По цитатам

"Он говорил, что все мы скоро умрем" Our time is running out

 — Я его боюсь, — Тсуна проводил уходящего врача затравленным взглядом. Было в этом мужчине что-то ужасающее. Его манеры, голос, сам внешний вид — ему бы больше подошло ухмыляться из-под полей шляпы, расстреливая людей, чем лечить детей.  — Брось, Савада! Он же ваш врач! — Рехей был старше Тсуны всего на чуть, но уже казался слишком взрослым. Детское отделение было ему уже не по возрасту, но Сасагава проводил здесь все свое время. Как узнал Тсуна чуть позже, тот ухаживал за своей временно немой сестричкой. Самой красивой девочкой, что он в своей недолгой жизни видел. Сейчас она как раз сидела рядом и одобрительно кивала словам своего брата.  — Вот, видишь, и Киоко экстремально согласна!  — Но, старший брат, он же постоянно так жутко смотрит! — Тсуна продолжал сверлить взглядом закрывшуюся за врачом дверь, — Доктор Реборн страшный.  — Десятый, тогда, давай представим его другим, — зеленоглазый паренек с размаху упал на кровать рядом с ним. Тсуна был десятым человеком в этом году, попавшим в детскую онкологию, и Хаято почему-то посчитал это хорошей причиной для клички.  — Каким же?  — Ммм… Тебе не нравится, что он такой серьезный, да?.. — Гокудера привычным жестом почесал руку рядом с тем местом, откуда торчал катетер. Его нежная кожа очень плохо переносила бинты, отвечая постоянным раздражением, — Придумал! Маленьким! Пятилетним карапузом.  — Ага, в отутюженном костюмчике, — Такеши явно не особо стремился быть услышанным, даже не поднимая взгляд от книги, но Хаято моментально оскалился в его сторону.  — Молчал бы…  — А это мысль… — услышав голос со стороны кровати Мукуро, замолчали все. Ему становилось все хуже, и говорил он реже и реже. Для Тсуны ценным было каждое его слово, — Он — проклятый ребенок, что пытается помочь нам… с помощью магии, ку-фу-фу.  — Помочь нам? — Хром подалась вперед, чтобы лучше слышать ответы друга. Она недавно перенесла очередную операцию, лишившись половины желудка, так что сидела с большим трудом.  — Ага. Мы все — члены секретного сообщества, спасающего… мир… — Мукуро тяжело закашлялся, оставляя на платке кровавые сгустки, — А он — наш учитель.  — И от кого мы спасаем мир? — Такеши даже отложил книгу, пытаясь приподняться на локте, не пережав шнур капельницы.  — От противных мальчишек из пятой палаты! — Ламбо, самый младший из них, со злостью всхлипнул на дверь, — Они вечно меня обижают!  — Не знаю, мне Скуало показался вполне приятным, — Ямамото улыбнулся, — А вот тот, с раком кожи — нет.  — Его зовут Занзас, — Тсуну передернуло, когда он вспомнил его злобный взгляд, — Я рад, что не попал в палату к ним. Он такой…  — Как будто бандит, — Гокудера чуть нахмурился, задумавшись, — Нет, как мафиози.  — О! Тогда и мы будем мафиози! — улыбка Такеши стала еще шире, — А кто наш Босс? Я имею в виду… у мафии же есть Босс, да?  — Да, — Мукуро устало прикрыл глаза. Его дыхание было тяжелым и хриплым, говорить было больно, — Обычно, кто-то умный, но не особо сильный. И Капитаны его защищают и хранят от врагов.  — Хранители, — Тсуна улыбнулся, а в груди потеплело. Он хотел бы иметь своих Хранителей, чтобы больше не бояться, выходя в коридор, столкнуться с Занзасом. Почему-то тот, с одного взгляда, записал Тсуну в свои заклятые враги. И, теперь, при каждом удобном случае, пытался излить на нем свою злость.  — Десятый, а давай ты будешь Боссом? — Хаято внимательно посмотрел на него из-за отросшей челки, — У тебя даже имя кодовое есть. А я буду твоей Правой Рукой.  — Почему это ты Правая Рука? — Тсуна удивился тому, что Ямамото начал возмущаться из-за роли главного помощника, а не Босса, — Ты своевольный и сам не далеко от гангстера ушел. Я с ней куда лучше справлюсь.  — Эй, ты думаешь, что я подведу Десятого? — Гокудера быстро включился в игру, угрожающе, но весело улыбаясь, — Я буду лучшей Правой Рукой!  — Тогда я буду вашим приходящим помощником. Буду приходить, когда хочу, и уходить, когда надоест, — Мукуро мечтательно смотрел в потолок. На своих двоих он не ходил уже слишком давно, — А, еще, я буду уметь управлять воображением. Нет, иллюзиями! Ку-фу-фу.  — А я буду помогать тебе, — Хром радостно сощурилась, — Ты сможешь через меня передавать свою силу. Мы… будем связаны… — последние слова она прошептала едва слышно.  — Киоко говорить пока не может, — Рехей приобнял сестру за плечо, — Так что я буду за нее. Я буду… уметь исцелять раны, да! Мне пригодится на ринге, — парень мечтательно ухмыльнулся. Он опустил, что, из-за сестры, он не появлялся в секции уже больше двух месяцев.  — Ребята! Но я не хочу становиться Боссом! — перспектива иметь своих защитников радовала, но Тсуна не хотел брать на себя никакую ответственность. Даже в игре, — Пусть Боссом будет Ламбо! Он самый маленький. Он беззащитный!  — Этот балласт? — Гокудера фыркнул, — Давайте ему вообще накинем лет десять, а то не интересно будет, — он внимательнее смерил взглядом ребенка, что пытался на жвачку приклеить к волосам рога из картона, — Нет, двадцать.  — Но я не хочу быть Боссом! — Тсуна не унимался, — Я…  — Савада, идем со мной, — дверь раскрылась, и в палату вновь зашел врач. Его тон был спокойным, но от колючего взгляда хотелось съежиться где-нибудь под кроватью, — У тебя сегодня химиотерапия. Не забыл? Съежиться и уползти захотелось еще сильнее. На негнущихся ногах Тсуна встал и медленно зашагал к двери. Когда он проходил мимо кровати Мукуро, тот показал ему большой палец. После капельницы рука нещадно горела, а голова заметно кружилась, но, пока до остальных побочных эффектов было время, Тсуна с упоением участвовал со всеми в новой игре. В ней нашлось место всем, и даже отец, давно бросивший его, оказался знаменитым мафиози, что просто хотел защитить своего сына от опасности. Остальные врачи тоже стали их учителями — помощниками. Хром быстро набросала в блокноте пятилетнего доктора Реборна, целящегося из пистолета в пятилетнего доктора Колонелло, и Мукуро смеялся над картинкой так сильно, что вновь зашелся в кровавом кашле. Злой Занзас же был их врагом. Он пытался убить Тсуну, и занять его место, как оказалось, по ходу игры, уже не просто мафиозного Босса — а главы огромной международной организации. Мукуро предложил придумать какой-нибудь атрибут власти, и Киоко жестами предложила кольца. Уже через десять минут у каждого было свое — их нагло поотрывал от упаковок с соком Гокудера. Куда девать столько открытого сока он, правда, не подумал. Хотя они сильно старались, выпить все это сами они не смогли. Тогда, Тсуна решил предложить пару коробочек кому-нибудь в столовой. Захватив их, он вышел в коридор. Не пришлось даже далеко идти — на балконе стояла смутно знакомая фигура. Савада подошел ближе, и узнал местного завсегдатая отделения. Он лежал в этой больнице уже так долго, что ему давно выделили собственную палату. Очень маленькую, зато свою. Паренек, — Тсуна вспомнил, Хибари, — был черноволосый, бледный, и худой настолько, что больничная пижама весела на нем, как на вешалке.  — Эм, привет, — Тсуна встал рядом, облокачиваясь на перила, — Хочешь сока? Когда парень повернулся к нему, Тсуна искренне пожалел, что спросил. Он никогда до этого не видел такого холодного и пустого взгляда.  — Зачем ты лезешь ко мне, травоядное? — он сощурился, и почти прошипел, — Забью до смерти. Тсуна стоял, держал в руках свой невкусный сок, и явственно понимал: нет, не забьет. Кея был в таком состоянии, что едва стоял на ногах. Но, в его глазах горела настолько болезненная решимость, что стало не по себе.  — Я выйду отсюда, — на лице Хибари играли желваки, — И покажу всем. Вот увидишь. Кея медленно, пошатываясь, зашагал к своей палате. Уже вечером, сидя со всеми, Тсуна все не мог забыть этот минутный диалог. Никого не предупреждая, только у себя в голове, он добавил Хибари к игре. Сильного, непокорного, стоящего в стороне Хранителя — что все равно придет на помощь, если очень попросить. Той же ночью тишину в палате разорвал пронзительный писк. Спросонья, Тсуна видел мало, а запомнил еще меньше. Но то, что бы он видеть не хотел вовсе, все равно врезалось в память: надрывный кашель, кровь, и слишком, слишком страшные хрипы. Врачи быстро забрали потерявшего сознание Мукуро с собой. А утром, придя к реанимации, Савада узнал, что его Хранитель в коме. Что-то на грани сознания, что Тсуна слушать бы не хотел, утверждало, что Рокудо уже не проснется.  — Пока его нет, — Хром не поднимала глаз от пола, — Я… можно я буду за него?  — Да! — Гокудера внезапно приободрился. Глаза его лихорадочно блестели, — А его… поймали и посадили в тюрьму! Но он продолжает говорить через тебя. Хром-Мукуро кивнула, изо всех сил сдерживая слезы. Тсуна же, сидя ночью на лестнице, рыдал навзрыд. Перед глазами стоял опутанный проводами Мукуро. Такой бледный, его лица почти не было видно за огромной скрученной дыхательной трубкой, уходящей куда-то в рот. Он сам даже не дышал. Тсуна рыдал в голос, и не боялся того, что его осудят или остановят. Плачущий человек в онкологии — явление совершенно не редкое. Киоко начала лысеть на следующий день. Чтобы поддержать сестренку, Рехей побрил собственную голову, а ей купил красивую вязаную шапку. Девочка повеселела, и Тсуна порадовался за нее. А на следующий день начал лысеть сам. «Побеждать» Занзаса в игре было легко и весело. Встречаться же с ним наяву — до темноты перед глазами страшно. Он сам был страшный. Его друзья были страшными. Но куда страшнее были слова, что он говорил. Брата рядом не было, и Киоко беззвучно плакала, крепко прижавшись к Тсуне. Тот неловко гладил ее по спине, бессильно смотря обидчику девочки вслед.  — Пусть он и говорит, что все мы скоро умрем, — он попытался улыбнуться, и еще крепче прижал ее к себе, — Пока мы все вместе, мы будем жить, ты слышишь? В этом нашем Пламени — и в памяти друг друга. Не поднимая головы, Киоко быстро кивнула. Ее плечи дрожали. Их игра уже давно вышла за рамки реального времени. Хотя, все эти годы Мукуро продолжал «сидеть в тюрьме», все они были уже взрослыми и сильными мафиози, держащими в страхе весь преступный мир. Их резиденция была в Палермо — пришлось спрашивать у итальянца Реборна, где это, — и они защищали уже не просто мир. Они спасали свою реальность от самого ужасного врага, что знало человечество. Новенький «враг» Бьякуран радостно согласился таковым быть. Они как раз придумывали, как будут его побеждать, когда Реборн, в очередной раз, выдернул Тсуну на сеанс химиотерапии. И сообщил ему, что этот станет последним.  — Когда?  — Завтра. Простой вопрос Гокудеры — простой ответ Тсуны. Ему нашли донора. Завтра ему пересадят костный мозг. Если он проснется после операции, то будет жить. Если. Если… "Страшно…" Тсуна сидел на краешке кровати, и смотрел в одну точку, совершенно потеряв ход времени.  — Тогда… давай так, — голос Хаято над самым ухом выдернул его из транса, — Пусть это все будет наш хитрый план. По убиению Бьякурана, — он уточнил, поймав непонимающий взгляд Босса, — Тебя поймают, и убьют понарошку, а мы, как будто придем тебя спасти! Мы, из прошлого! То есть, мы, которые сейчас! До Савады медленно доходил смысл его слов.  — Ты будешь жить, Тсуна, — подошедший Такеши улыбнулся, и положил ему руку на плечо, — Мы ни за что не дадим тебе умереть, Босс. Доктор Реборн не был хирургом, и Тсуна знал об этом. Но он верил ему безоговорочно, сам не понимая, почему. В голове уже давно смешались два мира. Реальный, и их личный, придуманный, где не было страха и боли. Где никому не нужно было умирать. Засыпать, и терять навсегда сразу оба не хотелось. Было страшно. Страшно, страшно до слез. Тсуна зажмурился, стараясь держать себя в руках. Но страх сковывал грудь, мешая дышать. Так хотелось закричать, убежать — или увидеть, услышать еще хоть одно ободряющее слово. Но, каталка медленно катилась по коридору, и Тсуна беспомощно ехал к своему концу. В окружение совершенно безразличных людей. Один.  — Спи спокойно, Савада, — пусть на какие-то несколько секунд, перед тем, как двери операционной закрылись, но Тсуна успел увидеть своего «проклятого учителя». Человека, которому-было-не-наплевать. И от сердца отлегло.  — У тебя замечательные Хранители. Они обязательно придут тебя спасти, — доктор чуть прищурил глаза и улыбнулся уголками губ. Страх прошел. Этот Реборн совсем не был страшным. Своему спасителю — репетитору Тсуна доверял даже жизнь.

*

На пять лет его главными словами становится «пятилетняя выживаемость». Пять долгих лет он повторяет их, как мантру, просыпаясь утром и ложась спать вечером. Он ждет. Тем абсурднее становится то, что, в конечном итоге, о главном дне, заменяющем ему второй день рождения, он забывает. Напоминает ему о нем все такая же радостная Киоко. Светлая и живая, радующая его блестящими отросшими волосами, и восстановившимся голосом. Еще чуть-чуть, еще немного, и Тсуна соберется с духом. Он предложит ей встречаться! Он предложит! Но, все, на что его хватает сейчас, это приглашение вместе выпить кофе, чтобы отметить такую радостную для обоих дату. Сидя напротив него, девушка лучезарно улыбается, вслух вспоминая их игры в больнице. Она вспоминает всех тех, с кем они познакомились. Она вспоминает тех, с кем они подружились. Она вспоминает тех, с кем пришлось попрощаться. Тсуна слушает ее вполуха. Тсуна смотрит в чашку, и видит на поверхности кофе свое улыбающееся отражение. Занзас говорил, что все они скоро умрут. Он переводит взгляд на радостную Киоко. "Не все."