4. Светлое будущее
27 декабря 2017 г., 18:03
***
Общая информация Имя при рождении: Хитоши Шинсо День рождения: 01.07.2271 Пол: Мужской Вид: Омега Рост: 185 см Группа крови: 4 Причуда: Контроль разума Семейное положение: - Профессия: Хирург-травматолог Место работы: 5-я Токийская больница Статус: жив — Получили мы выписку. — По привычке Тодороки показал бумажку ослепленному, но моментально осунулся (впоследствии Мидория вообще будет попадать в такие ситуации на постоянной основе, но благодаря приобретенной же особенности — слепоте, просто не увидит их). — Это отлично! — Приподнятым голосом воскликнул парень и, все так же цепляясь ручками за пальто, проследовал за зрячим. Вообще очень сложно было описать эмоции Изуку: он вроде бы не привык доверять никому, так сказать, смотрел на людей через толстую призму опыта и колких ошибок, но видимо из-за того, что о Тодороки слышал ранее, а может потому что всеми нервными окончаниями ощущал его смятение, вот так вот позволял себе в прямом смысле слепо следовать за ним. Какая ирония. На волне злости и явной обиды на весь мир этот архивистик умудрился сбить с колеи не только Шото; девочка, стоявшая рядом с ним в момент истерики, кажется, вообще уволилась из агенства и ведь что-то в этом было. Мальчишка первые несколько минут, уже облокачиваясь о холодное окно авто изнутри, подумывал: «неужто быть таким злым — единственный выход? Только раздраженным я смог повлиять на кого-то. Доброта и отзывчивость ничего не значат?», но потом со скрежетом и уже жалостью к самому себе, расклеился. Все же доброта и наивность не были приобретенными маркерами, таковым было его нутро. Вот он кричит и вопит от боли, заставляя первого героя работать на себя, а в новый миг уже ослепший персонаж вжимается в кожаное кресло переднего сидения, ненавязчиво бубня «может все-таки не стоит?». Тодороки и сам ощущал эту слабость — уж слишком широк промежуток между характером попутчика вчера и сегодня. Он узнал в соседе по дороге обычного жителя города, любого города. Любого жителя, которого он видел каждый день на улице. Такие улыбающиеся и наивные… Терпилы. А ударь тех чуть сильнее, из них вырвется вот такой монстр, недовольный всем на свете. Тодороки устал. Тодороки хочет спать и есть, но энергия даже не предательски, а будто бы мстительно не покидает его крепкий организм, заставляя сильнее выжимать педаль газа. — Почему ты сомневаешься? — Наконец воспротивился тишине герой. Юноша неожиданно дрогнул, словно забыл о том, что не одинок в теплом «помещении», а затем скривил самую свою невинную улыбку. — Скажите, разве то, что мы собираемся сделать — верно? Я не такой в жизни, раньше я тоже хотел помогать людям, быть героем, но по ряду причин не смог, ушел в полицию, а там… — Снова тихий стук о протез, но пока Тодороки не знал, что это не демонстрация пластиковой ноги, а просто приобретенный невроз. — Я винил в произошедшем героев и виню до сих пор, многое бы изменилось, если бы они прибыли вовремя, но потом, спустя какое-то время, здраво все оценил. Не всегда люди везде успевают, иногда, редко, но все же иногда такое происходит, мы не можем спасти всех. Я прожил без ноги шесть лет и спустя такой срок совершенно аналогичная ситуация повторилась. Я был убит и потерян, но сейчас, сидя здесь, думаю, а разве это не нормально? Просто так получилось, что оба раза это был я, на самом деле на моем месте мог быть любой другой человек. Череда случайностей, в которых виноват никто и все сразу. — Видимо из всей бессмысленности, но все же Изуку начал внезапно разговаривать с закрытыми глазами, вот и сейчас из запахнутых век, казалось, хлынут слезы, но щеки сухо ежились от тепла печки. Тодороки глухо буравил лобовое стекло, пытаясь обработать такую заманчивую информацию. Для него как для человека был неимоверно приятен и удобен такой расклад — просто вернуться в больницу, пожелать удачи и забыть обо всем как о страшном сне. Ведь действительно: всех уберечь невозможно, ну ранило этого парня дважды, не сказать, что в этом виноват лично Шото и вообще это был не его регион, но стоило глазам лишь секундно моргнуть, моментально закрыть и открыть их, вместо привычной темноты в голове мелькала картина, полная ужаса и страха. Все тот же окровавленный Мидория Изуку. Глаза резко распахнулись, не желая вновь повторять это, и тогда все как-то встало на полки. Он быстро обернулся на парнишку рядом. Такого невинного. Из-за его глупого вида Тодороки просто забывал о том, насколько умные и верные вещи он может говорить. В море сошлись два одиночества: Изуку Мидория и Тодороки Шото. Зеленый огонек давно не верит в чудо и жизнь за это отыгрывается на нем; он пытается быть светом в этом царстве тьмы, что окружает его, но так боится утонуть. Красный же перестал верить в себя. Его окружали чудеса, но сам он не верил в их реальность, все вокруг казалось таким радужным и ярким, что сам он тихо мерк на фоне бесконечного шоу. Они были нужны друг другу просто чтобы восстановить этот дурацкий баланс Миров: Шото должен был впервые искренне помочь кому-то, а Изуку поверить в то, что кто-то эту помощь может бескорыстно предоставить. И только с осознанием этих простых фактов Тодороки ускорился. — Мы должны это сделать потому что так будет правильно. — Только и произнес он, хмуро выдыхая. — Тогда куда мы сейчас? — Не оборачиваясь, произнес расслабленный голос. — Мы… — Тодороки ненароком уткнулся взглядом в экран смартфона. Тридцать пропущенных с работы. И снова парадокс — сейчас Шото спасает по своему желанию одного крайне утопичного мальчика, в то время как (судя по пропущенным), половина Японии погибло из-за цунами. — Мы поедем расследовать твою ногу и глаз. — Иносказательно выговорился он, набирая знакомый номер одной рукой. Говорить с этим человеком хотелось в последнюю очередь, но раз уж юношеский максимализм прорезался так поздно и «идти против правил» ребенок начал только к тридцати годам, у него просто не оставалось выбора. — Доброе утро, отец. — На другом конце провода можно было расслышать громкое приветствие, отнюдь не дружелюбное, даже Изуку, сидящий рядом, с презрением отодвинулся. — У меня есть просьба. Дальнейший диалог Мидория предпочел бы не слышать вовсе. Видимо по обыкновению ругань далеко не импонирует, но больше всего сознание коробило то, что ругались, по всей видимости, из-за него. Тодороки-младший просил своего старшего «товарища» заменить его на посту управляющего геройским штабом и все бы ничего, вот только причины ухода герой специально не называл, раздражал отца. — Возможно, не стоит? — Поверх грубых высказываний редко пищал Мидория, на что Тодороки старался не обращать внимания. — Ну тогда делай что хочешь. — Наконец трубка была повешена, а авто плавно въехало в какой-то небольшой дворик. Этот самый дворик помог и Шото избежать готовящихся расспросов со стороны Мидории, ведь вместо тысячи слов достаточно было праздно объявить: — Приехали. Он вышел сам, высвобождая затем и парнишку из машины, а после все как в тумане для Изуку. Его часто просили поднимать ноги и прикрикивали «ступеньки», а в редкие моменты, когда нужно было следовать самому, пройти в открытую дверь, например, его тело и вовсе не слушалось. «Он раздражен» — Только и крутилось в его голове всякий раз, когда грубоватая кожа Тодороки касалась Изуку. Он уже чувствовал это. Наконец холл (а возможно и зал), залился достаточно приветливыми голосами. — Здравствуйте, чем обязаны? — Мужчина лет сорока, судя по голосу, отдал честь прибывшим. А пока Тодороки кратко объяснял нужды, Изуку старался прикоснуться к как можно большему количеству вещей, понять остановку, так сказать. — Ох… Дела шестилетней давности, с этим будет туго, у нас нераскрытые дела спустя столько лет обычно отправляют в архивы, но я могу посмотреть в какой из них были отправлены данные… Но речь была безобразна прервана сначала машинным звуком, а затем и криком неподалеку. Шото как током ударило, насколько резко он ринулся к своему товарищу и как выяснилось не зря. Его встретила картина маслом: пускающий скромные слезинки Изуку с придыханием дует на ладонь, покрытую кровью — он простеплерил ее тыльную сторону и теперь пара скрепок упрямо торчали из тонкой кожи. — Чудо. — Зло цокнул Тодороки, подходя к несчастному раненному. Мидория невольно притих, когда знакомые пальцы коснулись окровавленной руки, вслушивался в его грохочущее сердце. — Не трогай здесь ничего. «Я и так переживаю» — Пронеслось у него в голове. Этот парень как никто другой нуждался в защите (ибо беды притягивали его) и поэтому-то всякий раз, когда неряха пропадал из виду, чувство тревоги активировалось внутри геройского духа. — Да все в порядке. — Попытался спрятать ладонь парнишка, когда все попытки Тодороки выхватить непоседливую руку канули в лету, а офицер позади громко выкрикнул что-то. — Нашел! — Шото повернул голову уже вправо, желая скорее закончить с поисками информации, но кровь, кажется, только сильнее начала пачкать пол. Голова в прямом смысле гудела и разрывалась на две части, слава богу у Тодороки хоть разметка была, чтобы прямо наполовину мозг и разошелся. — Вот, смотрите! — Усатый господин протянул потными ладошками какую-то информацию тут же сам ее для удобства и считывая. — 3-й полицейский архив, там лежит дело. Мидория загадочно поднялся, даже открыв злополучные веки. Он поочередно хватал побелевшими радужками свет, явно желая что-то высказать. — Это мой архив. — Неторопливо сжал он руку героя, после чего второй в мгновении ока увел парнишку из здания. — Благодарю. — На прощание кинул он мужчине, на что тот простенько так и волнительно поклонился, все еще не верил что близко общался с первым героем. Тем временем Изуку начинали грызть мысли. Какова судьба: охранять свое же нераскрытое дело столько лет. Он беспочвенно улыбался, пока изрядно уставший компаньон в очередной раз пристегивал ремень. Адреналин в крови скоропостижно сходил на «нет» и веки все чаще смыкались воедино. Но сегодня и Судьба, и Бог, и, по всей видимости, Будда, решили испытать пару на выносливость, в частности Шото, потому что вслед за рукой как по накатанной Изуку схватился за рану на лице, крикнув. Это моментально выкинуло Тодороки из блаженной дремы: — Болит? — Перекошенное лицо лишь несильно качнулось в ответ и вновь мужчина вдарил по газам. Благо, если сегодня днем на дорогах были какие-никакие пробки, вечер выдался на удивление тихим. Вот уже семь часов и двое господ врываются с фанфарами в здание уже родной больницы. Девушка с ресепшена заранее напугано провожает взглядом полюбившегося героя. — Мне… Нам нужно к доктору, у Мидории Изуку болит послеоперационная рана. — Уже совсем и забывая о ранении, полученном степлером, он нервно отмерял стуком секунды, пока сестра, перенявшая беспокойство посетителя, нервно принялась искать по бумагам кто же такой Мидория Изуку и какая у него вообще была операция. Этим двум хватило одной минуты, дабы вывести себя из себя же и только тогда, где-то в перебивке между частыми смешками и стуком ногтей о дерево, к стойке подошел уже давно знакомый объект — Хитоши Шинсо. Под руку он вел Изуку с забинтованным запястьем. — Шидзуне, ко мне никого не впускать, я уже ушел. — Указал так же жестом на то, что его давно нет. — А вы, папаша, за мной. Без глаз можно было различить в нем человека, привыкшего к внезапным ранениям даже больше, чем герой просто благодаря его спокойствию. Отправив всех по делам и все так же продолжая вести Изуку за корпус вперед, Тодороки как-то скомкано и даже холодно подмечал, что по всей видимости хирург уже готовился к поездке домой: на нем было уличное пальто, а под ним, как нельзя кстати, выглядывающая футболка явно не с медицинским принтом. Помимо вопросов «как давно болит», «куда отдает» и прочих медицинских справок, человек с завидной периодичностью доставал некие приборы для рассмотрения швов. Попутно он о чем-то говорил с пациентом, но все-таки по большей части это был разговор с самим с собой. — Да, — наконец подытожил вечноуставший док, — Рано я вас, конечно, выпустил. Вам точно так необходимо уезжать настолько рано? Хотя бы неделю я бы понаблюдал за ним. — Одновременно Мидория и Тодороки выкрикнули «да», чем заставили Шинсо невольно откатиться на стульчике с колесами назад, — Господи, ну хорошо… — Он выдал самый протяжный и громкий выдох, на какой способны только врачи, а затем очень фирменно вскинул бровями. — Смотрите, мы можем сделать так: я выпишу вам пару-тройку обезболивающих на очень экстренный случай, а так же дам свой номер и договоримся, если вы такие уж занятые личности, я могу приезжать на дом один-два раза в неделю, а там посмотрим. — Было бы логичнее позвать к себе на прием больного, но если честно, Хитоши было просто интересно посмотреть что происходит внутри геройского мира: было бы глупо, если бы он изначально не узнал в провожатом пострадавшего первого героя, просто он не подал вида — это другой вопрос. Правда состояла в том, что у Шинсо тоже были свои геройские амбиции, но так же, как и у Изуку (пусть и не настолько печально), они закончили в свое время существовать. А теперь перед ним стоит не просто рядовой солдат, а сам император местной гвардии героев. Раз уж они так близки — наверняка и быт у них общий, а там недалеко и до вопросов подать, более личных и каверзных: почему, например, лишь в редких случаях героев с эффективными лечебными способностями не отправляют в медицинское поприще? Или от чего бы по городу не развить более усовершенствованную систему видеослежения, дабы нетрализовывать преступников, а не финансировать снова и снова пропащие проекты по развитию новых лиц? Ответ был очевиден, но хотелось бы послушать откровения от первого лица. Одна из прописанных обезболивающих капсул легла на шершавый язык взрослого мальчугана, а затем телефон в кармане врача принялся надоедливо зудеть: — Извиняюсь, кажется, прием подошел к концу. — Раскинул он руками и почти моментально вылетел вместе с посетителями. — Надеюсь, до скорой встречи. — Подобная фраза от хирурга звучала скорее проклятьем, но Изуку все равно очень нежно и торопливо улыбнулся, крича «до свидания, спасибо» вслед торопящемуся. Тодороки сегодня старался держаться подальше от подобного театра. Надо же, день пролетел незаметно, словно сон, которого у него не было уже больше суток. Голова не слушалась, как и тело, поэтому торопливый шаг временами неравномерно скатывался к совсем уж медленному и тихому. Эту разницу мог легко почувствовать ведомый, ведь с такими силами уже сам Мидория периодически задумывался, кто вообще кого ведет. Но не успел парнишка подать голос, как уставший Тодороки громко прервал мысль первого. — Всё. Домой. — Обессиленно упали веки на опостылевшие глаза. Изуку не стал спрашивать в какой дом и зачем, а лишь утешительно провел здоровой ладонью по груди.
