Этот красный зонт под проливным дождём

Саске перевернул страницу и посмотрел в окно, куда какой час бился дождь. Осень выдалась в этом году крайне дождливая. Иногда юноше даже казалось, что природа нарочно стремится выбить стекло, чтобы прервать занятие по литературе, где он сейчас находился. К слову, это был один их его любимых предметов, если бы не сочинения, которые он не мог написать так, как от него требовалось. Он каждый раз недоуменно лицезрел свою оценку, которая относилась к «хорошо», нежели к привычным «отлично», да и комментарий к ней от учителя ничуть не прибавлял оптимизма парню. И сегодня Учиха вновь наблюдал эту уже приевшуюся надпись рядом со своей работой. «Скучно. Серо. Мрачно. Однообразно». Да, так и было, но что ещё парень мог написать, если это было его мнение, а не кого-то ещё, это в конце концов не диктант и не изложение, чтоб всё было прекрасно и радужно, как требует автор. Подперев щеку рукой, Саске взял в рот кончик карандаша, при этом переводя взгляд на соседа, которым по стечению обстоятельств был Наруто. Одноклассник не был сосредоточен на произведении, как, собственно, и на чём-то ещё. По мнению брюнета, он банально залипал в стену, в ожидании живительного для него звонка, впрочем, это не мешало блондину всегда выкручиваться из ситуаций, если его внезапно могли спросить. Благодаря помощи шепчущих со всех сторон приятелей, некоторые ещё и тетрадками махали, чтоб показать выведенный в них ответ, загорелый юноша не только мог ответить, но потом и начать рассуждать бойко, громко и даже не к месту, что и сомневаться не приходилось, он читал и точка. Учиха иногда завидовал этой находчивости и фантазии друга, ведь она позволяла ему видеть чуть больше, краше и даже находить что-то прекрасное там, где Саске этого не зрел. Например, когда Саске в очередной раз оставался в квартире один на несколько дней, Наруто не судачил о том, что тому будет одиноко. Наоборот, закрывая свой телефон, куда ему уже раз пять позвонила Кушина, напутствующая сына о том, что б взял себе именно тёплую куртку, а не модную или, по его мнению, классную, Узумаки протянул о том, как же хорошо быть самостоятельным, как Саске. Тогда Учиха лишь усмехнулся. Да, эта самостоятельность ему дорого давалась. Ведь даже, когда он болел, никто не шёл ему за лекарствами, никто не мерил ему температуру и не прикладывал, к его горящему от высокой температуры, лбу холодный компресс. Микото было всё равно, что её сын не может встать и подойти к звонящему телефону, потому что его лихорадит. Ей было не менее фиолетово, когда он сломал руку (по её же вине) и ему было тяжело поднимать, и выкидывать за ней звенящие бутылки. В доме должно быть чисто и убрано. Да, так говорила его мать, поджигая сигарету зажигалкой, а потом небрежно сбивая пепел в стоящую на столе пепельницу. Саске много чего был должен, если так подумать. Он занимался полностью квартирой матери, ибо себя он к ней не особо относил, так лишь бы где-то переночевать. Он готовил, когда были продукты, он мыл полы и окна, выбрасывал мусор. Стирать ему, благо, не приходилось, ибо Микото купила стиральную машинку, когда ей осточертело, по её словам, стирать пеленки. Поэтому стиральная машина была, старая, как мир, но была. Хотя Саске всё же сомневался в том, что она когда-то занималась стиркой, уже в пять лет он знал, что мужские разговоры на кухне под хихиканье матери не приведут ни к чему хорошему, как и протянутые конфеты со стороны незнакомых людей. Конечно, парень допускал мысль о том, что если б его не стало, может там автомобиль сбил, то его мать рано или поздно бы это заметила, и, возможно бы начала отчаянно бить себя в грудь, завывая о том, как она растила его, всячески себя ограничивая. А если б сделала аборт шестнадцать лет тому назад, то и вовсе жила бы припеваючи, никаких растяжек, никакого лишнего жира на бедрах и животе и тех маленьких морщин в уголках глаз, которые она приписывала на заслугу сына, ведь это всё он ей нервы трепет. Само собой, это была лишь фантазия, но, порою, юноша действительно думал, что могло бы быть всё куда лучше, если б она не родила его. Когда звонок оповестил класс о том, что урок окончен, а преподаватель вышла из кабинета, Саске неохотно стал собираться. Сумку, ему, разумеется, никто бы новую не купил, но его небольших накоплений хватило, чтобы приобрести нынешнюю, которую он опять набил книгами, что брал в библиотеке по читательскому билету. «Графа Монте-Кристо» он, кстати, дочитал, но томик по-прежнему носил с собой, сам не зная зачем. А может, он просто ещё раз хотел встретить того человека? От этой мысли, Учиха ощутил, как робко дрогнули его уголки губ. — О, глядите, кто в хорошем настроении сегодня! — подлетевший Узумаки сразу же присел на край стола, — Колись, приятель, в чём дело? — Не знаю, о чём ты, — хмуро пробормотал Саске, закидывающий сумку на плечо и поворачивающийся к парню, что, якобы обиженно вытянул губы «уточкой», при этом поправляя галстук на шее. — Ты меня оскорбляешь, неужели ты мне не доверяешь? Брюнет на это лишь закатил глаза. У него не было ни одной причины не полагаться на друга, ведь, пусть и имея озорной и добродушный характер, Наруто ни разу не выдал его тайны кому-то. Даже в классе никто не знал о том, что у Саске дома проблемы, что у него не всегда есть деньги на развлечения, а, если и есть, то их он заработал сам или же получил, как премию, за участие в различных школьных и районных олимпиадах. Но он их не любил, как и плотные скопления народа, предпочитая проводить время в маленькой, но уютной компании друзей. А благодаря единой для всех школьной форме, то и по одежде он не особо выделялся среди своих одноклассников. Нет, Наруто Саске определённо доверял и всё рассказывал, если тот интересовался, но, как правило, они меж собой негласно опускали некоторые темы. В частности, когда Учиха звонил посреди ночи Узумаки и просил разрешения переночевать у него, когда уж совсем дома аврал был. Но всё-таки кое-что было. Та самая встреча на улице под дождем и этот красный зонт. Саске не поделился об этом с другом, и опять же сам не знал почему. Это не было чем-то эдаким или шибко интересным, как фильм, который вчера посмотрел и уже сегодня утром блондин в самых сочных красках рассказывал ему на перемене. Однако, этот случай мальчишка умолчал, пусть он и произошел с ним, как почти месяц назад, Саске всё равно время от времени вспоминал его. И чужую доброту, и этого чудного прохожего, который не побрезговал помочь ему достать книги из грязи, а потом довел до дома, чтоб школьник не промок ещё больше. И Саске, всегда подозрительно относившийся ко всем мужчинам, не препятствовал этому и не отпирался. Для него самого это было удивительно идти рядом с парнем, который старше его, который для него что-то делает, а не клеится к его уже пьяненькой и кокетливой матери. Учиха помнил его внешность и каждую маленькую деталь. Эти черно-смолянистые и глянцевые, словно нефть волосы, что не имели ни одного сеченного волоса, как показалось юноше. Эти антрацитовые глаза с длинными ресницами ближе к внешнему краю век. Этот тёплый и мягкий взгляд, который словно шепнул на ухо: «Всё будет хорошо». И даже эти полосы на по обе стороны крыльев носа, которые походили на морщины, но ничуть не старили, а скорее придавали некую изюминку. Одет незнакомец был в чёрное пальто и в тон ему брюки, а красный шарф, чьи края колыхались на ветру, прикрывал шею. Саске не дал бы ему больше двадцати пяти, хотя внешность и бывает обманчива, ведь иногда даже Микото выглядела нормально, как правило, когда была трезвая или, когда не успевала утром накраситься и втиснуться в узкую короткую юбку, ибо опаздывала на работу. Да, к удивлению, того же Наруто, мать его друга работала, хотя профессия у неё тоже была немного говорящая. Секретарша. Она была помощницей своего начальника в модном агентстве, и всякий раз кривила губы, когда упоминала тамошних моделей. При этом ещё и косилась на Саске так, словно это он мешал ей залезть на сцену и произвести фурор своим дефиле. Хотя, да, ведь она его родила, испортила себе фигуру, а теперь вынуждена и содержать. Брюнет невесело усмехнулся про себя, а затем, почувствовав на себе недовольный сапфировый взгляд Узумаки, который всё ещё ожидал ответа с видом оскорбленной невинности, пробормотал: — Доверяю. — Тогда говори, что тебя так обрадовало, раз ты даже улыбнулся? Ну, же, — заискивающе стал над ним кружить блондин, — скажи мне, не отпирайся, я видел, как на секунду ты улыбнулся!  — Ты так говоришь, словно это противозаконно, — брюнету по сути было нечего рассказывать, не станет же он говорить, что эту мимолётную радость вызвала мысль о том, что он встретил какого-то парня. Глупость же. — У-у-х, — Наруто поднял два пальца, сделав их рогаткой, а затем поочерёдно указал ими на свои глаза и обратно на Саске, — я за тобой слежу, даттебайё. Покивав на это, Учиха пошёл следом за другом, который начал перечислять список дел, которые ему ещё предстоит сделать перед собственной ночной вечеринкой, которую ему разрешат устроить, хотя он ещё и не уточнял, но ведь это совершенно не важно. В какой-то промежуток времени, ученик понял, что совершенно не слушает Узумаки. Может от того, что блондин начал повторяться, да ещё и отвлекался на то, чтоб пожать руку кому-то из знакомых по школе, пока они спускались на первый этаж, а, может, потому, что на улице вновь хлещет дождь, и брюнет опять придёт домой мокрый. Подняв глаза на пасмурное небо, когда они вышли из здания школы, Саске с тоской подумал о том, что ни сегодня, ни завтра он больше не увидит этот красный зонт, ведь город большой, народа в нём сотни тысяч, а такой удивительный незнакомец точно не будет ожидать встречи именно с ним. Скорее всего, он появится где-нибудь, как Мэри Поппинс, сошедшая с неба, и вновь закроет своим зонтиком какого-нибудь бедолагу, попавшего в беду. От этой мысли мальчишка тяжело выдохнул, но его приятель, не знавший о чём он думает, расценил это по-своему. — Саске, ты если что, …это, помни, двери моего дома всегда открыты для тебя в любое время года, дня или ночи, а мама ждёт, когда сможет тебя снова накормить своим черничным пирогом, … — Наруто на секунду запнулся, поняв, что немного ляпнул лишнего, — ну, она это, любит это дело. Гостей там, — неуклюже закончил одноклассник Учихи, на что последний благодарно кивнул. — Всё нормально, она в последнее время стала лучше, уже как пару недель у нас спокойные вечера и даже алкоголем от неё не пахнет, — этим юноша всё же счел нужным поделиться, пока они шли под дождём, накинув на головы капюшоны от курток. И это было правдой, Микото сегодня даже приготовила ему завтрак из подгорелых тостов, при этом то и дело поправляя свою прическу и поглядывая на висящее на кухне зеркало. Потом она проследила, чтоб он это съел и ещё так деловито протянула, словно от слов её сына зависела прибавка к зарплате. Мол, потом не говори, что я плохая мать. Саске тогда поперхнулся приторно сладким чаем, который она ему налила. Он предпочитал вовсе его пить без сахара, но откуда его матери такое то знать. Мальчишка не помнил, когда подобное случалось. Кажется, когда ему уже было два или три, та без зазрения совести оставляла его на полдня одного или подкидывала к соседям, причитая о том, что если не успеет по своим делам, то своему любимому сыночку не сможет купить ту или иную игрушку. То, что игрушек в своём детстве Саске не помнил было уже другой историей, но то, что по рукам он ходил знатно лет до пяти, было забыть тяжело. — Вот как, …это хорошо, — Наруто заметно расслабился, а затем, кивнул на автобус, подъехавший к остановке, — ты сегодня со мной? — Ага, — подтвердил Учиха, залезая в открытые двери общественного транспорта вслед за другом. Пока они ехали, юноша заметил в салоне наклеенное объявление о наборе в секцию дзюдо. От такой ассоциации он сразу же вспомнил Сакуру, что сейчас находилась на соревнованиях. Девушка из его класса, кажется, её звали Карин, тогда не очень лестно об этом отозвалась, когда учитель объявил о том, что Харуно не будет несколько дней. Вроде бы она заявила, что Сакура уже перебила всех в их школе и ищет себе жертв в других. С этим было трудно не согласиться, ибо любой в учебном заведении знал, что в их классе есть человек, с которым лучше не связываться, а в идеале и вовсе избегать. Но никто не мог поверить, что под миловидным лицом Сакуры и легкой школьной формой кроются железные мышцы и мастер боя. Поэтому были и смельчаки, которые в наглую вламывались к ним в кабинет, когда была перемена, и заявляли, что хотят проверить этого «местного школьного мачо». А когда «мачо» со вздохом закатывал глаза и отдёргивал юбку, заявляя о том, что не собирается лупить слабаков, те лишь смеялись в лицо розоволосой девушке, и начинали лезть к другим ученикам, и почему-то это всегда волей судьбы был Саске. Им вечно не нравилось его хмурое лицо, вследствие этого сразу же летели обвинения, вроде «Ты чего такой серьёзный, красавчик?», «Не ты ли этот драчун?». Учихе даже отвечать ничего не нужно было, так как Харуно уже подходила к этим неверующим и оправдывала своё звание, под звонкие аплодисменты и комментарии со стороны Наруто, что попутно ещё интересовался не пойдёт ли эта «прекрасная роза» с ним на свидание. Да, Сакура была сильной и готовой всегда взять на себя любого, кто посмеет хоть вякнуть в сторону брюнета, но она понятия не имела о том, что главной проблемой Учихи является вовсе не школа, и даже не эти хамы, а его собственная мать. Добравшись своей квартиры, Саске закрыл за собой дверь, при этом откидываясь на неё и соскальзывая на пол, где с него уже стекала дождевая вода. У него всегда не было сил пройти дальше, после такой погоды, которая словно и не собиралась меняться. Ливень снаружи, будто бы уносил с собой его настроение, его надежды и даже желание жить. Он снова сидел мокрый и замёрзший на коврике у порога, как и каждый день, который он бессмысленно проживал, зная, что ничего не поменяется. «Милый дом» встретил его, как всегда привычным тёмным коридором, что переходил в кухню, а затем разветвлялся на две комнаты. Та, что побольше и посветлее принадлежала Микото, та, что намного скромнее и была обклеена карандашными набросками или рисунками поверх стареньких и, кое-где даже отделившихся от стены, серых обоев принадлежала Саске. Там был раскладывающийся диван, письменный стол, стул и шкаф-купе, который достался парню от матери, когда она приобрела себе новый с треугольными зеркальными вставками из черного дерева. У многих при знакомстве с Саске, кстати, могло сложится о нём неверное впечатление, например, что он беден. Но это было не так. Микото вполне нормально зарабатывала, но тратила деньги исключительно на свои прихоти. Лишь иногда у неё бывали просветления, и она неохотно выдавала сыну несколько купюр, чтоб он себе что-нибудь купил, вроде одежды, которая, на её взгляд, отвратительно на нём висела, или отдавала с видом благодетеля свои старые вещи, вроде телефона или комнатного пуфика. И он ещё должен был быть благодарным. Саске не привередничал, всё-таки это было лучше, чем ничего, да и отказ матери был равноценен тому, что в него может полететь что-нибудь тяжелое. Она так как-то разбила стекло в его комнате, когда бросила в него бутылку. Заменять окно, Микото, само собой, не стала, поэтому юноша выкрутился тем, что заклеил его с помощью скотча и бумаги. Конечно, конструкция после таких объёмных осадков, как этой осенью, намокала и её приходилось менять, а зимой парень очень сильно промерзал, но опять же это были только его проблемы. Оглядывая пустым взглядом угрюмый коридор, мальчишка в который раз ощутил, как не чувствует себя здесь, как «дома». Это было чужое для него место. Да, он тут вырос, он тут жил, он тут оставлял свои кошмары и страхи, сюда он возвращался каждый раз. Но он был тут лишним. Ненужным. Нежеланным. Чувствуя, как скрипят от этого зубы, а на глазах наворачиваются слезы, Саске прижал колени к груди и уткнулся в них лицом. — Когда же это кончится, — рыдания уже были у него под горлом, — когда же, …