Одна кровь

      — Я буду скучать по тебе, — тихо шепнул Егор, прижимая меня к себе сильнее.       Я грустно улыбнулась, прижимаясь к нему в ответ и наслаждаясь прикосновением его разгоряченной кожи к своему телу. Халат, как и верхняя одежда брата, давно валялись на полу. Больше чем поцелуи и прикосновения мы себе не позволяли, но все равно это было так приятно, что хотелось чувствовать его рядом постоянно. Рука брата плавно заскользила по моей спине, едва касаясь кончиками пальцев позвоночника, и остановилась на ягодице, сжимая ее в своей ладони. Я прогнулась в спине, прижимаясь к юноше грудью еще ближе, хотя казалось, что между нами уже нет свободного пространства. Егор рвано выдохнул, уткнувшись носом мне в макушку, подхватил меня на руки и утащил в мою комнату, осторожно уложив на кровать.       Взгляд глаза в глаза. Одно дыхание на двоих и вес его тела надо мной. Все это заставляет краснеть, но и остановиться так сложно. Почти невозможно отказаться от желания изучать руками его тело, не покрывать поцелуями лицо и шею, забыв о существовании всего остального мира за пределами этих глаз, что такой страстью и нежностью приковывают меня к кровати. Волосы разметались по постели, влажными лентами окутывая пространство вокруг нас. Убрав пряди от моего лица, Егор заскользил поцелуями по щеке, подбираясь к виску и ушку, опаляя их жарким дыханием. Ладонями он нежно гладил мои бока и бедра, иногда сжимая их, чтобы сдержать в себе те порывы, что готовы были вырваться наружу.       А о них не слабо напоминал его член, что упирался мне в бок все чувствительней с каждой минутой. Он уже давно был влажным от смазки, но только сейчас я решилась опустить руку вниз, приспустив трусы Егора, и прикоснуться к нему. Брат вздрогнул от этого прикосновения, из-за чего я в нерешительности остановилась. Может, не надо было это делать?       — Продолжай… — Егор уткнулся мне в шею, вызывая мурашки своим дыханием, и я несмело продолжила, чуть сжав руку и двинув ею вверх-вниз.       Хрипло выдохнув, юноша сам толкнулся мне навстречу, поэтому я начала двигать рукой чуть быстрее, боясь сделать ему больно или неприятно. Это было так смущающе, но тем не менее так приятно видеть, как вздрагивает брат от моих действий и с каждым мгновением его дыхание становится все более учащенным и рваным. Я покраснела, почувствовав, что у самой становится мокро между ног от его состояния и сжала бедра, чтобы тот это не заметил.       — Не останавливайся, Даш, все прекрасно, — улыбнулся Егор, явно заметив мою реакцию и опустил руку на мою промежность поверх трусиков, — ты уже такая влажная… Черт, это так сложно, кто бы знал! Блин, стой…       Юноша отстранился и встал.       — Прости, я закончу сам, а то не сдержусь. Ты оденься пока.       После этих слов брат вышел из комнаты, а я осталась на кровати, пытаясь привести дыхание в порядок. Встав и убрав вещи из гостиной, я надела домашнюю одежду и осталась в своей комнате ждать Егора. Тот вернулся через десять минут и обнял меня снова, укладывая на постель.       Было сложно поверить, что мы не увидимся больше года. В нашем общении были разлуки и дольше, но там я могла приехать в любой момент, а сейчас целый год вдали друг от друга без возможности встретиться. Под эти мысли мы и не заметили, как провалились в объятия Морфея, наплевав, что скоро должны были прийти родные.       Проснулась я уже утром так же в обнимку с Егором, заботливо укрытые одеялом. Мама ничего не сказала, наверняка подумав, что мы так переживаем из-за предстоящей разлуки. И это и вправду было так. Брат еще спал, прижимая одной рукой меня к себе. Я улыбнулась и осторожно вылезла из его объятий и прошла на кухню, умыться и позавтракать.       — Дашик, все в порядке? Вы весь вечер и ночь проспали.       — Да, мам, не переживай! — я улыбнулась и цапнула со стола блинчик, убегая в гостиную, чтобы порешать задачи, ведь экзамен будет уже завтра. Где-то на десятой задаче в помещение зашел встрепанный сонный братишка, потирающий глаза и явно желающий еще поспать.       — С добрым утром, маленькая… Чего так рано убежала?       Я показала сборник, который так меня достал, что уже только от одного вида на задачи меня начинало тошнить и хотелось выйти на волю. Забрав его у меня из рук и убрав в шкаф, стоящий как раз за спиной Егора, тот предложил не париться последний день, а разгрузить мозги и прогуляться с ним, показать хотя бы немного те места, где постоянно нахожусь.       Согласившись, я убежала одеваться, пока братишка завтракал.       — Мам, мы гулять! — чмокнув недовольную маму в щеку, я вышла во двор, быстро натягивая кроссовки и в нетерпении припрыгивая, ожидала брата.       — Хех, и чего так разволновалась? — Егорка приобнял меня за плечи и вытащил за калитку.       — А как иначе? Столько хочется тебе показать! Что ты хочешь посмотреть в первую очередь?       — Ммм, может «Анну»? — вспомнил брат про заброшенную заводскую башню, которая виднелась из нашего двора.       Согласившись, я повела брата обратно во двор, вызвав у того недоумение. Рассмеявшись, я объяснила, что по железной дороге будет добраться туда гораздо быстрее, а самый ближайший выход на нее как раз практически за нашим огородом. Хмыкнув, Егор пристроился за мной, так как тропинка между грядок была не такой уж широкой. В конце огорода был старый забор с деревянной калиткой, настолько старой, что была старше меня раза в три, если не больше. Ну, это было только мое мнение, так как само дерево было постоянно влажным и покрытым сине-зеленым мхом практически во всех местах. Схватив ее в самом чистом месте, я приподняла дверцу, и только потом она открылась. Брат лишь молча поражался, стоя за моей спиной.       Повезло, что мы пошли в конце весны, когда заросли сорняков за огородом еще не захватили полянку, и можно было было пройти, не отводя от лица полынь, и не боясь поймать плечом крапиву. Наоборот, в мелкой траве виднелись яркие, как солнышко, лютики и колокольчики, ромашки и желтые одуванчики. Множество других полевых цветов сейчас радовали своими нежными красками на зеленом холсте полянки. Я шла, не оборачиваясь, и наслаждалась этим ярким днем и лишь слушала, чтобы брат не отставал от меня, так как были тут немного заболоченные места, все же река находилась прямо за железной дорогой.       — Даш, подожди…       Я обернулась и увидела, как Егор протягивает мне аккуратный букетик из полевых цветов: ромашки и Иван-да-Марьи… Я покраснела и приняла его, а брат лишь улыбнулся и спросил:       — Ты знаешь, что значат эти цветы? В одной книге я прочитал легенду об этих желто-синих цветках… Ты слышала про нее?       — Иван-да-Марья… Я про них читала много разных легенд. Какую именно ты видел?       — Хех, я знал, что ты должна была ее знать. Это наш цветок. Когда-то давно, Иван и Марья влюбились в друг друга, но только после свадьбы и первой брачной ночи узнали, что приходятся друг другу братом и сестрой. От стыда и горя, превратились в этот цветок, чтобы не разлучаться никогда, а синие листочки Ивана всегда защищают нежные желтые цветки Марьи. Я же говорил, что всегда буду защищать тебя? Только не позволю, чтобы ты меня стыдилась…       Я смущенно кивнула и спросила, что же тогда значат ромашки.       — А это уже очень просто… Ромашки — первая любовь, а так же символ верности, выносливости и умения ждать. Ты будешь ждать меня, сестренка?       Взгляд серьезных глаз направлен прямо на меня, между бровей пролегла маленькая морщинка, показывающая, насколько брат серьезен.       — Буду.       — Всегда? — брат нежно привлек меня к себе, обнимая и утыкаясь лбом в мое плечо.       — Всю жизнь…