Этот красный зонт под проливным дождём

Саске пустым взглядом смотрел на доску, где учитель по истории приводила даты, а также периоды важные и как-то повлиявшие на их город и в страну в целом. Таких было мало, ибо населенный пункт ничем особо не славился, если не считать красивых побережий или старых храмов. Никаких революций или войн. Тихая и спокойная гавань. Всё идёт мирно, равномерно. По кругу. Один день сменяет другой. Каждая неделя проходит так же, как и предыдущая. И эта серая будничность превращается в ничем не наполненную и бесцветную жизнь. Его жизнь. — Несмотря на то, что наш город маленький для таких гигантов-миллионеров, как Токио, Йокогама или Осака, он всё равно внёс свой вклад в общую историю страны, — преподаватель рассказывая это, то и дело потирала кольцо у себя на безымянном пальце. Она недавно обручилась, и эта новость уже успела облететь всю школу. Девочки из класса Саске восторженно перешептывались по поводу избранника Куренай-сенсея, а парни норовили подколоть учителя физической культуры, который и являлся им. Казалось, что каждому до этого есть дела, кроме Саске, что так же безжизненно смотрел впереди себя, пребывая в своих мыслях и проблемах, нежели суя нос в чужие дела. Его отчуждённость и холодность за последние дни не осталась незамеченной его друзьями, которые уже какой раз на неделе пытались как-то его растормошить, однако бледнолицый юноша лишь вежливо отказывался от всех предложений, а после уходил домой. Один. Даже компания Наруто, что всегда мог поднять ему настроение не веселила парня. Он раз за разом хотел ему сказать, что всё в порядке. Не стоит беспокоиться. Бросить дежурную улыбку или небрежно пожать плечами. Но он не мог. Не хотел лгать. Не хотел уподобляться тем, кого презирал. — Саске-кун, — девушка с волосами цвета лепестков вишни, имевшая по иронии судьбы, такое же имя, развернулась к нему на своём стуле, после того как прозвенел звонок, и учитель удалилась, предварительно попрощавшись. — Саске-кун, … сегодня вечером в школе будет проходить осенний фестиваль. Может, сходим вместе? Учиха даже не поднял взгляда на Харуно, продолжая смотреть уже в свою тетрадь, где аккуратным и мелким почерком было записано то, что было на доске. Юноша не помнил, как он это конспектировал, скорее всего на автомате, пока мысли были совершенно о другом. — Да, Саске, давай сходим, будет интересно! Я слышал, что директор пригласил фотографа и после фестиваля будет вечеринка! — тут же выросший, словно из ниоткуда, позади брюнета Наруто закивал, подтверждая собственные слова. — Я приглашала Саске-куна, а не тебя, — пробубнила Сакура себе под нос, обеспокоенно склоняясь над школьником, который совершенно их не слушал, только чуть заострил внимание на слове «фотограф», а затем вернулся в своё апатичное состояние. У Саске уже имелся один фотограф. Он был слишком добр. Слишком мягко относился к Саске. Слишком часто бывал у них в квартире. И слишком благородно себя показывал. Но Учиха-то знал. Он знал, что Итачи ничуть не лучше, чем его мать. Что этот мужчина такой же, как и другие. Только ведёт себя иначе. Притворяется. Ведь иначе он не встречался бы с Микото, которая, накрасив алой помадой губы, каждый раз оставляла красный след на щеке своего ухажёра. Будто бы помечала, а затем высокомерно глядела на Саске, словно хотела, чтоб он это видел. И эта противоречивость в собственных мыслях сводила Учиху с ума. Подросток терзался тем, что не мог верить фотографу, а, значит, было нельзя наивно полагаться на то, что он не играет роль приятного незнакомца. Но в то же время Саске отчаянно желал того, чтоб тот не имел ничего общего с его матерью. Ведь тогда он снова станет светлым фрагментом его жизни, не обляпанным похотью и жадностью. — Велика разница что ли? — фыркнул Наруто, игриво поведя бровями, — Сходим втроём, а, Сакура-чан? — Тебе лишь бы всё испортить, — девушка возмущенно поджала губы, а после вновь обратила свой взгляд на Саске, который бездумно смотрел на даты, которые недавно написал. Ничем не примечательные события для всех. Но важные для каких-то людей. Возможно, даже для кого-то одного. — Саске-кун, может, сходишь с нами, а? Ребята из клубов будут показывать свои достижения и бесплатно угощать. Выпечкой, сладостями, — протягивая ладонь, но так и не рискнув коснуться тёмных волос парня перед собой, Сакура остановила собственную руку, — в прошлый раз тебе понравилось. Да, ему в самом деле тогда понравилось. Юноше было интересно наблюдать за плясками, которые придумал клуб танцоров. Можно было рассмотреть наряды, скроенные кружком портных, а также полюбоваться на снимки природы и те самые редкие моменты, которые не ценишь, а кто-то наблюдательный их сохраняет, например, люди из клуба фотографий. Также на фестивале устраивали различные игры и викторины. Тогда Саске немного посоперничал с Наруто, бросая пластиковые кольца на бутылки, а затем вручая выигранного плюшевого медведя другу, чтоб он мог подарить его Сакуре, которая стояла в очереди за молочными коктейлями. Узумаки тогда отказался, сказав, что потратит все деньги, но сам добудет игрушку для девушки. Учиха позволил себе немного улыбнуться, когда вспомнил, как блондин, глупо потирая затылок, вручал однокласснице брелок с лягушкой, размером с мизинец. Свой выигрыш Саске отдал хлюпающей носом рядом с ларьком по игровой лотерее девочке. Ему плюшевые игрушки были ни к чему, а такая малость, пусть и никем не замеченная, как восторг на лице ребёнка, на какой-то миг осчастливила его, подарив ещё одно приятное воспоминание. — Гляди-ка, улыбается, — зажужжал тут же у парня под ухом Наруто, попутно взволнованно потирая ладони, — ну, же, Саске, давай, хоть развеешься, а то твоей унылой мордой можно пугать первоклашек. Вроде, смотрите, дети, так выглядит задолбавшийся старшеклассник, — блондин даже захихикал, но сразу же получил пеналом по голове со стороны зазнобы своего сердца. Учиха, глядя на это, в который раз поблагодарил бога за то, что у него всё же есть то, до чего не добралась его мать. Друзья. Те люди, которые как бы ты от них не отворачивался, всё равно встанут рядом с тобой, будут заставлять тебя подниматься с колен и пойти с ними в следующий день. Ведь там всё может измениться. — Хорошо, — даёт своё согласие Саске, закрывая тетрадку, после чего посмотрел на одухотворенную девушку, которая, тут же захлопав в ладони, откликнулась на зов со стороны и подбежала к своей закадычной подружке. Глядя на то, как Сакура о чём-то вещает Ино, юноша сконфуженно прибавил другу, который остался с ним, — только у меня денег нет. Они в целом не водились у школьника, но тем не менее ему было крайне стыдно об этом говорить даже Узумаки, который сейчас вопросительно на него глянул, а после махнул рукой, будто это такая несущественная мелочь. Для Наруто, может, это и так, но не для Саске. Учиха ощущал стыд каждый раз, когда за него платил кто-то другой, ведь они не должны этого делать, они не обязаны тратить на него свои деньги и сбережения, если даже его собственная мать забивает на это. Но тем не менее знакомые и друзья Саске это делали. И от этого он ощущал себя всё более и более обязанным кому-то и не способным справиться со всем самостоятельно. А ведь он должен быть сильным, должен продержаться. — Это фестиваль, Саске, там можно повеселиться и без денег, к тому же я собираюсь взять у тебя реванш по киданию колец, — поведал Наруто, закладывая руки за голову, — так что ничего не знаю, ты сыграешь со мной. Юноша мысленно про себя добавил окончание этого предложения, которое его друг так и не сказал, хотя и мог. За его счет. Следующим уроком была математика. Саске не испытывал с ней никаких проблем, что нельзя было сказать о том же Узумаки, который, несмотря на одноместные парты, всё равно умудрялся перегибаться через свой стол, вытягивать шею и морщиться, пытаясь разобрать мелкий, пусть и приятный глазу, почерк Учихи. Парень со вздохом пододвинул свою тетрадь на край стола, дабы уж приятель не тужился так списать у него. Саске про себя вспомнил о том, как блондин не раз просил у него, чтоб он писал покрупнее, что, разумеется, брюнет не делал. В целом, сегодняшняя тема, посвященная процентам была, на взгляд, юноши слишком простой, ведь это было скорее повторение, нежели что-то новенькое. Глядя на задание, что было в учебнике, который мальчишка прорешал на досуге, он не испытал ни капли трудностей, дабы составить пропорцию в уме и вычислить ответ. — Учиха, если вы уже сделали, то не скучайте и идите дальше, — заметив отрешённый взгляд ученика, Гай-сенсей, до этого пытающийся втолковать стоящему у доски Кибе, о том, что нельзя менять условия задачи и не отдавать части риса из мешка, устало посоветовал, — номера задач у вас есть. — Да, — кивнул Саске, глянув на собственный учебник, где на полях были прописаны решения каждого задания, — я займусь этим. Распространяться по поводу того, что у него есть все ответы школьник не стал, ему с младшей школы этих восхищенных и завистливых взглядов хватило. Подперев рукой щеку, Учиха стал неспешно переписывать условия и решение каждой задачи в тетрадь, пытаясь попутно занять чем-нибудь голову, хотя бы кривляньями одноклассника у доски. Это было всяко лучше, чем собственные мысли парня, которые сводились к его матери, что вчера и позавчера не явилась домой. Это было вполне естественно для Микото пропасть на неопределённое время, а потом явиться и начать качать права. Вот только теперь она могла быть только у определенного человека. У незнакомца с красным зонтом. Потерев лоб и прикрыв ладонью глаза, Саске почувствовал, как ему практически режет их от одного воспоминания, как он застал мать с Итачи. Да, он уже видел её с другими и не раз. Но теперь, … Нахмурившись, юноша приспустил руку ниже, водя глазами по строкам учебника и стараясь вбить себе в голову написанные там слова. Однако те не шли ни в какую. Теперь дорогая родственница Саске обхаживала этого фотографа. Она каждый раз до этого повизгивала, как старшеклассница, глядя в экран своего новомодного телефона, который ей подарил один из её бывших кавалеров. Вот только уже несколько дней Микото ходила такая же мрачная, как и тучи за окном. А затем и вовсе пропала. Сейчас дождя не было уже, он изредка моросил, словно в напоминание о былых ливнях, хотя тяжёлые облака всё ещё висели над городом, унося с собой последние осенние недели. Саске изрядно промерзал в своей тонкой куртёнке, когда приходилось идти пешком, но даже побаивался заикнуться об этом при матери. В последний раз, как юноша её видел, та, закурив ещё в коридоре, бросила ему что-то насчет того, чтоб он не прибеднялся, одеваясь в изношенные вещи, ведь она привозила ему новенькие. Да, совершенно не шедшие ему и где-то большие, где-то маленькие, но зато купленные ему заботливой матерью. Пусть она ошиблась сезоном, кинув в сторону Саске тонкие майки и сетчатые пляжные футболки, но ведь она подумала о нём, а это уже многого стоит. — Сааааске, — донесшийся где-то с боку проникновенно шепчущий голос, вывел парня из его мыслей, заставляя перенаправить внимание на Наруто, который заискивающе тянулся носом в его тетрадь, — что там в задаче про баранов? — Баранов? — пробормотал Учиха, не сразу сообразив о чём спрашивает его приятель, но глянув в сторону учебника, хмуро прибавил, — Ты о доле молока яков на рынке? — Яки, коровы, бараны, — закатил глаза блондин, — какая разница, даттебайо. Что там, не подскажешь? Без лишних слов продемонстрировав однокласснику тетрадь, пока учитель сокрушенно отправлял Инудзуку на место и кривя душой, ставил ему незаслуженную тройку, Саске невольно подумал о том, что мог бы вполне зарабатывать, делая за других домашнее задание или рефераты. Медвежья услуга, за которую его по голове точно не поглядят, но, как один из вариантов, всё-таки имел место быть. Когда очередное занятие закончилось, а время на часах перешло за полдень, Саске направился домой в компании Наруто и Сакуры. Девушка сразу же покрутилась около одноклассников в новом малинового цвета пальто, которое ей купили родители, как вознаграждение, за победу в соревнованиях. Харуно не была хвастливой, но как любая девочка, хотела привлечь внимание и получить комплимент, особенно от людей, которые дороги ей, и от парня, который ей нравится. Собственно, Саске знал об этом. Но молчал. Он не понимал её «нравится». Не понимал и того, что по закону какого-то придуманного девчонками жанра обязан отвечать ей взаимностью. Сакура нравилась ему, но, как друг. Их «нравится» были различны, так же, как и вклиненное меж ними «нравится» Наруто. Привязанность блондина к однокласснице проснулась ещё в младших классах, когда она его разок отмутузила за то, что он замарал её платье красками. И этот замкнутый круг с каждым годом накалялся тем, что они взрослели. Узумаки уже вовсю интересовался противоположным полом, Сакура строила глазки Учихе, ломая любую преграду меж ними могучим кулаком. А Саске просто замкнулся в себе. Он даже не мог предположить, что такой, как он, может предложить тому, кто ему понравится. — Наруто, ты влюблен? — брюнет поднял глаза от сырого асфальта, посмотрев на друга, который уже был в вязаной шапке с помпоном, пока Учиха довольствовался капюшоном. Погода была прохладная и ветряная. Парни недавно свернули на перекресток, где распрощались с Харуно, которая жила в другой стороне. — А чего это ты спрашиваешь? — тут же залился краской одноклассник Саске, складывая губы трубочкой и отводя глаза. — Мне интересно. Что ты чувствуешь? — спокойно объясняя причину своего любопытства, пробормотал юноша, — Часто ли ты думаешь об этом человеке? Вспоминаешь ли его? — Мм, ну, … — замялся Узумаки, потирая нос, — это сложно сказать. Вот только, когда я вижу её, мне так хорошо становится. И все, в сравнении с ней, будто бы блекнут. Я не вижу её недостатков, я готов вытерпеть любую её трёпку. Я всегда буду считать её самой-самой и особенной для себя, — постепенно появляющаяся на губах Наруто улыбка вызвала недоумение у Саске, — я ощущаю себя счастливым рядом с ней. Как-то так, — поведал блондин, пожав плечами.— Вот как, — пробормотал юноша, после затянувшейся паузы, при этом поёжившись от очередного порыва ветра. — Неужели, ты влюбился, а, Саске? — до этого смущенный Наруто сразу же заинтригованно заиграл бровями, — Колись, кто эта милашка? Не Сакура-чан же? — сразу подозрительно прищурился парень. — Нет. Я к никому ничего подобного не питаю, — покачал головой брюнет, при этом указав рукой в сторону подъезжающего к остановке автобуса, — это твой. — А ты сегодня не со мной? — Узумаки помчался к транспорту, но на половине дороги обернулся. — Нет, я сегодня пешком. Встретимся на фестивале, — махнув рукой другу, что, поколебавшись, всё-таки сел в автобус, при этом став активно строить рожицы за его окном. Саске на это ребячество только усмехнулся, поправляя шарф на шее и поворачивая в сторону своего дома. Ему пришлось поспешно идти, чтобы не замёрзнуть, хотя он уже чувствовал, как продрогли его ноги, и школьные брюки от этого не спасали. Резко перебежав дорогу, чтоб успеть проскочить на зеленый свет, юноша свернул ещё раз, при этом сбавляя шаг, чтоб немного перевести дыхание, которое чуть сбилось после быстрого темпа ходьбы. Будучи достаточно продрогшим, парень невольно вспомнил слова одноклассника по поводу того, что чувствуешь, когда тебе кто-то не просто «нравится», а «очень нравится». С ним такого точно не было. Он ощущал себя спокойно и даже комфортно в окружении друзей. Ему было приятно их общество, хотя он и не показывал этого, редкий раз улыбаясь на какую-нибудь ситуацию, а шутки и забавные истории едва могли нарисовать на его лице веселье. Мать он не любил. Был привязан. Нуждался в ней, как и любой ребёнок или подросток. Но не уважал. Был обязан и искал поддержки. Но не ощущал себя важным для неё. Поэтому даже сравнить не мог влюблённость со слов Наруто и семейную любовь. Ни того, ни другого у него не было. Добравшись до квартиры и неловко поворачивая ключ озябшими пальцами, Саске открыл дверь, заходя в коридор и прикрывая ту за собой. Ему на краткий момент захотелось сказать вслух о том, что он вернулся, ведь так делали и Узумаки, и Харуно, когда возвращались домой, но он удержался. В этом нет нужды. Ведь его никто не ждёт. Никто не отреагирует. Никто не выйдет его встречать, как бы этого не хотелось. Почувствовав, как щиплют влагой глаза, Саске сжал собственные ладони в кулаки, прикусывая губу и упираясь лбом в деревянную поверхность двери. Нельзя привыкнуть к одиночеству. Многие лгут, сопротивляясь этому факту. С ним нельзя смириться, ведь оно пожирает изнутри. Сначала ты его не замечаешь, считая даром богов, что тебя наконец-то оставили все в покое. Что никто к тебе не лезет, не отвлекает, не стучит в дверь. Ты наслаждаешься им. Ты даже почти его любишь. Пока не замечаешь, что ласкающие пальцы тишины уже не так мягки и вовсе не гладят, нежно касаясь. Они сжимают за горло. Впиваются длинными когтями. Заставляют судорожно дышать и испуганно вздрагивать от каждого шороха. Но никого нет. Это всего лишь воображение начинает играть злую шутку, вступая в заговор с этим крадущимся в душу тёмным туманом одиночества, что под руку с безысходностью захватывает очередной уголок твоей души. Теперь там никому нет места. Там серая пустыня несбывшихся надежд и пролитых слёз. — Не реви, — Саске с придыханием шепчет это сам себе, начиная стирать кулаками выступившую бесцветную жидкость с набухших и покрасневших век, — не реви. Он отдаёт этот приказ раз за разом, и он эхом отдаётся по пустой квартире, до тех пор, пока юноша не разворачивается на звук, похожий на покатившуюся бутылку. В коридор вышла она, опираясь на косяк своей комнаты и поправляя сползшую лямку пеньюара на плече. Её рот искривился, а размазанная на нём помада будто бы свидетельствовала о недавних ночных гуляниях, как и тёмные дорожки теней и туши под глазами женщины. Она выглядела потасканнее прежнего, и даже стоя от неё в нескольких метрах, Саске явно чувствовал смердящий запах перегара. — Здравствуй, мама, — поприветствовал парень родственницу, что на это лишь достала из бюстгальтера пачку сигарет, взяв из которой одну в рот, прошла на кухню в поисках зажигалки. — Она на полке, … той, что над раковиной, — подсказал Учиха, когда женщина раздражённо стала копаться в противоположном направлении. Добравшись до своей цели, Микото чиркнула предметом, поджигая появившимся огоньком сигарету, что держала в губах, после чего блаженно выдохнула дым, покуда Саске, разувшись, повесил свою верхнюю одежду на крючок. — Твоё нытьё меня разбудило, — как бы, между прочим, первым делом хрипло произнесла мать парня, трясущейся рукой отодвигая один из стульев за столом и садясь на него, после чего свободной рукой подпёрла голову. — Прости, — фраза звучала буднично и ничуть не извиняющимся тоном. Эта была формальность. Просить прощение за всё. За то, что помешал спать, за то, что помешал своим присутствием привести очередного мужика, за то, что родился.  — Что ты тут вообще делаешь? — Микото ещё не полностью протрезвела, раз задавала такие вопросы, но Саске всё равно пришлось на него ответить, ведь иначе начнётся уже другая песня — «Почему ты меня игнорируешь?». — Живу, — пробормотал юноша, тихо добавив тяжкое «увы». — Чё ты там лепечешь? — сморщив аккуратный нос, темноволосая «мать года», стряхнула пепел в подставленную сыном пепельницу, который сразу же сделал это, отлично понимая, что женщина скорее скатерть прожжёт, чем станет её искать. — Ничего, — в том же тоне, что и до этого, ответил Саске, с нескрываемым презрением отведя глаза от родственницы, когда заметил на её шее красноватые отметки от её весело прошедшей ночи. — Не пререкайся со мной, — фыркнула Микото, с кислой миной вновь затягиваясь, — я тебя родила, и так ты благодарен мне за подаренную безвозмездно жизнь? Школьник смолчал. Если он это как-то прокомментирует, то не факт, что ещё не до конца протрезвевшая мать не кинет в него стоящую у неё под рукой пепельницу. А ответить ему очень хотелось. Как и сообщить о том, что свой «долг», как сына, он выплатил уже давно, по его мнению, а если же Микото интересует денежный эквивалент, то пусть оценит его по своим стандартам. Он отдаст ей всё до последней иены, лишь бы смыть своё родство с ней. — Смотришь на меня свысока, да, детка? — мать усмехается, выпуская дым сквозь приоткрытые губы, — Он так же это делал. А потом я ему отомстила. Этому козлу, … и всей его сраной родословной. Саске не знал, о чём сейчас бредит Микото, но решил не влезать, это было себе дороже. Ведь женщина впадала из крайности в крайность, а будучи поддатой и подавно, то строила из себя забытую сыном мать, то упрекала в одном его существовании. Иногда в ней просыпался философ, который пытался учить его жизни, под предлогом «я мудра и прекрасна не по годам», а ещё реже вот такая вот мстительная алкоголичка. — Но они все правы, своей сладкой мордашкой ты пошёл в меня, — прошептала Микото, как-то горько усмехнувшись, а затем с силой туша сигарету об пепельницу, — такой молодой, симпатичный и не знающий жизни пупсик, … аж тошнит, — подвела итог своей речи женщина, покуда Саске старался не смотреть на человека, которого по праву рождения он должен величать «мама». Вот она «мама». Сидит, распространяя пьяное «амбре» по кухне совместно с едким запахом дешёвых сигарет, мимоходом вещая о том, как она ненавидит собственного сына и то, что они хоть в чём-то похожи. Пусть даже это и внешность. Из спальни Микото раздалось мужское кряхтение и какой-то кашель, от которого Саске ещё раз скользнул взглядом по женщине перед ним. Ничего не меняется. Абсолютно. Мысленно пририсовав матери ещё одну звездочку на погонах, юноша испытал какую-то надломленность и отсутствие всякого желания что-то ещё ожидать от этой жизни. Удостоверившись, что мать выплеснула на него всё, что хотела, Саске направился в свою комнату, где опустив сумку, что висела у него на плече с того момента, как он снял куртку, на пол, устало сел на край дивана. Ему было прискорбно осознавать, что Микото опять пьёт и курит. А ведь парнишка так надеялся на продолжающийся эффект от того, что она с встречается с его незнакомцем. — Моим? Эта мысль охватила в свои сети растерянно смотревшего перед собой юношу. Он никогда не считал Итачи своим, изначально расценивая его, как какой-то особенный момент в своей жизни, а потом со скорбью наблюдая за тем, как он уходит в окружение его матери. А теперь и спит с ней. — Особенный, — прошептал Саске одними губами, при этом широко раскрывая глаза, когда увидел на полу светлое пятно, пробившееся через шторы. Оно было ярким, желтовато-белым и резко контрастирующим с будто бы выцветшей обстановкой комнаты. Удивленно переведя взгляд в сторону окна, мальчишка встал с дивана, подходя к раме и выглядывая на улицу. Это заставило парня прищуриться от залившего его лица тёплого света, а после приоткрыть один глаз, дабы разглядеть серые и скученные тучи на небе. Они были тяжелыми и будто бы сумрачными, с темно-синеватыми мазками, словно кто-то неряшливо разлил воду на пейзаж, а затем, чтобы скрыть свою оплошность, размазал абы как кистью. Но среди этого тусклого и мрачного небосвода проступал солнечный луч, который своим мягким освещением заливал улицу. Саске чувствовал этот свет на себе, его приятное прикосновение к коже, которая покрылась мурашками, как бы в предвкушении чего-то эдакого. Что перевернёт его жизнь, ворвавшись так сумбурно и неожиданно со словами — «Здравствуй, это я». Усмехнувшись своим глупым мыслям, юноша хотел было вернуться к делам, которые предстояло сделать до вечернего фестиваля, но его взгляд привлекло что-то яркое среди невзрачной улицы, освещаемое тем самым солнцем, которое прорвалось сквозь мрачную вуаль туч. Этот красный зонт. Его хозяин, словно играясь, вертел его ручку, от чего полотно кружилось алой каруселью, пока сама трость лежала на плече у парня, стоявшего на площадке у дома, где жил Саске. Учиха в смятении поглядел на Итачи, который крутил рукоятку своего зонта. Мальчишка ведь решил, что это длинноволосый фотограф сейчас находится в постели его матери. Потрясение от собственной ошибки вызвало какую-то слабую улыбку на губах школьника, который после, поставив локти на подоконник, с грустью и толикой жалости подумал о том, что Итачи вскоре будет вынужден столкнуться с обратной стороной Микото. Она изменяла даже своему ненаглядному идолу. — Прости, — с сожалением шепнул Саске, приложив ладонь к треснувшему стеклу, при этом испытывая боль за другого и по сути незнакомого человека. Он не понимал, как можно променять такого, как Итачи. Ведь он замечательный. Он добрый. Он отзывчивый. Он спокойный. Он заботливый. Он может даже где-то ошибся и был не прав, выбрав Микото и доверившись ей. Но ведь он такой, … — Особенный, — дрогнувшим голосом шепчет юноша, не сводя ласкового взгляда с человека, стоящего под лучами осеннего солнца и крутящего в руке красный зонт.