оно не тухнет!  — Гокудера, что не тухнет? Резиденция горит? В трубке, на заднем фоне, слышались крики. Нет, не крики — вопли. Как будто кого-то действительно подожгли заживо. Сомневаться в этом почти не приходилось, Реборн видел подобное в своей рабочей практике. Такое не забывается. Крики из трубки продолжались, но Хаято с ответом задерживался, явно на что-то отвлекшись.  — Гокудера! — Реборн повысил голос, — Да что у вас там горит?  — Десятый!  — Что?.. — вся сонливость, что еще оставалась в голове киллера, моментально испарилась.  — Его руки, они загорелись пламенем. Сами собой, без перчаток. И он не может его потушить, — крики стали громче и надрывнее. Теперь, Реборн узнал в них голос Тсуны. От ужаса, сердце пропустило удар, — Твою мать, никто не может его потушить! Он горит! Что делать?! Реборн молчал, глядя в темноту перед собой.  — Реборн! — у Гокудеры явно началась истерика, — Что нам делать?!  — Вырубите его, — очнувшись, мужчина рывком поднялся, ища в темноте вещи.  — Что вы сказали?  — Я сказал, вырубите Саваду, сейчас же! Гокудера замолчал, послышалась возня, и невыносимый крик резко стих.  — Оно… оно потухло, — голос подрывника дрожал, — Господи, потухло… Твою мать, его руки!.. Такеши, звони в… Связь резко прервалась. Реборн набрал Хаято снова, пытаясь в темноте застегнуть брюки. Пять, десять, гудков, никто не отвечал. Грязно выругавшись, киллер выскочил из номера, оставив бесхозно валяться на полу и пиджак, и шляпу с яркой, оранжевой лентой. Раз за разом, Реборн считал и пересчитывал: раз, два, три, четыре, пять. По разные стороны кровати, от Тсуны, тянулось аж пять разномастных проводов и трубочек. Капельницы и маска на лице — не в счет. Больше всего, киллер хотел прямо сейчас закрыть глаза и уйти, забыв то, что он видел, как страшный сон. Но не мог даже отвести взгляд. Сосредоточено, изображая знание дела, он снова и снова просматривал все эти пищащие и шумящие приборы — а в голове его была пустота. Он ждал. Он просто ждал. Ожидание всегда было большей частью его работы, и он успел его возненавидеть.  — Господин Реборн, он сегодня не проснется, — низенький мужчина в белом халате быстрым шагом зашел в палату, и подошел к кровати, — По Вашей же просьбе мы поставили ему сильные обезболивающие. Он точно не проснется до утра.  — Я подожду.  — Как хотите, — врач достал из кармана шприц с мутной жидкостью, и ввел лекарство в капельницу, — Ваша… организация сняла весь этаж. Вы можете переночевать в любой палате. На первом этаже еще есть кафе, — серые глазки пробежались по приборам, подмечая одному ему понятные цифры, — Не изводите себя. Он пострадал не так сильно, руки полностью восстановятся. Все с ним будет в порядке. «Не будет». Реборн нахмурился, пытаясь отогнать мысль. Но, вместо этого, с ней пришлось согласиться. Он давно уже понял, что-то не так. Эти болезни на пустом месте, неконтролируемый вход в гипер — режим, потери сознания, странное поведение его ученика… это не просто усталость. То, что случилось сегодня ночью, не счастливое окончание трудного периода, а начало конца. Только, если он что-нибудь не предпримет.  — Я зайду через пару часов, — врач закрыл шприц колпачком, и вышел, стараясь не встречаться с киллером взглядом. Как он там сказал? «Ваша организация»? Красиво выкрутился. О том, какой организацией является Вонгола, в Палермо с детства знала каждая собака. Реборн глубоко вздохнул, и сел в кресло. Приближался вечер. Усталость накатывала волнами, хотелось спать и есть. Вместо этого, мужчина стаканами поглощал крепкий горький кофе, что ему услужливо приносил Гокудера. Приносил, и, отводя взгляд, каждый раз спрашивал «Все ли с Десятым в порядке». Получал однозначный ответ, и, еще темнее, чем до этого, снова уходил в сторону курилки. Как киллер понял, именно подрывник первым прибежал к горящему Тсуне, первым среагировал, и сам же своего Босса вырубил ударом по затылку. За что он себя корил в этот раз, Реборн даже представить не мог. Да и не хотел. В груди ощутимо пекло. Мерзкое чувство изжоги было ответом литрам кофе на пустой желудок. Мужчина посидел еще несколько минут, ожидая, не отступит ли оно само собой. Не отступило. Врач ведь сказал, что Тсуна будет спать до утра? Наверное, если Реборн отлучится в то кафе, что он упоминал, минут на двадцать, ничего не успеет случиться? Сторговавшись со своей совестью, киллер успел только встать с кресла, как со стороны кровати послышался слабый стон. Приборы запищали чуть быстрее.  — Что… — Тсуна непонимающе огляделся мутным взглядом, и попытался поднести явно саднящую руку к лицу, — А?.. Почему?.. То, что обе его руки были крепко привязаны к бортикам кровати, настроения ему не прибавило.  — Тсуна, успокойся, — Реборн в два шага оказался рядом со своим учеником, — Все нормально, ты в больнице. Не дергайся.  — Почему?.. — зрачки Савады были чуть расширены, а взгляд не радовал небольшой расфокусированностью, — Я… я ничего не делал. Я просто возвращался в свою комнату… И оно появилось… неоткуда. И не тухло. Не получалось, Реборн. Слушая сбивчатую речь ученика, киллер напрягся. Он неожиданно вспомнил слух, что всколыхнул мир мафии около года назад. Тогда, когда внезапно, и при странных обстоятельствах, погиб Занзас. Мужчина моргнул, прогоняя мысль. Не сейчас.  — Тсуна, забудь. Мы обсудим это потом, — он попытался сделать свой тон максимально мягким, — Как ты себя чувствуешь? Парень медленно моргнул, тяжело дыша. Врач сказал, что Тсуна проснется только к утру. Врач сказал, что с Тсуной все будет в порядке. Реборн про себя усмехнулся. Врачам верить нельзя.  — Руки… болят, — Савада поморщился, пытаясь сфокусировать на них взгляд. Белые бинты на белых простынях сливались в одно сплошное месиво.  — Я сейчас позову кого-нибудь, — киллер нажал на кнопку в изголовье кровати. Сероглазый доктор пришел быстро, и явно удивился проснувшемуся пациенту. Отведя Реборна на шаг от кровати, он упрямо зашептал, тыча рукой в пустой шприц, что пять минут назад ввел Тсуне новую порцию снотворного. Если это так, и у Савады начала еще и развиваться нечувствительность к медикаментам, дела принимали совсем дурной оборот. Когда они вновь остались одни, репетитор подвинул кресло к кровати, и сел к Тсуне совсем близко. Страх за ученика прошел, и на место ему пришло колючее раздражение. Савада ведь не мог не чувствовать себя странно все это время. Это началось не сразу, даже не с той истории с голодовкой. Реборн сощурил глаза из-под шляпы. Он хотел ответов.  — Тсуна, — в голове уже сложилась красивая, язвительная речь, — Ответь мне, ты идиот? Великий Босс Вонголы, не поднимая глаза на репетитора, кивнул. Это было быстрое и нервное, заученное движение. Внезапно, все раздражение киллера растворилось. Почему-то, впервые за все время своего репетиторства, именно сейчас он явственно представил, что его ученик чувствует. И так все плохо, а тут еще наезжают с упреками. А завтра все будет еще хуже, и упреков станет больше. И все это — новый повод для едкого сарказма безжалостного репетитора. Реборн смотрел на Тсуну, и, как будто впервые, видел, как тому было страшно. К своему ужасу, мужчина понял, что эта мысль выбила его из колеи. Все те слова, что он хотел наговорить своему ученику, встали поперек горла.  — Не важно. Отдыхай. Я скоро вернусь. Киллер рывком вскочил с кресла, и, натягивая шляпу на самые глаза, почти выбежал в коридор.  — Гокудера! — того за дверью не оказалось, — Такеши, ты, пойти посиди с Тсуной.  — Он уже проснулся? — мечник искренне улыбнулся, отлепляясь от подоконника, — Нам сказали, что это еще не скоро.  — Не верь всему, что говорят. Реборн почти бегом понесся в сторону лестницы, игнорируя лифт. Ответы. Ему и правда нужны ответы, но не от Тсуны. Как на самом деле погиб еще один обладатель Небесного Пламени? Что случилось, и как это допустили? Киллер был готов выбивать ответы из Тимотео под дулом пистолета. Если понадобится. Реборн бросил курить незадолго до того, как его поразило Проклятие Радуги. Луче переживала за его здоровье, и, после каждой сигареты просила, чтобы та стала последней. Киллер успел исполнить ее просьбу. Столько лет спустя, докуривать эту пачку было почти что совестно. Но, стоило одной сигарете сгореть, как руки тянулись к следующей. Реборн решил, что лучше уж так, чем если бы они тянулись к виски или пистолету. И он курил, курил, курил, выпуская дым в открытое окно. В полутьме зажегся огонек, и мужчина поджег еще одну сигарету. Поджег, и оставил в руке, не поднося к губам. Сам факт того, что пальцы что-то перебирали, успокаивал. В голове роились мысли, но киллер мастерски уклонялся от того, что действительно было важно. От того, что мешало ему сейчас забыться в тяжелом сне, и заставляло сидеть на задымленной кухне, считая часы до рассвета. Он вздохнул, и посмотрел на часы. Скоро три. Еще пару часов, и можно начинать разводить какую-нибудь бурную деятельность. Что угодно, лишь бы занять и руки, и голову. Но, терпения сидеть и ждать на одном месте не хватало уже сейчас. Реборн погасил наполовину сгоревшую сигарету об подоконник и выкинул окурок. Кофе. Вот чем он сейчас займется. И, разыскивая банку с зернами, он совсем не будет вспоминать о своем ученике. Пока ароматные зернышки будут жариться, он не будет снова перебирать в уме то, что рассказал Тимотео. Перемалывая зерна в пудру, в ушах не будет звучать его уставший голос. И в шипении закипающего кофе он не услышит скорбного приговора. Ведь ему абсолютно все равно. Реборн уже давно знает, что все Небеса «с приветом». Кто-то умирает, едва начав жить, кто-то неуравновешенный маньяк, а кого-то уничтожает собственная сила. Это нормально. С этим ничего не сделать. И его все это абсолютно не волнует. Ручка турки опасно треснула в стальной хватке. Он сжал ее так крепко только потому, что она тяжелая. Только и всего.  — Реборн? — тихий, сонный голос, — Ты чего не спишь?.. Мужчина дернулся, сразу хватаясь за бок, где должен был висеть пистолет. Вторая рука дрогнула, и часть кофе пролилась на плиту.  — Тсуна, — киллер выдохнул, — Ты чего шатаешься ночью? Тебе плохо?  — Нет, — парень виновато улыбнулся, — Есть хочу. Его тонкие ладошки все еще были плотно перебинтованы, и открывать холодильник было явно неудобно. Достав контейнер с чем-то, что подавали на ужин, он чуть не перевернул всю полку.  — Это странно. У меня то нет аппетита неделями, то готов съесть все, что есть в холодильнике, — он нервно улыбнулся, снимая с контейнера крышку, и ставя его в микроволновку, — То жарко, то холодно. Я не могу уснуть несколько ночей подряд — или сплю целыми днями. Хотя, врачи ведь сказали, что все в порядке. Тсуна явно ждал ободрения, но Реборн не ответил, сосредоточено наполнял свою чашку тем, что осталось в турке. Кухню заполнил запах подогреваемой лазаньи. Смешавшись с тяжелым, терпким ароматом кофе, они полностью заглушили тошнотворный сигаретный дым. На душе стало уютно. Тепло. Как давным-давно, в Намимори.  — Реборн, — Савада не отрывал взгляд от вращающегося в свете лампы блюда, — Как ты думаешь… такое… как с руками… еще повторится?.. «Да».  — Я не знаю, — киллер отхлебнул кофе, глядя в окно. Вкусно, хотя стоило еще подержать. И ваниль. Он совсем забыл про ваниль.  — Ясно. Микроволновка запищала, и парень неуклюже достал из нее горячий контейнер, чуть не вывалив все на себя. Глядя на это, Реборн не выдержал, и, со стуком поставив чашку на стол, отнял блюдо у Савады.  — С — спасибо. Мужчина достал из шкафа тарелку, и переложил на нее горячую лазанью. Сыр хорошо пропекся, покрывшись сверху коричневой хрустящей корочкой. По тарелке сразу размазался томат, вперемешку с фаршем. Реборн резко вспомнил, что не ел ничего с позавчерашнего ужина. Тсуна, тем временем, прикрыв глаза, упоенно вдыхал аромат свежего кофе.  — Реборн, можно попробовать? — он не пил его уже так долго — это чертова диета! — и соблазн был выше его сил.  — Сам же знаешь, что нет, — киллер кинул пустой контейнер в раковину. Утром кто-нибудь из прислуги помоет, — Тебе нельзя.  — Да ладно, один же глоточек, Реборн! — обычно, Савада, опасаясь гнева репетитора, никогда не просил о чем-то дважды, услышав категоричное «нет». Сейчас же, его упрямый, отчаянный тон насторожил киллера. Снова. Он посмотрел парнишке в глаза. Как он и думал. По краю карей радужки вновь заплясали оранжевые искорки. Что-то менялось в Тсуне в такие моменты, менялось, прямо как в гипер — режиме. И это было очень, чертовски страшно. В такие моменты, настоящий Тсуна неконтролируемо, понемногу сгорал.  — Нет, — Реборн забрал чашку из перебинтованных рук. И, не успел парень снова возмутиться — о, а он бы возмутился, в этом киллер не сомневался — вылил ароматный напиток в раковину, — И мне его в таких количествах нельзя. Хочешь чаю? Савада моргнул, как будто приходя в себя, и присел на табурет. Из взгляда исчез безумный огонек, и он явно не мог понять, что сейчас творил. «Рассказать?» Нет, нельзя. За знанием последует страх, паника. Это убьет его еще быстрее.  — Тебе зеленый? Непринужденный тон. Ничего ведь не случилось. Все в порядке.  — Да, пожалуйста. Пока чайник весело закипал, мужчина кинул в обе чашки крупную листовую заварку. Лепестки жасмина, и что-то там еще… Тсуна же любит такое? Реборн одернул себя от прямого вопроса в последний момент.  — Завтра будет хороший день, Тсуна. Хороший, потому что выходной, — не было завтра у Тсуны никакого выходного. Но теперь будет, — Так что расслабься. Вода закипела, и киллер наполнил обе чашки. Горьковатый аромат жасмина сразу вскружил голову, вызывая неприятные воспоминания. Да, именно такой мерзкий чай его и заставляла пить Бьянки. Как будто не замечая этого приторного запаха, Савада благодарно улыбнулся, обеими руками обнимая чашку.  — Спасибо тебе, Реборн.  — Это просто солидарность, глупый ученик. Осталось научиться почаще повторять это себе. Просто солидарность. И ничего больше. Тсуна понял все сам. Внезапный, неуклюжий вопрос: «Я ведь скоро умру?» тогда заметно выбил из равновесия всех, присутствующих на Семейном ужине. После секундного молчания начался гвалт. Остаток того вечера очень плохо отложился в милосердной памяти, но, что Реборн запомнил хорошо, так это взгляд убегающего Хаято. Если после больницы Реборн думал, что видел настоящее отчаянье в его глазах, то теперь он понял, что сильно ошибся. Киллер был готов поклясться, если бы подрывник мог поменяться со своим Боссом местами — он сделал бы это сейчас же, не раздумывая. Ночь прошла спокойно, а на следующий день начался Ад. Получив однозначные ответы, Тсуна пустился по всем стадиям принятия неизбежного. Отрицание. Великий Босс Вонголы, сверкая оранжевыми глазами, требовал у Тимотео правду, ответы, а, услышав, не хотел верить, требуя доказательств. Могила Занзаса его неплохо отрезвила. Гнев. Внезапно наорав на ничего не знающую Киоко, Савада заперся в кабинете. И, за какие-то пару минут, успел его успешно разнести. Пламя вновь вышло из-под контроля, и Тсуна обзавелся еще несколькими шрамами. Торг. Снова угодив в больницу, он не отходил от врачей, сначала просто расспрашивая о своей повышенной температуре, но резко переключившись на вопросы о том, что случается после смерти. Даже подкупил кого-то, чтобы посетить морг, а потом часами не вылезал из маленькой католической часовеньки. Депрессия. Вернувшись домой, он больше не притрагивался к работе. Почти не выходил из своей комнаты, мог часами сидеть на краешке кровати и просто смотреть на свои обожженные руки. Хранители пытались расшевелить своего Босса, но, в какой-то момент, он просто тихо попросил всех уйти. Реборн был единственным, кто остался — потому, что не влезал и не мешал. И, наконец, наступило принятие. Пламя продолжало пожирать его тело, но, морально, Тсуна уже сгорел. Неделя стремительно проносилась за неделей, и с каждым днем Реборну становилось все страшнее. Он старался, как никогда до этого, отрицать этот страх. Он продолжал говорить себе, что не происходит ничего, достойного его волнения. Это просто его работа. Его коллеги, напарники, они умирали и раньше. Иногда прямо у него на глазах. И этот случай ничем не отличается от остальных. Сердце киллера давно зачерствело, и чужие смерти совсем его не трогали. Каким бы близким не был умирающий человек. Вот только, день за днем смотря на сгорающего Тсуну, внутри что-то разрывалось и перекручивалось, до тошноты. Больно. Еще страшнее, чем раньше. Еще страшнее, чем когда он считал дни до того, как его сожрет собственное проклятие. И каждый день приходилось упорно напоминать себе, что ученика скоро не станет — как не стало Занзаса. Тимотео было явно больно рассказывать об этом, но он честно предупредил обо всем, что знал. Рассказал о том, что перепробовал все, и дал простой совет, больными глазами смотря в пустоту. Он просил не дать еще одному несчастному обладателю Небесного Пламени сгореть самостоятельно. Медленно и мучительно, как неумолимо умирал Занзас, заливая ослепляющую боль виски. Но, возвратившись, Реборн смотрел на Тсуну, и не мог представить то, что ему предстояло сделать. Он стрелял в него уже столько раз, но, зная, что этот выстрел станет последним… он не сможет. Как и не сможет смотреть на то, как его ученик страдает. Киллер гонял одни и те же мысли по кругу, давно уже приняв решение, но продолжая отрицать и терзаться. Он знал, что сможет, он знал, что сделает. Он уже давно понял, почему ему больно и страшно. Но дни проходили один за другим, и мысли его не менялись. Это вымотало его. Он устал. И, отрицать очевидное, сил у киллера тоже больше не осталось. Только было слишком поздно.  — Реборн, а когда мне станет лучше, давай еще раз соберем всех, и поедем в Мафия-ленд? — Тсуна тепло улыбнулся, явно придавшись веселым воспоминаниям, — А то, сколько раз мы туда уже приезжали, а у меня так ни разу отдохнуть и не вышло. Парнишка тихо засмеялся, прикрывая рот изуродованной ладошкой. Реборн стиснул зубы, выныривая из собственных мыслей. «Когда мне станет лучше». Киллер знал, что не станет. Не будет никакого Мафия-ленда. Никакого пляжа, никакого вечернего кино с Киоко, больше не будет ничего. Но он молча смотрел на своего ученика, и не смел влезать в его светлый монолог. Тсуна уже полмесяца на выходил из особняка, и второй день не вставал с инвалидного кресла.  — Я, в прошлый раз, присмотрел там одну закусочную, в которой готовили очень острые такояки, — его улыбка стала еще лучезарнее, — Я хочу взять на пробу. Хотя и не люблю острое. А, и кофе! Крепкий, черный кофе. Ты ведь такой любишь? Уже больше недели, единственным его рационом была жидкая каша, нескончаемые капельницы, и обезболивающие. Горстями.  — Там было так красиво… такой синий океан. Я постоянно любовался им, даже тогда, когда Колонелло меня скидывал с обрыва, — Тсуна засмеялся снова, но голос его стал тише, — А еще я хочу увидеть Киоко в купальнике. И с цветами в волосах. Я ей сам их подарю. Как ты думаешь, ей пойдут розовые цветы? Он повернул голову в ту сторону, где, как думал, стоял его репетитор. Сегодня утром Тсуна полностью ослеп.  — Реборн, ты будешь там со мной? Савада смотрел в темноту прямо перед собой, и продолжал улыбаться. Как улыбаются умирающие, неизлечимо больные люди, пытаясь поддержать родственников. Обреченно. Но, одним своим видом говоря: «Эй, перестань разводить сопли, я еще жив!» Тсуна улыбался, но по его щекам текли слезы. Реборн смотрел в его пустые, горящие оранжевым глаза, и радовался, что в данный момент никто не видит его собственного лица. С наступлением ночи в комнате похолодало, но закрывать окно не хотелось. Занавески едва шевелились, и это было единственным посторонним звуком — а, заодно, и напоминанием, что все это не сон. Тишина давила и убивала. Едва поежившись, Реборн накинул на лежащего на кровати парня еще один плед. Тот этого, похоже, не заметил, даже не шелохнувшись. Медленно и со свистом, его грудь поднималась, и, на мгновение, замерев, тяжело опускалась вниз. Эта картина не менялась слишком долго. Тсуна не хотел просыпаться уже второй день. Мужчина дотронулся рукой до лба своего ученика — слишком горячий — и провел пальцами вверх, откидывая назад отросшую челку. Придвинувшись ближе к лицу, он очертил подушечками пальцев его выступающий скулы. Провел ниже, к подбородку, едва касаясь губ. Нет ответа. Тсуна спал. Отодвинувшись, Реборн сел удобнее. Карман брюк ощутимо оттягивал давно заряженный пистолет. «Еще нет». Еще рано. Еще чуть-чуть. Еще есть время. Время. Сколько его он потерял, ведя бесконечные, бессмысленные диалоги в своей голове? От одной мысли, накатывала такая черная безысходность, что хотелось проломить стену. Головой. Лишь бы это ушло. Черт, да если бы это помогло вернуть хоть день — хоть час! — он своими руками разнес бы весь особняк по кирпичику. Но это бесполезно. Потому что времени не сталось. Времени не сталось даже на то, чтобы сказать самое главное. Единственно важное. Реборн взял руку Тсуны в свою. Тонкая, бледная, так похожа на женскую, но безбожно изуродованная шрамами. Тсуна считал их ужасными, и пытался прятать за перчатками, пока еще мог. И нет больше времени, чтобы доказать ему, что это совсем не нужно. Киллер поднес запястье своего ученика к лицу, и поцеловал костяшки пальцев. Сжал чуть сильнее, и уткнулся в них лбом. У Реборна были знания, деньги и связи. Величайший убийца был почти всесилен. Он мог защитить своего ученика от любого врага. Мог отразить внезапную пулю, спасти от взрывов, уберечь от ножей и яда. Он мог почти все.  — Пожалуйста, не сгорай… Не мог спасти Саваду только от себя самого.