Этот красный зонт под проливным дождём

Дождь всё лил без конца, а грязные лужи, залившие улицу, уже протягивали свои воды к бордюру. Это не мог даже до конца ликвидировать канализационный слив. Ничто не помогало, даже бравые советы и попытки синоптиков как-то сгладить тот факт, что, если так продолжится, то небольшой городок вскоре станет новой Атлантидой. Саске сидел на низкой каменной ограде, что была сторожем небольшого палисадника, который сейчас представлял собой ничем не примечательную канаву, где плавали разноцветные листья, слетающие с ближайших деревьев. Желтые, оранжевые, красные, даже где-то зеленые, едва тронутые увяданием природы в её бесконечном жизненном цикле. С тоской глядя на лепестки, когда-то красивых цветов, что должны были радовать глаз случайных прохожих, а сейчас были залиты грязью и добиты громоздкими каплями дождя, подросток зябко потёр свои плечи. На нём была тонкая летняя кофта, что валялась в коридоре ещё с прошлого сезона. Юноша всякий раз, бросая на неё взгляд, напоминал себе о том, что стоит её убрать, но теперь она была единственным, что он успел схватить, прежде чем сбежать из квартиры, перепрыгивая ступени и сдерживая наворачивающиеся на глаза слезы жгучей обиды. Сейчас эта кофта, что была на нём, промокла насквозь, как и сам парень, с волос которого стекали капли воды, неприятно пробегающие по спине, которая каждый раз покрывалась чередой мурашек. Устало поглядев на хмурое небо, где раздавались громовые раскаты, Саске сомневался, что поток воды на его голову когда-нибудь кончится. Тучи, переливающиеся всеми оттенками серого, где изредка мелькал какой-нибудь темно-фиолетовый, граничащий с бордовым, густо заполонили небосвод, даже редкий луч солнца не пробился бы сквозь них. Учиха подставил лицо дождю. Чувствуя, как прохладные капли заструились по лицу, школьник продолжал бездумно разглядывать нагоняемые ветром грозовые облака. Он настолько замёрз, что почти не ощущал, как сжимается внутри желудок. И даже слабое журчание со стороны живота уже не вызывало у него напряжения. Саске сам виноват. Мог бы придержать язык за зубами. Мог бы смолчать, как и всегда. Тогда бы сейчас он не сидел в леденящем душу одиночестве под дождём, а мог бы коротать время хотя бы в компании матери и её парня. Потом бы его всё равно выгнали, чтоб он не мешал им, но тем не менее, Саске был бы хотя бы сыт и более тепло одет. Наверное. Опустив голову, при этом стряхивая и стирая с лица влагу, мальчишка содрогнулся, когда подул вновь очередной порыв ветра. Пожалуй, для полной драмы ему только в канаву упасть не хватало. Встав с места, так как идущие после тяжелых трудовых будней люди, стали бросать на него изумлённые или недоуменные взгляды, Саске побрел в сторону. Кажется, на него даже пару раз показали пальцем, мол, больной что ли, раз сидит под дождём, да ещё и без зонта. Без красного такого зонта. Горько усмехнувшись, этой мысли, Учиха откашлялся в ладонь и направился в сторону сквера, где не раз гулял. Парнишка часто проводил там время летом, когда было светло и тепло. Да часто сбегал туда от матери, что потом с невинным видом вопрошала, почему же он ушёл, ведь им было так весело. Возможно, ей и было, но Саске, слушающий едва ли не свиной визг за стенкой и звуки, от которых хотелось спрятаться, лишь не слышать их, радости в этом не находил. Да, и запах на кухне и коридоре стоял соответствующий каждый раз, когда он возвращался, попутно поднимая с порога бутылки и объедки, которыми, кажется, там едва ли не кидались. Но хуже всего был дым. Этот пропитывающий всё запах дешевых сигарет, которыми, как думалось парню, у них пропахивала вся квартира, после застолья, что устраивала Микото, когда ей нужно было выклянчить выходной у Ибики-сана. От мысли, как она будет выпрашивать отгулы, юноша поморщился. А ведь у начальника его матери была жена. Такая веселая и активная, вроде, бы её звали Анко. Ему было стыдно потом глядеть девушке в глаза, когда она в последний раз к ним заходила, чтоб забрать туфли, которые она одалживала Микото. Подрагивая и постукивая зубами, Саске прошёл скамью, что была на одной из аллей. С ней у него тоже были связаны воспоминания. Его на неё посадили, когда он был совсем ещё ребёнком, а затем Микото ушла. Он не знал куда, зачем и когда вернётся, но она пообещала, что скоро. Только пообщается вон с тем мужчиной, и придёт. А он ждал её. Ждал, даже когда она мило улыбаясь и хихикая, удалялась всё дальше под руку с новым знакомым. Ждал, даже когда её ярко желтое платье с лилиями скрылось за поворотом. Уже стемнело, когда к нему подошли люди в форме, чтоб узнать, почему ребёнок в такой час один в сквере. А после вызвонили блудную мамашу, что приехала спустя пару часов. При всём этом Микото тут же начала качать права и заявлять, что никогда бы не бросила свою кровиночку. Это он сам убежал. А она искала. Да, без полиции, да, совсем одна, будучи потерянной и испуганной за жизнь сына. Далее уже утешали шмыгающую носом женщину, что приложив на грудь пару рюмок, ради спокойствия и только, брала крепко ребёнка за руку и уходила прочь. Потом, само собой, никто не видел, как она шипела на мальчика, как болезненно сжимала его ладонь и повествовала о том, как было бы славно, если б она его не рожала. Ведь от него одни проблемы. А зачем родила тогда? Зачем? Мучить себя? Назло здравому смыслу? Этого Саске никак не мог понять. В который раз потерев озябшие плечи, Учиха посмотрел на северную улицу. Там, через несколько переулков и остановок находился дом его друга. Человека, который всегда был рад его видеть, каждый раз при этом улыбаясь во весь рот, а иногда и стуча в гонг, который ему подарили ещё, когда он был карапузом. Впрочем, его пару раз отбирали, спохватившиеся родители, однако Наруто всегда его возвращал какими-то неведомыми путями. Саске, возможно, и пошёл бы сейчас к однокласснику, который бы без проблем его впустил, стал бы сразу же что-то рассказывать, чтоб отвлечь от гнетущих мыслей, а, быть может, ещё и приготовил ту бурду, которую называет самым вкусным в мире раменом. Но, брюнет не мог. Он слишком сильно злоупотреблял гостеприимством друга, и ему не хотелось быть ещё больше обязанным ему. Слишком часто он скребся в его дверь, слишком ярко помнил благосклонный взгляд Узумаки, слишком тяжко было потом уходить из такого радушного дома, где всё совершенно иначе, чем у него. Там не было скандалов, там не было тревог, там не было толпы неизвестных мужиков и витающего над потолком дыма. Там не было Микото, что пьяно поправляя бюст, подзывала сына к себе, требуя, чтоб Саске принял участие в её «празднике». Да, за последние недели такого не было, но такое невозможно было забыть, как и липкий, сковывающий страх, когда будучи совершенно одни в квартире, юноша смотрел в окно, прижимая колени к груди и обнимал сам себя. Можно бояться чего угодно. Темноты. Высоты. Пауков, змей, мышей и даже собственных фантазий. Но нет ничего хуже одиночества. Нет ничего страшнее тишины, которую разрушает только твой голос. Нет ничего, что давит сильнее, чем внутренний голос, шепчущий так тихо и сладко на ухо о том, что ты один. К этому нехитрому выводу Саске пришёл давно, но никак не мог перебороть свой кошмар. Единственное, что как-то спасало от этого — это книги. Эти множества страниц, листая которые, юноша забыл, что он сейчас одинок. Это были особенные моменты и прекрасные миры, пусть с мрачными подземельями или с тяжкими потерями любимых героев, но они были куда лучше взрезающейся в сердце тоски. Да, книги помогали Саске выживать в реальности, которую построила для него родная мать. И он часто жалел, что нет места, в которое он мог от неё сбежать. Просто прийти туда, где его бы ждали, где он мог бы почувствовать себя как дома, а не приживальцем на блошиных условиях. Учиха каждый раз, задувая свечи на торте, который ему готовили его друзья, загадывал одно и то же сокровенное желание. Иметь дом и семью. Можно даже не такую счастливую, как у Наруто, чей отец каждый возможный выходной брал сына на рыбалку или на стадион, после которого осипший друг хрипло пересказывал Саске события, произошедшие с ним там. И даже не такую беззаботную и веселую, как у Сакуры, что каждый раз дулась на свою мать, которая подкалывала дочь, стоило кому-нибудь прийти к ней в гости. Банально хотя бы одного человека, что всегда будет рядом. С которым можно было бы вместе завтракать, ходить гулять, вести беседы ни о чём, а вечерами глядеть на звезды. Этот некто бы помогал, наставлял, делился историями и давал советы. До смешного глупо, конечно. Хмыкнув про себя от такой сентиментальной ноты, на которую его понесло, Саске глянул на перекрёсток, до которого дошёл, пока размышлял о том, и о сём. Дальше идти не было смысла, поэтому он свернул обратно, продолжая свой путь по кругу. По парню всё ещё стучал дождь, но это уже было так обыденно, что его капли даже в какой-то мере тёплыми ему казались. Подросток не удивился тому, что через пару дней бы слёг с температурой, но тем не менее продолжил бы ходить в школу, там хотя бы заботливая медсестра дала б ему таблетку жаропонижающего и разрешила выспаться в тишине после занятий. На улицу уже давно спустились сумерки, а редкие фонари, освещавшие дорогу и поблескивающие лужи, походили на небольшие маяки, ведущие в никуда. Но тем не менее Саске пошёл по вымощенному плиткой пути, какая разница куда идти, так ведь? Шум дождя становился как-то глуше, ведь юноша всё больше переставал обращать на него внимания, всё сильнее сосредотачиваясь на фонарях, которые уводили его обратно в сквер, мимо той скамьи, дальше за деревья. Даже наступая в лужи и чувствуя влагу в кедах, Саске, словно завороженный, уходил за этим светом, на краткий миг, даже надеясь на какое-нибудь чудо. Мифический портал в другое измерение, ловушку космических пиратов, да даже какого-нибудь волшебника, что бросив горсть порошка в ладони, откроет ему другой мир, сказав, что он маг, а сова с письмом затерялась. И это будет потрясающее приключение, где есть магия, волшебство и, … Ничего. Выйдя на уже знакомую улицу, от которой рукой было подать до многоквартирного дома, где он жил, Саске разочарованно вздохнул. Попрекая себя за то, что он не ребёнок, а всё ещё верит во всякий бред, Учиха удрученно прошёлся взглядом по затемненным окнам на третьем этаже, где он жил. Скорее всего, Микото и её парень перешли уже к той части своей встречи, где подростку нужно было уходить, чтоб не мешать им. А ведь он так наивно и глупо поверил в того незнакомца, что он не такой, как все. Что он другой. — Дурачок. Да, Саске согласился с этим обращенным к нему словом, а после резко оглянулся через плечо. Позади него стоял Итачи. Да, тот самый мужчина, которого он встретил пару месяцев назад. Да, именно этот человек и помог ему, пока другие смешались с толпой. Пока другим было всё равно. А сейчас он встречается с его матерью. Шах и мат, счастливое воспоминание. — Заболеть хочешь? — мягкий, бархатистый, с легкой хрипотцой голос, вновь заставил Саске продолжать ошарашенно глядеть на этого парня, а потом поднять глаза наверх, чтоб увидеть тот самый красный зонт. Итачи держал его над собой и школьником. И пусть поля зонта были не такие большие, но они оба умещались под этим прикрытием от дождя, что ещё стучал по асфальту. — А какая тебе разница? — огрызнувшись, мальчишка стушевался, после чего сделал шаг назад, стремясь выйти из-под зонта. Не нужен он ему. Он справится сам. Он сможет. Он всегда так делал. — Твоя мама о тебе беспокоится, — Итачи снова встал вплотную к Учихе, что скептично поглядел на фотографа. О, да. Саске не смог сдержать смешка. Единственное, о чём, по мыслям мальчишки, могла побеспокоиться его мать — свалит ли он из её квартиры, когда к ней нагрянет очередной ухажер. — Значит, она всё-таки признала, то что у неё есть сын, — язвительно фыркнул на это юноша, при этом отставляя ногу назад, отходя. Ему не нравился ни один из тех, с кем спала его мать, ведь, по стечению обстоятельств, они были ничем не лучше неё. И этот парень не должен быть исключением. Однако на этот раз Итачи не стал приближаться к Саске, а только вытянул руку с зонтом, чтоб тот продолжал накрывать подростка. — Дамы не любят вопросы про возраст и вес, так что твою маму можно понять. Она всего лишь хотела понравиться, — спокойно проговорил мужчина, несмотря на то, что теперь стоял под дождём. О, школьник то знал, чего хотела Микото, и уж точно это было не невинное «понравиться». Учиха недоуменно посмотрел на фотографа. Его не столько впечатлили его слова, сколько то, что он не позволял ему мокнуть, предпочтя самому постоять под дождем, а ведь Саске и так уже «хоть отжимай». Опустив глаза, Учиха неуверенно сделал шаг к Итачи, чтоб тому не пришлось мокнуть из-за него. Мальчишка не знал, что можно ещё сказать или добавить. Он и так колко отвечал и ехидничал, а это было не в его характере. И теперь Саске дико хотелось извиниться. Ведь мужчина не виноват, что связался с его матерью. Он не знает, какая она бывает и как умело играет на чужих чувствах. — Пойдём домой? Этот вопрос застал подростка врасплох, особенно, когда он почувствовал, как на плечи ему повесили пиджак, в котором ещё минуту назад был Итачи. И он был тёплый. — Не стоит, я весь мокрый, …- начал было отпираться юноша, пытаясь возвратить вещь, несмотря на то, что он замёрз и периодически его тело непроизвольно вздрагивало. — А я сухой, — покачал головой длинноволосый парень, не давая возможности вернуть ему пиджак, — тем более, тут близко. Кроме того, у тебя губы уже синие, — отметил Итачи, на что Саске повернулся к тому сразу же спиной, чувствуя, как горят щеки, и вцепляясь в края вещи, что теперь была поверх него. Учиха не ведал, чего так стыдится, но тем не менее ощущал, как кровь прилила к лицу и никак не отступает. Покивав по поводу того, что готов идти, юноша направился к дому под красным зонтом.

***

Уже стоя под горячими струями душа, в который «заботливо» затолкала Саске Микото. Парнишка решил, что раз, у родственницы не получилось зайти под видом «милой сестрички», то теперь она вновь залезла в свое амплуа «внимательной матери». Подростку было тошно наблюдать за тем, как она, скорее всего, набрызгав себе воды из-под крана на лицо и потерев глаза кулаками, слезливо поглаживала его по голове, при этом бесконечно благодаря Итачи, что вернул её сына домой. — Лживая, …- потирая мочалкой плечо, прошептал юноша себе под нос. Разумеется, когда кавалер его матери уйдёт, в него что-нибудь прилетит, и крайне повезёт, если мимо. Подставив лицо тёплой воде, что согревала явно переохладившегося подростка, но и в какой-то степени расслабляла, Саске задумался об Итачи, раз уж пошли мысли о Микото. И всё-таки он был не такой, как другие. Никто не ходил его искать. И уж тем более не одалживал приятно пахнущий парфюмом пиджак, который мальчишка даже как-то неохотно с себя снял, когда к нему бросилась мать, прижавшая сына себе, пока строила из себя мученицу. Пытаясь определиться с тем, какой всё-таки Итачи, Саске сдул с лица чёлку, при том посмотрев на себя в зеркало. Если взглянуть правде в глаза, то Саске не знал, как относится к этому человеку. Он, на самом деле, отличался от всех других, что приходили на «огонёк» к его матери. Хотя бы тем, что сама женщина так преобразилась, пусть и на какое-то время. Да, она не оставила гнусные привычки, но хотя бы не курила в квартире и не водила мужиков. В общем-то, и к Саске особо не лезла, скорее привычно для него едко напоминала о том, какое он место занимает в её жизни. Это было не так плохо, как раньше, собственно, поэтому Учиха даже как-то заранее настроил себя на то, что приятель Микото куда более нормальный, нежели предыдущие. А он, … Саске тяжко выдохнул, выходя из душа и надевая чистую и сухую одежду, предварительно стерев с себя влагу полотенцем, одно из которых положил себе на плечи, чтоб удобнее было вытирать волосы. Он неплохой. Юноша решил это как-то на автомате, пока чистил зубы, ритмично двигая щеткой во рту. Вполне неплохой. Сплюнув слюну и зубную пасту в раковину, мальчишка вновь взглянул на своё отражение. Вытерев белую массу с губ, он как-то кивнул, словно сам себе. Возможно, даже хороший. С этой мыслью, Саске вышел из ванной, ожидая увидеть мать и Итачи, что, скорее всего, должны мирно пить чай, разговаривать о чём-то поверхностном и есть тот пирог, который Микото купила, собираясь выдать его за собственный кулинарный шедевр. Вот только их не было, а на кухне был и вовсе выключен свет, от чего мрачный коридор казался ещё более бесконечным и холодным. Пустым. Прикрыв за собой дверь, ведущую в ванную, Саске, вытирая голову краем полотенца, свисающего с плеча, стал озираться по сторонам. Они же не могли уйти, так? Сделав пару шагов в сторону кухни, юноша застыл на месте, услышав известный ему чмокающий и, словно чавкающий, звук, на который развернув голову, замер на месте. Там в углу было два тела, практически не различимых в полутьме. Но кое-что мальчишка всё же разобрал. Итачи стоял у стенки, пока Микото, повиснув на нем и потираясь коленом о пах мужчины, обвила его шею руками. Для подростка это зрелище показалось уже настолько мерзким, что их поцелуй уже не играл никакой роли. Саске ошибся. Итачи не особенный и не другой. Он отвратителен и ничем не лучше тех, кто до этого побывал в трусах его матери.