(Не)новогоднее настроение

      ― Знаешь, люди жуткие задницы! Вот что им мешало купить всё это новогоднее дерьмо заранее, а? Ты просто не представляешь сколько здесь народа, просто тьма. Хэй, тут одна дамочка примеряет крылышки феи. Маленькие такие ― ну, знаешь, проволочка, а на ней капрон с блёстками. Наверняка видел такие, да? Боюсь, этой «фее» пойдут крылышки только от «Боинга», ― презрительно фыркнул Яку, с трудом проталкивая свою тележку сквозь людской поток. ― Аккуратнее, эй!..       Мориске поудобнее прижал телефон плечом к уху, слушая приятный смех по ту сторону динамика.       ― Мори-чан, а я и не подозревал, что ты такая язва. Нехорошо глумиться над людьми, ― восторженно заявил Ойкава, прекратив хихикать. ― А что, та дамочка и правда такая здоровенная? Щёлкни мне её, покажу Маю.       ― Ты лучше Маю член свой покажи, она ему больше порадуется, ― ехидно протянул Мориске. Пассаж был рисковым, Ойкава мог запросто обидеться на такое, но зато это была чистейшая правда, тут уж ничего не попишешь. В трубке, как и предполагалось, надуто молчали. Яку устало вздохнул, припарковывая свою корзинку к стеллажу со стопками махровых полотенец, где было малолюдно. Прислушиваясь к пыхтению на другой стороне провода, он ждал нужного момента, попутно поправляя цветастую стопку, разорённую компанией пожилых покупательниц. ― Ну ладно тебе, не дуйся, Тоору. Ты и сам знаешь, что она постоянно всем трепет о том, что ты не спишь с ней. Ей-Богу, я слышал эту историю раз десять, и это только за последние две недели. У тебя какие-то проблемы, парень? Так ты проверься. Или брось её, если у тебя на неё не стоит.       ― Нет у меня никаких проблем! ― огрызнулись в ответ. ― И меньше слушай что болтают по углам всяким. Так, ладно, хватит трепаться. Рассказывай, что ты уже успел взять? ― обиженно добавил Ойкава, впрочем, очень быстро сменив гнев на милость. Яку чувствовал, что паршивец улыбается.       Мориске задумчиво помычал и заглянул в свою корзинку. На дне сетчатой продуктовой корзины на колёсиках валялась только одинокая пачка сырного соуса, бутыль оливкового масла и внушительных размеров лист бумаги, исписанный с двух сторон крупным ровным почерком Ойкавы.       ― М-м-м… Честно говоря, практически ничего. Я хожу уже минут двадцать, а успел взять только соус и масло. Я ведь говорю тебе ― тут просто убийство! Рыбу смели подчистую, за последнюю свиную нарезку там сейчас идёт то ли танцевальный баттл, то ли самая настоящая битва… Из овощей только лук, морковка и сельдерей, так что… И вообще, почему я должен ходить за тебя по магазинам? ― запоздало возмутился Мориске, нахмурившись трубке, усмехающейся холёной рожей Ойкавы с экрана.       Тоору злодейски расхохотался.       ― Потому, дорогой мой, что ты проигрался мне, уже забыл? ― сладко промурлыкал Ойкава; Яку скрежетнул зубами ― забудешь такое, как же!       Пару недель назад они в офисе устроили турнир по покеру и к всеобщему удивлению именно Ойкава взял главный приз в виде бутылки дорогого виски, а всем проигравшим досталось по позорному заданию от победителя. Заданием Яку ― чудом согласившегося на участие и проигравшегося в хлам ― как раз и оказался поход в магазин со списком продуктов, составленным Ойкавой на грядущие торжества. Притом паршивец так лихо и быстро успел раскрутить Яку на это дело, что тот попросту не понял, как всё это вообще произошло.       ― Ты жульничал, явно мухлевал, ― тяжело пропыхтел Мориске, нагружая в свою корзинку стеклянные банки с замаринованным горошком и крошечными початками кукурузы в маринаде. На ложные обвинения Ойкава только оскорблённо фыркнул, впрочем, протестовать и опровергать это заявление не стал, решив по-быстрому замять тему.       ― Умей признавать поражения, Мори-чан! ― весело подтрунил Яку Ойкава. Он немного помолчал, а потом задумчиво произнёс: ― А знаешь, наверное, топай к кассе. Покупай всё, что успел взять, и я сейчас скину тебе один адресок, там ты точно найдёшь всё что в списке.       ― Какая-то вшивая лавочка с конфискатом? ― скривился Яку, протискиваясь через людской поток, со вздохом разочарования примечая огромную толпу, змейкой выстроившихся в очереди к кассе. По правде говоря, он уже успел мимолётно порадоваться тому, что Ойкава дал команду на отступление, но как только он произнёс что-то про ещё один магазин, весь хороший настрой рухнул словно карточный домик. ― Знаешь, мне кажется, что это всё совершенно бесполезно! За каким чёртом ты вообще закупаешься продуктами в самый последний день?       ― Не в самый последний, ― ласково отозвался Ойкава, чем-то сосредоточенно шурша в трубке. ― И вообще я думал, что сегодня народа будет поменьше…       ― Ага, все вы так думали, ― едко фыркнул Мориске. ― Весь город. Вот взяли и подумали в один и тот же день: «А съезжу-ка я за продуктами, наверняка именно сегодня народа будет поменьше»…       ― Не ворчи, брюзжать по-старчески, не дожив и до тридцати ― это фу, Мори-чан. У тебя так и морщины появятся раньше времени!.. Так что будь терпеливее, ― миролюбиво попросил Ойкава; Яку снова фыркнул. ― Так, нашёл адрес. Это отличный магазин, он практически на окраине, и цены там может чуть дороже чем в остальных, но там хорошо. Я отправляю тебе смс с адресом, если потеряешься ― звони.       И, звонко чмокнув динамик, Ойкава отключился, оставляя Яку Мориске один на один с собственным так и невысказанным возмущением, огромной очередью, паршивым настроением и болью в ногах. ***       ― Заходите к нам, у нас распродажа! Сегодня супер скидки! Заходите к нам! Хэй-хэй, сюда-сюда, заходите, скидки!       Людское беснующееся море обтекало Льва со всех сторон, погружая его в пучину тотального игнорирования. Они все куда-то спешили, куда-то неслись, хватали первое, что под руку попадётся, сильно не задумываясь нужно им это или нет. В глазах десятка, сотни окружающих пугающая пустота и только одно желание ― урвать кусочек помясистее и повкуснее.       Предприняв ещё одну попытку всучить в руки идущей мимо дамы с ребёнком флаер магазина, в котором подрабатывал, Лев расплылся в приятнейшей из улыбок, протягивая барышне целый веер цветастых бумажек, которые можно было обменять на скидочный купон или приятную побрякушку на радость тонкой женской шейке.       ― Здравствуйте, а у нас…       Дамочка даже не взглянула на него, только грубым движением отпихнула руки парня от себя, умудрившись выкрутить чужие ладони так, что из разжавшихся от боли пальцев листки со скидками разлетелись как пушинки одуванчика, заполонив собой всё напольное пространство в ближайших двух метрах. Лев сдавленно охнул и мигом опустился на колени, пытаясь побыстрее собрать флаеры, пока их совсем не затоптали. Он зло зыркнул, смотря женщине вслед ― дамочка даже не обернулась, удаляясь прямо по коридору со своим спиногрызом. Или это была уже другая женщина?.. Лев чертыхнулся, продолжив собирать бумаги. Людей вокруг было так много, что уже и не понять кто есть кто.       Покончив с бумажками, Хайба уныло поплёлся к своему магазинчику. Почти все купоны теперь были бесполезны: грязные, помятые ― такие вряд ли кто-то захочет брать в руки, а если и возьмёт, то быстро избавится от бумажной ерунды, донеся оную до первой же мусорной корзины. От такой рекламы проку было немного. Так что Лев подумал о том, что есть смысл поменять эти листовки на новые и вернуться на свой пост, но не тут-то было. У входа в магазин, принявший Хайбу в ряды промоутеров, его встретил старший менеджер, замерев в дверном проёме, мешая войти.       ― Менеджер! ― Лев радостно махнул рукой, тут же заводя себе за спину кулак сжимающий горстью смятые флаеры. ― Мне нужно взять новые…       Менеджер сурово поджал губы и качнул головой.       ―Нет, не нужно. Послушай, Лев, надо поговорить. ― По тону, который взял мужчина, Хайба понял, что разговор планируется явно не о новогодних премиях. ― Ты неплохой парень, но ты недостаточно стараешься. Посмотри на себя: тебя что, кто-то толкнул? Такое здесь частое явление, и ты должен был сориентироваться по ситуации. А ты что сделал? Ты покинул свою точку, Лев.       Маленькие водянистые глазки снизу-вверх осматривали Льва так жадно и хищно, что Хайба на секунду почувствовал себя голым. Появилось желание сжаться в комок и спрятаться куда-нибудь в угол, и от этого взгляда становилось не по себе: щёки краснели, голова кружилась, а язык предательски заплетался. Такого раньше никогда не случалось, но вот на-те…       ― Просто все так спешат…       ― Вот именно! Спешат! ― Менеджер выглядел слишком уж возбуждённо. Его глазки алчно заблестели. На его лбу бусинками скапливались капельки пота, взгляд заметался по сторонам, а вид сделался взаправду безумным. ― Именно! Новогодние распродажи, скидки, бонусы! Это же золотая жила, ты должен приманивать сюда клиентов, а у нас смотри что… Скука смертная. Знаешь, ты работаешь уже третью неделю, но у тебя не получается. Так что мы посовещались, и… ― мужчина развёл руками и поджал толстые губы.       Сердце Льва пропустило удар. Неужели, опять?..       ― Нет, вы не можете… ― начал было Хайба, крепче скручивая во вспотевших ладонях флаеры.       ― Не говори, что я могу, а чего нет, ― холодно выплюнул менеджер, утирая с низкого лба пот рукавом рубашки. ― Ты уволен, Лев. Можешь забрать свои вещи, отдай бейдж, и ты свободен.       ― Но ведь конец года через три дня, ― воскликнул парень. ― Дайте мне хотя бы доработать это время и заработать…       ― Заработать? ― Менеджер нехорошо усмехнулся. Его маленькие глазки водянисто заблестели, когда разговор зашёл в интересное шуршаще-звенящее русло. ― Лев, ты ещё не понял? Ты ничего не получишь за работу. Ни монеты.       Парень беспомощно уставился на гадко хихикающего менеджера, потирающего руки.       Настолько жалким, как сейчас, Хайба Лев себя, ещё никогда себя не чувствовал. ***       Из очереди Яку вылез злой, вспотевший и с оттягивающим левую руку пакетом со стеклом. Горох, кукурузу и масло с соусом он всё же взял, разжившись ещё и бутылкой с водой по пути ― жарко было до ужаса, несмотря на холодное время года, и всё время хотелось пить. Теперь со всем этим добром он пробивал себе путь к выходу, по пути стараясь не слишком обращать внимание на окружение, но это было бы реально, только в том случае, если бы Мориске завязал глаза и заткнул уши.       Отовсюду звучали праздничные песни, блестели глянцевыми боками большие разноцветные шары в витринах бутиков. Мерцали огоньки гирлянд, увивающие безликих манекенов, демонстрирующих новую зимнюю коллекцию каких-то брендовых вещей. А посреди большого центра стояла ёлка. Искусственная, конечно. Похожая на огромный мохнатый конус зелёного цвета, она оканчивалась яркой золотистой звездой ― чтобы увидеть её Яку пришлось задирать голову вверх до боли в шейных позвонках. На ёлке тоже было полно блестящих шаров, электрических свечей с поддельными язычками пламени, а огоньки гирлянды озорно подмигивали из искусственных иголок в такт музыке. Всё было красиво, нарядно и празднично, но…       …всюду были люди. Звуки рождественских гимнов перекрывал нескончаемый шум толпы, галдёж и звуки тысячи топающих ног. Мерцание гирлянд было сложно уловить из-за мельтешащего, практически нескончаемого потока тел. Было жарко, чертовски душно, и сотни запахов смешались в густом застывшем, будто бы липкая патока, воздухе. Яку рвался наружу. Отчаянно проталкивался сквозь стайки разглядывающих безликих изломанных кукол в модных тряпках; проскальзывал мимо щупающих, оставляющих грязные круги отпечатков на красивых боках ёлочных украшений; продирался с огромным трудом мимо зазывающих на распродажи промоутеров. Яку сражался с предпраздничным безумием как мог, понимая, что вот-вот готов сдать позиции. Если его нервы, разумеется, не сдадут первыми.       Хотелось на воздух. Хотелось придушить чёртового Ойкаву ― такое желание, как то, что он ему загадал, было куда как хуже, чем, например, пробежка по офису в одном только нижнем белье, которая досталась более удачливым коллегам. Это был просто удар ниже пояса, и приметился Ойкава для него очень чётко, прекрасно зная что для Мориске значит вся эта дьявольская суета и в принципе грядущий праздник.       Наконец вытолкнув себя на улицу, Яку вдохнул свежий морозный воздух полной грудью, с облегчением выдыхая целое облачко пара.       Город был серый, совсем без снега, но температура стояла минусовая. К праздникам обещали даже лёгкий снегопад, что в целом сделало бы город более нарядным, но заодно бы и парализовало все транспортные артерии, что уже было нехорошо. С каждым годом, почему-то всё чаще вспоминался знаменитый Ньютон, со своим «Каждому действию ― противодействие», применяемым не только в физике. Неплохая такая жизненная философия получалась, считал Яку, сварливо сходясь во мнении с самим собой, что зачастую на дурные «действия» других частенько не приходится должной отдачи.       Стоянка у большого торгового центра была переполнена машинами. Яку хорошо помнил, где оставил свою, но для того чтобы добраться до неё пришлось хорошенько постараться и пару раз ругнуться, оскальзываясь на застывших лужицах ― пару дней назад шёл дождь с мокрым снегом, напакостив аккурат к праздникам. Наконец добравшись до своего авто, Мориске быстро сгрузил пакет с немногочисленными покупками на заднее сидение и вытащил телефон, проверяя его на наличие сообщений от Ойкавы. Он обещался отправить адрес, но так и не было ни смс, ни звонка, так что Яку решил, что позвонит сам, а если Ойкава проигнорирует его, то он просто поедет домой, и пусть Тоору сам занимается своими покупками.       Забравшись в машину, Мориске быстро набрал номер, вслушиваясь в равномерные гудки, начинающие раздражать.       ― Извини, Мори-чан, я совсем забыл про тебя! ― Ойкава наконец соизволил взять трубку и на приветствия размениваться не стал, сразу же затараторив извинения. ― Адрес я тебе скину. А ты только вышел?       Яку устало вздохнул. Вот что он может против этого парня? Да ничего ровным счётом, Тоору просто непробиваем за счёт своей природной наглости.       ― Я уже в машине, собираюсь отъезжать. Ты можешь просто сказать мне адрес, или хотя бы в какую сторону ехать, потому что я хочу со всем этим поскорее закончить, ― снова вздохнул Яку, поворачивая ключ в замке зажигания. Машина мелко задрожала и тихо завелась, выпустив позади себя столб белёсого дыма. Яку прижал телефон поудобнее, начав медленно сдавать назад. ― Может ты соизволишь встретить меня?       ― Не могу, я жду Маю, она хотела о чём-то поговорить, ― вздохнул Ойкава; Мориске не сдержал смешка. ― Ну вот что ты смеёшься надо мной? У нас всё серьёзно.       ― Да как скажешь. Ладно, ты всё ещё так и не сказал куда нужно…       Договорить Яку не успел. Его машину несильно тряхнуло, а глухой звук удара смог напугать, так что он от неожиданности выронил трубку, скатившуюся под ноги, уже не слыша, как что-то возмущённо сопит Тоору откуда-то из-под сидения.       Мотор всхрапнул и заглох. Проходящие мимо люди замирали перед машиной, пялились, тыкали пальцами. Мориске испуганно заозирался, не понимая, что происходит. Когда в зеркале заднего вида Яку увидел пару ног, вытарчивающихся из-под его заднего колеса, он запоздало понял, что не заметил и сбил человека. ***       Сказать, что Лев был удивлён ― ничего не сказать. Он ошарашенно сидел посреди центра, где работал, не моргая пялясь в пол. Мимо текли нескончаемой рекой люди; кто-то мельком обращал на него внимание, но не больше ― все проходили мимо, суетливо пытаясь успеть сделать все дела до праздников.       Расправились с ним очень быстро: с груди стянули бейджик, со шкафчика в комнате для персонала сняли бумажку с его именем. Смяли. Выбросили. Все вещи сунули в руки и выпроводили за дверь за каких-то минут двадцать. По поводу денег опять-таки дали ясно понять, что ничего такого не будет.       ― У нас и договора нет никакого, Хайба-кун, ― разводил руками менеджер, лучась удовольствием от чужого бессилия.       Льву не оставалось ничего другого кроме как молча согласиться. Он хотел побунтовать, побороться за свои права, хотя бы для приличия. А в качестве обманутого работника, пожаловаться куда надо, но ведь и правда не было никакого договора или чего-либо, что подтвердило бы права Льва в этом споре. В этот раз ситуация, как ни крути, была не на его стороне.       Ему достался крошечный кусочек низкой мягкой скамейки, почти рядом с ёлкой. На этом месте Лев просидел около часа, думая что делать дальше и как лучше поступить. По всему выходило, что идти ему было некуда, не с кем посоветоваться и придумать что-то, а искать новую работу за три дня до окончания года было глупой и бесполезной затеей.       Хотя всё-таки один совет Хайба смог получить.       ― Иди домой, бестолковый.       Матсукава, кажется курил ― в трубке слышался долгий выдох, шум улицы, доносящийся издалека.       ― Но, как же я теперь?..       ― Сам виноват, ― строго отрезал Матсукава. ― Говорил же тебе, чтобы не нанимался во всякие дурные конторы. Теперь уже ничего не догонишь.       Дальше Лев слушал вполуха. В основном это были какие-то ругательства, ещё один совет отправляться домой, и в конце Матсукава сказал, что всё наладится. Правда тон у него был как у человека, который готов вот-вот проститься с жизнью, так что Хайба не особенно-то ему поверил, хотя и обладал незаурядным умением в любой окружавшей его темноте находить свой лучик света.       Попрощавшись со старшим товарищем, Лев решил, что действительно нечего сидеть в этом торговом центре, а лучше отправиться домой. Предстояло о многом подумать, и в первую очередь о том, как сказать сестре, что его снова уволили, и платить за аренду комнаты будет нечем. За отсутствием денег вереницей подтянутся другие проблемы, но думать о них совсем не хотелось.       На улице Лев оказался быстро. Сам не заметил, как преодолел привычные этому времени толпы людей и заторы в дверях на выходе и входе. По правде говоря, сейчас он двигался будто на автомате, просто продвигался вперёд, бездумно шагая прямо на скользкие серые застывшие лужицы, оскальзываясь, на секунду приходя в себя, и тут же снова ныряя с головой в накинувшееся на него горе, шагая дальше и оскальзываясь снова. Когда он шёл по парковке, уже почти добравшись до автобусной остановки, ногу его в очередной раз повело, Лев растерянно моргнул и запоздало вцепился в воздух, просачивающийся сквозь растопыренные пальцы. Нога заскользила, предательски взлетая вверх, словно в глупых комедиях, неизбежно лишая равновесия.       Через секунду парень сидел на ледяном асфальте, шипя от боли в руке, на которую неудачно приземлился, и отбитой заднице. В лицо пахнуло чем-то тёплым и едким; Лев закашлялся. Когда он наконец сориентировался в пространстве и понял, что сидит не просто где-то, а прямо позади заведённой машины, эта самая машина дала задний ход, в один момент впечатывая свой полированный бампер в лоб Хайбы.       Лежать зимой на асфальте не очень приятно. Ну сами подумайте: грязно, холодно, твёрдо. А тут ещё и всё тело воет от боли в разных частях. Болит ушибленный копчик, немного ноет колено, локоть, кажется, и вовсе рассыпался на кусочки, на лбу надувается здоровенная шишка, а от удара затылка о землю в голове что-то звенит. Пахнет бензином ― это выхлоп автомобиля, вдруг резко иссякший. Люди проходят мимо. Смотрят, тычут пальцами. Помогать не спешат.       Лев лежал и смотрел в серое небо, увитое тучами, такими грузными, что казалось, что это всё ― конец, никакого больше солнца, никакой радости. И примерно так оно и было. Только посмотрите на него: неудачник без работы, практически убитый неизвестным водителем. Оставалось только разреветься от жалости к самому себе. Ну или сразу умереть, чего мелочиться? Хайба хотел было сделать что-нибудь из этого коротенького списка, но покой его нагло потревожили.       ― Эй, ты как? Ты живой? Чёрт, прости, я тебя не заметил! Господи, я убил человека!.. Ты слышишь? Где болит? Эй, ты слышишь меня, слышишь?       Лев заторможено перевёл глаза на чьё-то лицо, испуганным призраком белеющее над ним и закрывающее печальное небо. Лицо было милым. Чужим и незнакомым, взрослым, но напуганным по-мальчишески искренне. Чужой испуг и беспокойство Льву не нравились, и он попытался улыбнуться и что-нибудь сказать в ответ, чтобы только прогнать неприятные ему эмоции с чужого лица.       ― Слышу, ― коротко и непривычно для себя объявил Хайба, яростно зашипев. Чьи-то руки подлезли под голову, приподнимая и подталкивая. Его хотели поднять с земли, но тело не слушалось. Ледяные пальцы ощупывали горячий и пульсирующий затылок ― проверял, видимо… ― Больно!..       ― Чёрт! ― Испуга больше не было, он стал всеобъемлющим страхом, застывшим в светлых глазах вкусного карамельного цвета, быстро оглядывающих на предмет повреждений; живот Льва предательски заурчал. Незнакомец это услышал, закусывая смешок. Он наконец убедился, что голова не пробита, а конечности в целости и сохранности. ― Вроде ничего не сломано, голова целая. Где болит? Нужно вставать…       Лев непонимающе уставился на чужие губы, поразительно громко выталкивающие слова, падающие на него словно камни и пригвождающие к асфальту лишь крепче. В груди, там куда падали камни-слова, всё стянуло болью, дышать было тяжело и вздохи получались рваные-дрожащие. Губы стали кривиться сами по себе, не то выдавая усмешку, не то жалобную попытку улыбки. Его снова спросили где у него болит и Лев только вздохнул, чувствуя, что всё внутри него дрожит под весом чужого внимания.       ― Везде, ― просто и коротко сказал он, стремительно теряя способность нормально фокусировать взгляд. Незнакомый молодой человек, сидящий на коленях и удерживающий на весу его голову, на секунду перестал выглядеть таким испуганным. Он плотно сжал губы и удивлённо посмотрел на жертву собственного бампера. Лев криво расползся в дрожащей улыбке. Лицо незнакомца поплыло от выступивших слёз. ― Я весь болю…       И он заревел. Не в голос, конечно. Так он не плакал, наверное, с самого детства, но слёзы катились из глаз крупными горячими каплями, скатывались с щёк, падая на голые запястья ошарашенного незнакомца. Лев кусал губы, шмыгал и попытался потянуться рукавом к лицу, чтобы стереть мокрую пакость, но снова лишь зашипел, от боли физической и той боли, которая голодной зверюгой точила его где-то внутри последние несколько месяцев.       Незнакомец, какое-то время пялившийся на него в растерянности, наконец качнул головой. Его светлые брови съехались к переносице, а взгляд стал пугающе строгим.       ― Вставай, ― решительно сказал он. ― Вставай, нечего здесь валяться.       Хайба снова шмыгнул носом и завертел головой. К слову сказать, она уже не звенела.       ― Не пойду никуда, ― сказал он, в свою очередь тоже хмурясь.       ― Будешь лежать здесь и реветь? На нас смотрят.       ― Пускай, ― отмахнулся Лев, самозабвенно мотая головой из стороны в сторону больше на поверку того, что она больше и правда не болела и не гудела, чем действительно отказываясь вставать; Лев шмыгнул носом. Спина и задница медленно замерзали, мышцы деревенели. ― И я вовсе не реву.       ― Да как же, ― фыркнул незнакомец. Он осторожно потянул Льва на себя, поддерживая его со спины, придавая ему сидячее положение. Рукавом свитера он вытер с его лица слёзы, вымученно вздохнув. Горячие подушечки чужих пальцев проскользили по ресницам, смахивая быстро подстывающие на морозце слёзы. ― Дальше сам. На меня опирайся и вставай. Тебя надо осмотреть, и чем быстрее мы это сделаем, тем лучше.       Лев наконец сдался и молча кивнул, позволяя сперва поднять, а потом и усадить себя в небольшую малолитражку, куда втиснулся он, надо сказать, с большим трудом. ***       ― Это что за подарочек под ёлочку ты мне приволок, Мори-чан? Ты же знаешь, мне нравятся брюнетки. Ну, чего молчишь?       Яку стыдливо пялился в пол, разглядывая крошечную дырку от сигареты, которую сам когда-то и поставил, спьяну завалившись к коллеге одной одинокой ночью. Ойкава его тогда чуть не убил, впрочем, обстоятельства были более чем смягчающие. Сейчас поднять глаза и взглянуть на Тоору сил не было никаких, хотя ситуация вроде бы была плёвой. Зато добыча его невероятно кровожадного авто охотно разглядывала незнакомого молодого мужчину и крошечный коридорчик, куда они с Яку втиснулись лишь чудом. Ойкава в свою очередь смотрел на парня с интересом и всё растущим недоумением, которое медленно начинало обретать физическую форму в виде недовольного выражения на лице хозяина квартиры.       Мориске тяжело вздохнул и принялся стаскивать с ног ботинки. Пальто он снял ещё в машине, когда вышел из магазина, и так и не надел обратно, совершенно не чувствуя холода из-за щедрого выброса адреналина в кровь. Всё ещё горели щёки и колотилось сердце, хотя всё вроде бы было нормально.       ― Я… ― Яку помялся. Он бросил короткий взгляд на парня, неловко ссутулившегося по правую руку, и снова перевёл глаза на Тоору. ― Ойкава, осмотри его.       Тонкие брови Ойкавы удивлённо поползли на лоб, губы изогнулись в усмешке.       ― Что, прости? ― моргнув, переспросил Ойкава. Делал он это скорее для картинности ― всё-то он слышал и уже всё понял. Яку вновь принялся гипнотизировать пол, раздосадовано скрежетнув зубами ― признаваться в том, что он натворил, ему, по всей видимости, было тяжело. ― С каких пор я должен принимать кого бы то ни было на дому? Что это за парень, Яку?       ― Я сбил его у парковки, ― наконец признался Мориске. Он говорил тихо, и его голос глухо прозвучал в коридорчике квартиры Ойкавы. Замерший рядом парень напрягся и кажется, что вовсе не дышал. Они ведь даже не знали имён друг друга. Яку, как только поднял его и загрузил в машину, сразу помчал к Ойкаве, толком и не думая о том, что следует сделать. Теперь абсурдность и бестолковость ситуации были более чем ощутимы. И судя по смущённому молчанию ушибленного бампером ― заметны не только самому Яку. ― Похоже, что он поскользнулся, а я сдавал назад и не заметил его. Голова кажется целой, а рука вроде как у него болит. Так что… Осмотри его, ― снова попросил Яку, и немного подумав быстро добавил: ― Пожалуйста.       Тоору поджимал губы и смотрел по очереди на кающегося коллегу, скорбно склонившегося в поклоне, и на белобрысого парнишку, возвышавшегося над Мориске на добрых две с половиной головы. До чего забавно выглядела эта парочка! Казалось, что это именно Яку угодил под машину, таким вымотанным и болезненным он выглядел, а что касается этого незнакомого парня ― он, судя по всему, вроде как от болей и не страдал вовсе. По крайней мере его яркие глазища, удивлённо рассматривающие всё вокруг и чаще всего обращающиеся к Яку, говорили совсем об обратном.       Ойкава вздохнул и сложил руки на груди. Выдержав страшную паузу, он наконец сделал жест рукой, приглашая незваных гостей пройти хотя бы дальше коридора. Парни последовали за ним, перебравшись в небольшую гостиную, светлую и прибранную, обставленную самыми необходимыми предметами меблировки и немного безвкусными изящными штуками в духе Ойкавы.       Мориске внутренне порадовался ― один барьер они взяли, Тоору хотя бы с порога не выпер их в больницу, хотя праздновать полный триумф было рановато. Ойкава расплылся в ехидной улыбочке и уставился на коллегу, приготовившегося к разоблачению.       ― Слушай, я всё понимаю, Яку, правда. Тебе недавно впаяли пару штрафов, за превышение скорости, пару за курение в неположенном месте, пару за те дорожные конусы, и да ― я помню, что они сами «напросились», эти полосатые сволочи, да-да, ― пока Ойкава паясничал, выставляя коллегу не в самом лучшем свете, удивление и интерес растущий в пострадавшем мальчишке увеличивались прямо пропорционально желанию Яку врезать в глаз этому патлатому засранцу, который натурально издевался, обличая его перед незнакомцем. ― И я прекрасно понимаю, что привод этого парня в больницу повлёк бы за собой сотни вопросов, на которые у тебя совсем нет времени. Правда о том, что ты его сбил, пусть и случайно, открылась бы. А полиции много не надо, так ведь? ― Ойкава хитро сощурился, и уже в его голосе не было смешинок. Яку коротко кивнул и угрюмо насупился. ― Я всё понимаю, но, Мори-чан, ты видишь в моей квартире хотя бы один рентгеновский аппарат? Что я могу? К тому же я не…       ― Ойкава, не будь задницей, ― перебил Тоору Мориске, всплеснув руками. Он обернулся и бережно перехватил запястье пострадавшего парня, подтаскивая к себе поближе. Щёки Яку пылали от смущения. ― Ты был ближе, чем больница, тем более... Ты… Ты всё верно сказал! Меня бы прав лишили, если бы… ― Он кашлянул и на секунду замолчал, переводя дыхание и успокаиваясь. ― В общем, просто взгляни, я же знаю, что ты чуешь все эти переломы на раз, и если будет хоть одно подозрение, то клянусь ― приму вину на себя и все расходы на его лечение оплачу, так и знай.       ― Трещину я не смогу вынюхать, ― польщённо фыркнул Ойкава, закатывая рукава. Он довольно улыбался, и если судить по его виду, то Яку всё-таки вышел из этой битвы победителем. ― Ну ладно. Иди-ка сюда, дружок. Как тебя зовут?       Ойкава переместился к дивану, усаживаясь на его подлокотник. Он поманил к себе парня, внимательно разглядывая как тот идёт к нему, чуть-чуть прихрамывая. «Дружок» был выше Ойкавы, и при близком рассмотрении, Тоору даже не пожалел восхищённого присвиста, с удовольствием разглядывая симпатичного хорошо сложенного молодого человека. Такую экзотичную внешность не часто встретишь, зато запоминаются такие люди надолго. Яку вот до конца жизни его не забудет, это уж точно.       ― Хайба Лев, рад познакомиться, ― быстро отозвался парень и, с надеждой оглянувшись себе за спину, на Мориске, нервно кусающего ноготь, спросил: ― А вас как зовут?       Ойкава усмехнулся и протянул руки ко Льву, заставляя его сесть на диван рядом. Он быстро ощупал шишку на его лбу, потрогал затылок, по-хозяйски запуская пальцы в платинового цвета волосы, убедившись в том, что крови нет, и с видимым удовольствием представился:       ― Ойкава Тоору, и я рад знакомству, хоть и произошло оно таким образом, ― Тоору улыбался и теперь осматривал шею Льва, пальцами ловко ощупывая шейные позвонки. ― А вон тот злодей ― Яку Мориске. Наверное, он даже и не успел представиться со страху, да? Голова болит?       ― Да, ― едва слышно признался парень. ― Немного, но это не от того что упал…       Ойкава чему-то недовольно кивнул и хмыкнул. Он поднял руку и выставил указательный палец, начав им водить из стороны в сторону перед глазами Хайбы.       ― Смотри на палец, хорошо? Скажи-ка, ты европеец? ― Лев неоднозначно что-то промычал и пожал плечами. ― Ты высокий, наш Мори-чан тебе в пупок дышит. Поди одно твоё существование оскорбляет его достоинство.       ― И ничего не в пупок! ― возмутился Мориске, недовольно надувая щёки. Он пристально наблюдал за происходящим: цепко следил за тем, как Ойкава бегло ощупывал длинные руки парня, по очереди задирая его рукава и обнаруживая несколько ссадин и синяков. Яку от каждой найденной царапины на теле этого мальчишки, мелко вздрагивал. ― Ты лучше осматривай его давай, а не языком чеши.       ― Я смотрю, ― огрызнулся Тоору. ― Здесь болит?       Он сжал локоть Хайбы, и тот болезненно скрипнул зубами, сморщившись.       ― Ладно. Хм, интересно… ― задумчиво произнёс Ойкава, и обернулся к застывшему в ужасе коллеге: ― Слушай, Яку, сбегай на кухню.       ― Чего?       ― Льда наковыряй в морозилке, «чего», ― фыркнул, передразнивая, Тоору. ― Нужно холод приложить. В пакет сунь, а пакет в полотенце. Давай, а мы пока с Хайбой-куном потолкуем…       Яку ещё с секунду топтался на месте, недоверчиво разглядывая этих двоих и наконец кивнул, направившись к выходу из гостиной. На пороге он замер и тревожно спросил:       ― Всё-таки что-то серьёзное?       Ойкава даже умилённо разулыбался. Такого Мориске он видел крайне редко. Обычно едкий, замученный тяжёлой работой, коллегами-идиотами, обязательствами и снедающим его изнутри одиночеством, он брыкался и щетинился на каждого, кто вступал с ним в тесный контакт, влезая в личное пространство без письменного на то разрешения. Обычно резкий, временами грубоватый и чрезмерно прямолинейный, сейчас он был совершенно другим человеком. Возможно, он и правда преследовал изначально корыстную цель, прежде всего касающуюся его самого: не вляпаться в неприятности. А теперь он готов был собственноручно защёлкнуть на своих запястьях наручники и сдастся полиции со словами: «Заберите машину, права, что угодно, только вылечите этого парня». Тоору, конечно, не был единственным и неповторимым исследователем выражений человеческих лиц, но что-то подсказывало, что без малейшей колючки усталый и обеспокоенный взгляд, шныряющий по фигуре их общего нового знакомца, был по-настоящему искренний. Чёрт знает что там произошло на стоянке, и что могло так подействовать на Яку, но что бы это ни было, Ойкава был рад, что оно смогло выковырять настоящего Яку Мориске из скорлупы отчуждённости и злобы ко всему человеческому.       ― Да, вполне, ― неожиданно строго кивнул Тоору, ни без удовольствия ловя испуганный взгляд Яку и то, как он еле заметно вздрогнул. Издеваться над приятелем было весело, но Ойкава всё же решил смягчиться: ― Но ничего непоправимого, Мори-чан. Иди уже, у нас тут врачебная тайна. И дверь за собой прикрой.       На последнюю фразу Мориске всё же фыркнул, прошипев кое-что неприличное, но дверь послушно закрыл и, судя по звукам, активно принялся рыться на чужой кухне в поисках необходимых предметов.       Когда Хайба и Ойкава остались наедине, парень испуганно воззрился на гостеприимного хозяина дома, и жалостливо спросил:       ― Доктор, у меня что-то серьёзное?       Тоору не выдержал и рассмеялся. Эти двое друг друга стоили.       ― Не доктор, а Ойкава-сан, ― всё ещё глотая смешинки, поправил мужчина, дружелюбно улыбнувшись. Он уложил ногу на ногу, подставив под лицо кулаки, а локти уперев в собственные колени. Такая поза казалась не совсем удобной, но Тоору кажется всё устраивало, особенно сидящий возле его ног Лев, преданно заглядывающий в глаза. ― Не серьёзнее воспаления хитрости... Но если на чистоту, ― Ойкава выдержал иезуитскую паузу, ― у тебя гематома первой степени.       ― Чего?       ― Синяк, ― не выдержав испытующего взгляда шокированных бирюзовых глаз, сдался Ойкава, наконец разводя руками. ― Просто синяк, но на таком месте, которое будет долго болеть, советую тебе запастись мазью. И кстати, Хайба-кун, скажи мне одну вещь: зачем ты притворялся? ― Ойкава склонился практически к самому лицу Льва, который вздрогнул, когда понял, что кое на чём попался. ― Яку был так взволнован и напуган, что ты там должно быть по меньшей мере рыдал и катался по асфальту, воя от боли. Знаешь, он взбесится, когда узнает, что всё в порядке и он потратил на тебя кучу своего времени.       Лев опустил глаза. По правде сказать, он просто не успел ничего сделать. Всё случилось так быстро, что он даже не понял, как сперва грохнулся на землю, а потом был сбит, а после сразу же упакован в крошечную машинку Яку-сана и похищен ради демонстрации странному Ойкава-сану в качестве «больного». Он ведь даже не сказал ни слова пока приходил в себя и боролся с подступающей тошнотой, которая была скорее от голода, чем последствием столкновения. Так что когда Яку-сан стал просить его осмотреть, у Льва, всё не решающегося открыть рот и заявить что с ним всё в порядке, не нашлось сил противится осмотру. И теперь он сидел и едва ли не дрожал от холодно произнесённой фразы Ойкавы: «Он взбесится, когда узнает». Чисто гипотетически, Льву нечего было бояться: Яку-сан был коротышкой, справиться с ним на раз-два, ну а к воплям он уже привык, спасибо всем тем «лояльным начальникам», обещанным новым местом работы. Однако что-то внутри Льва говорило о том, что этот самый Яку-сан на самом деле не так прост, как кажется.       ― Я не притворялся, ― наконец расхрабрившись, ответил Хайба. ― Мне и правда было больно, а потом Яку-сан сбил меня, и я просто не успел ничего ему ответить… Я не просил его никуда меня везти. Я даже просил его бросить меня прямо там, на стоянке, а он…       ― Вот оно что, ― заинтересованно потянул Ойкава. Он шумно выдохнул и развёл руками. ― Теперь всё ясно: у него против его воли сработала необходимость о ком-то позаботиться. Давненько этого не было, но в этом весь наш Мори-чан, как бы он ни закрывал себя от мира. Хм, а скажи-ка мне, ведь по всему получается, что слёзы всё-таки были?       Ойкава хищно оскалился. Лев надулся и смущённо кивнул.       ― Ну были, и что с того?       ― Да ничего. Но теперь я понял почему он так поступил, ― туманно ответил Ойкава, чему-то печально и загадочно улыбаясь. ― Ладно, это твоё дело, но что теперь сказать Мориске, об этом ты уже подумал? Он и правда может разозлиться…       ― Говорите что хотите… ― уныло пробормотал Лев, совсем скиснув. Почему-то его больше всего пугало не то, что кто-то будет ругаться или злиться на него, а то, что он из-за собственной неосмотрительности стал обузой для кого-то другого. Наверняка у Яку-сана или у Ойкавы-сана были дела поважнее, чем возиться с каким-то неуклюжим неудачником… Сейчас лучшим вариантом было бы собраться и позорно сбежать, что Лев и собирался сделать. Он уже было поднялся на ноги, но цепкие пальцы Ойкавы ухватили его за запястье, настойчиво потянув обратно.       ― Куда это ты собрался? Прижми зад к дивану и рассказывай: что стряслось? Не подумай, будто бы мне интересно, ― живо отмахнулся Ойкава, делая такое лицо, будто бы его это и правда утомляло и заставляло чахнуть от скуки, ― но нужно же спасти тебя от гнева этого чудовища…       ― Нет, я лучше…       ― Хайба-кун, не заставляй меня просить дважды. Я не зря так стращаю тебя злостью Мори-чана, просто… Я просто хочу помочь, ― мягко сказал Ойкава. Из его слов было не совсем понятно кому именно и как именно он собирался помогать, но этих слов и настойчивого взгляда мужчины Льву хватило с лихвой, чтобы сдаться. Он тяжело вздохнул и, удивляясь самому себе, как на духу вывалил на незнакомого человека все свои горести, попутно шмыгая носом и срываясь на особо печальных местах. Рассказал, что уволили, что отказали в оплате; что долги на учёбе и наверняка за них его отчислят; что на праздники остаётся совсем один в городе; что вокруг столько всего волшебного, интересного, радостного, а он будто бы в бак с углём свалился ― в жизни одна чернота и никакого тебе волшебства, даже самого завалящего. Лев говорил недолго, всего в пару минут успел выложить всё, что происходило, от этого расстроившись ещё сильнее ― описание его единственной и неповторимой жизни за последние полгода укладывались в две минуты, из которых самым ярким воспоминанием стал поцелуй в лоб от бампера машины Яку.       ― Я не хотел доставлять неудобства…       ― Ладно тебе, ― отмахнулся Ойкава, сочувственно похлопав парня по плечу. ― Несладко пришлось в последнее время, так что не удивительно, что ты так расклеился. Зато знаешь что? Теперь я знаю что сказать Мори-чану. Во-первых, не говори ему что ты в порядке. Ему сейчас… ― Ойкава замолчал, кажется, не решаясь озвучить что-то важное. На губах его заиграла подозрительно странная улыбочка, а лицо просветлело, будто бы от гениальной идеи, пришедшей в голову. ― Это не важно, но просто позволь ему за собой приглядеть. И вот что ― запоминай что я скажу, Хайба-кун, хорошенько запоминай. Яку чует враньё, как собаки в аэропорту чуют наркоту в задних проходах у контрабандистов, и накинется он так же, как и они, если попадёшься, понял?       ― Хорошо… ― решительно кивнул Лев, рукавом «больной» руки утирая с глаз вульгарную мокроту, разведённую за счёт нерадостных воспоминаний. В комнату наконец вошёл Яку. Вид у него был взъерошенный и сердитый.       ― В твоём доме невозможно найти полотенца, ― пожаловался он, с осуждением уставившись на Ойкаву, который только развёл руками. Яку взглянул на Льва, застывшего с самым странным выражением лица, и торопливо спросил: ― Ну, что? Как он?       ― У меня для тебя две новости, Мори-чан. Первая заключается в том, что в больницу можно не ехать: голова не стряхнута, сотрясения, насколько я понял, нет, шишка на лбу не такая страшная, как казалась на первый взгляд. Что до конечностей и спины ― всё почти в порядке. Небольшое растяжение, пара ушибов и ссадин и только-то. Забота, немного еды и болеутоляющее будут лучшим решением, ― бодро отчитался Тоору, хитро сощурившись, когда Мориске заметно расслабился, услышав славные вести. ― А вторая новость состоит в том, что тебе придётся приглядеть за парнем. Хотя бы сегодня.       ― Что?! ― На два голоса воскликнули Яку и Хайба, недоумённо уставившись сперва друг на друга, а потом на Ойкаву, самодовольно оскалившего зубы.       ― Ойкава-сан…       ― Хэй, Ойкава, ты же знаешь…       ― Знаю, знаю, ― предупредительно поднял ладони вверх мужчина. Он обернулся к пострадавшему: ― Я что говорил, Хайба-кун? Слушай внимательно, и не возникай. На всеобщее благо же стараюсь. А что до тебя, Мори-чан, так если ты не забыл, то у тебя ещё есть неоконченные дела, насколько мне помнится.       ― Какого чёрта, ты же сам только что сказал, что ему необходим покой! ― Яку начал медленно закипать. ― А теперь пытаешься навязать мне его в носильщики корзинки в супермаркете. Так, что ли?       ― Ну почему же обязательно в носильщики? И я сказал не «покой», а «забота» ―выучи терминологию Мори-чан, ― высокопарно заявил Ойкава, тут же сбавляя обороты: Яку заскрипел зубами и нахмурился, состроив страшную рожу, от лицезрения которой хотелось одновременно молиться всем богам и хохотать словно умалишённому. Тоору выбрал компромисс и только развёл руками, с таким видом, словно его поджилки прямо сейчас не дрожат от одной только убийственной ауры коллеги. ― Он хоть теперь и однорук, но язык-то у него не отсох ― Хайба-чан сможет составить тебе прекрасную компанию, и поможет в борьбе со списком покупок ― одна здоровая рука у него никуда не делась. Я сделаю перевязку, дам пару таблеток, согревающую мазь…       ― Ойкава, нет. Я не соглашался на такое, ― строго отрезал Яку. Он опустил голову, вперив мрачный взгляд в пол. ― Если так хочешь, то пусть он остаётся у тебя, а я не могу, ты же знаешь...       ― Вот уж нетушки. Ко мне должна прийти Маю-чан, что я ей сказать должен? «Извини, дорогая, с нами ещё будет вот этот парень, ты не против?», ― возмутился Ойкава, поднимаясь на ноги. Он высился над Мориске и пилил яростным взглядом его макушку, явно собираясь стоять до конца. ― Это ты прикажешь мне сказать ей? Это же абсурд!..       ― Не знаю, это не мои заботы, ― безразлично пожал плечами Яку, на секунду поднимая усталые глаза, одарив Ойкаву тяжёлым взглядом. Тоору стоически держался, так что сдаться пришлось Мориске, а заодно изучить стену, обклеенную обоями в стильный цветочек.       Ойкава, пусть и выиграл партию в гляделки, зло скрипнул зубами, на минуту замолчав. Он собирался с мыслями и силясь придумать хотя бы один контраргумент, и наконец лицо его просияло, он ехидно протянул:       ― А вот и твои, Мо-о-ори-чан! Ты сам сказал, что возьмёшь ответственность, если я осмотрю его. Я осмотрел ― бери ответственность, я этого требую и настаиваю.       Наблюдать за реакцией Яку было одно удовольствие. Сперва он будто бы не расслышал, что только что произнёс его нагловатый приятель, потом понял, что всё это вовсе не шутка, а заодно и вспомнил, что действительно говорил нечто такое, будучи чуть-чуть не в себе. Оставалось только смириться и принять всё это стоически и как настоящий мужчина ― дал слово, держи его. Мориске бросил взгляд на Льва, смирно сидящего и стискивающего собственные ладони. Выглядел он отстранённо и казалось, что ему было совсем уж неловко, и что находиться здесь ему было неприятно, и в целом это можно было понять. Сейчас двое взрослых не могли решить кому с ним возиться, причём бестолково делали это в присутствии самого парня, не удивительно, что у него было такое выражение лица, словно бы ему самому было проще сигануть в окно, чем слушать чужие перепалки.       Яку зло скрежетнул зубами.       ― Дьявол! И почему я всегда должен этим заниматься?! ― наконец сдаваясь, в сердцах воскликнул он. Ойкава расплылся в победной улыбке и снисходительно похлопал коллегу по плечу.       ― Потому что ты, друг мой, наворотил дел, а теперь их расхлёбывай. К тому же… ― Тоору осторожно заглянул в глаза Яку, словно бы не решаясь произнести то, что хотел. ― Я решил, что тебе и правда не помешает компания. Сейчас такое время… Ну, ты понимаешь.       Мориске от последних двух фраз Ойкавы шарахнулся назад, словно его ударили по лицу наотмашь. Он недоверчиво и зло смотрел на коллегу, принявшего самое скорбное выражение лица. Хайба непонимающе пялился на этих двоих, а от вида Яку-сана ему было не по себе. Что-то явно происходило, но что именно он был не в силах понять.       ― Хрен с вами, ― опустив голову, с горьким смешком сказал Мориске после минутного молчания, ― хрен с вами всеми, пойду покурю.       Яку ссутулился, став ещё меньше, чем был на самом деле. С пакета со льдом, плохо замотанным в полотенце, упала капля воды, звонко плюхнувшись на пол. Ойкава моргнул и кивком головы указал на полотенце, которое сжимал в руках Яку.       ― Погоди, Мори-чан, нужно приложить лёд к его голове, а не то останется синяк, ― неуверенно улыбнулся он коллеге, побыстрее меняя тему. ― Он конечно и так и так останется, но холод приложить всё-таки стоит. Я пусть и уверен, что всё в порядке, но тебе придётся проследить за ним, если вдруг рука опухнет или ему станет больно, то я уже ничем помочь не смогу. Не думал же ты, что я просто по своей прихоти заставляю тебя за ним приглядывать?.. ― Судя по лицу Яку, именно так он и думал; Ойкава раздражённо фыркнул. ― Единственное, что могу, так это придумать что-нибудь с перевязкой ― так просто оставлять это нельзя. Побудь с ним немного, пока я тут поколдую, потом пойдёшь травить своё гномье тельце никотином.       Тоору ловко увернулся от нацеленного на его зад яростного пинка, предназначенного за страшное оскорбление, и быстренько шмыгнул за дверь, оставляя Льва наедине с тихо ворчащим сквозь зубы Яку.       ― Ойкава… Вот же скотина, вечно выпендривается, ― донеслось до ушей Льва и не успел он ничего возразить, как к его макушке прижалось мягкое и холодное полотенце. Намокший его уголок мазнул по шее, и Лев вздрогнул, попытавшись отстраниться. Яку это заметил и поспешил убрать раздражающий кусок мокрой ткани. Он вздохнул и, устало вперившись в дверь, прикрытую Ойкавой, негромко пробормотал: ― Спасибо, что хоть помог…       Хайба задрал голову и осторожно взглянул на Яку-сана. Полотенце с его макушки переместилось на лоб, приятно охлаждая.       ― Кажется, он хороший человек, ― неуверенно протянул Лев, во все глаза рассматривая своего благодетеля.       Мориске нервно фыркнул и на секунду заглянул в чужие глаза, тут же отводя взгляд.       ― Хороший? Да как же. Какой же он «хороший», если опять заставил тебя реветь?..       Лев задохнулся от возмущения, стремительно раскраснелся и быстро выпалил:       ― Я… Я не ревел! Это просто соринка в глаз!..       ― Да как же, рассказывай, ― беззлобно усмехнулся Яку, вновь поправив полотенце. Надувшийся от нелестного комментария насчёт слёз мальчишка, теперь ёрзал и что-то бормотал себе под нос. Это выглядело забавно, да и сам он тоже был забавным: обиженно кусал губы, морщил нос и смешно щурил удивительного цвета глаза ― от них Мориске оторвать взгляда не мог, смотрел украдкой, думая о чём-то совсем неуместном. Когда Лев снова заелозил на диване, Яку несильно сжал его плечо: ― Да сиди же ты смирно, Хайба-кун, что тебе неймётся?..       Лев на секундочку и правда замер. Его впервые назвали по имени, и отчего-то это вызвало странно приятные чувства, сильно смахивающие на смущение.       ― Лев, ― пробормотал он, ― зовите меня по имени, Яку-сан.       Глаза Мориске на мгновение удивлённо расширились, и он мягко усмехнулся, вновь перемещая полотенце на светлой голове.       ― Что ж, как скажешь, ― неожиданно улыбнулся он, аккуратно отводя со лба Хайбы чёлку, лезущую под полотенце со льдом. Закусив губу и поспешно убрав руку, понимая что именно делает, он участливо поинтересовался: ― Болит?       ― Немного, ― неопределённо качнув головой, почти шёпотом признался Лев. Яку вздохнул. Его плечи опустились, а свободная рука сжалась в кулак. Как заметил Хайба ― маленький, но выглядящий весьма опасным. ― Но мне уже лучше, правда лучше!       Яку раздражённо скрипнул зубами. Казалось, что он вот-вот выйдет из себя и на манер одного небезызвестного зелёного монстра начнёт крушить всё на своём пути, но вместо драки с мебелью Мориске только опустил голову и снова тяжело вздохнул.       ― Извини, ― не скрывая горечи и вины, отозвался он. ― Я так ведь и не извинился как полагается. Не заметил тебя, а теперь вот…       ― Ничего. Если бы не это мы бы не встретились, ― решившись подбодрить Яку-сана, преувеличенно бодро отозвался Лев. Он добродушно улыбнулся, и у Мориске появилось желание растрепать его волосы, словно бы он собрался тискать любимого пса, а не тормошить причёску парня, знал которого меньше часа.       ― Сомнительное удовольствие, скажу я тебе, ― Яку усмехнулся, натянуто улыбнувшись.       В комнату вернулся Ойкава. Вёл себя он как-то странно, улыбался чему-то, бросая настороженные взгляды то на Яку, то на Хайбу, глупо хлопающего глазами на творящееся вокруг него представление, имя которому было Ойкава Тоору-сан, едва ли ни приплясывающий и ни напевающий.       ― Ну что, Хайба-кун, готов к перевязке? ― Лев с готовностью закивал, подползая к середине дивана, куда Ойкава успел сгрузить притащенные с собой немногочисленные медикаменты.       ― А чего это ты такой довольный? ― недоверчиво сощурился Мориске, складывая руки на груди. В руках он всё ещё держал полотенце с пакетом льда, неумолимо превращающимся в воду. ― Сознавайся, что уже натворить успел?       ― Ничего я, как ты изволил выразиться, «не натворил», ― фыркнул мужчина, отмахнувшись от коллеги. ― Просто хорошее настроение. Так, а сейчас я займусь тобой…       Он кровожадно оскалился, и Лев едва удержался от того, чтобы не слететь с дивана и спрятаться за надёжного как скала Яку, застывшего у дверного проёма. Но совершать манёвр с отступлением, к счастью не пришлось ― Ойкава легко рассмеялся, качнув лохматой головой, и сразу стало понятно, что никто Хайбу и пальцем не тронет. Расслабился и Яку, решив оставить эту парочку на попечение самих себя. Бог с ним с Ойкавой и пойманными им смешинками и странным «хорошим» настроением ― не его это дело, отчего коллега вдруг так развеселился. Может, с Маю всё наконец стало налаживаться? Если так, то это хорошо, что хоть у кого-то личная жизнь в порядке, чего не скажешь о его, Яку личной жизни. Мориске чертыхнулся, качнул головой, прогоняя невесёлые мысли. Он быстро прошёл обратно в кухню, притворяя за собой дверь и отрезая связь с миром, пусть и на каких-то пять или десять минут. Ему нужно было покурить, очень срочно выпустить пар и напряжение и запустить в лёгкие добротную порцию дыма, которая смогла бы без труда привести его в чувства и помочь расслабиться хоть ненадолго.       Не доверять словам Ойкавы Яку не имел привычки, пусть Тоору тот ещё враль и любитель попетушиться, но раз уж он сказал, что быть ему, Мориске, в компании Льва весь день, то значит так тому и быть, тем более необходимость была. Чувство вины так и не отпустило, ни после первой затяжки, ни после второй. Яку смотрел на дым, улетающий сквозь щёлку в кухонном окне, и думал о том, что случись с ним такое, он бы так просто всего этого не оставил. Вредитель бы обзавёлся крупными проблемами в его лице и может быть ещё фингалом под глазом. Подумав о том, что он и сам мог получить в глаз за своё коварное преступление, Мориске усмехнулся, подавившись дымом. Он очень живо представил, как улыбчивое лицо Хайбы сменяет гримаса ярости берсеркера, и тот бросается на него с кулаками, а потом самолично стоит над его хладным телом и слёзно просит очнуться. Что-то подсказывало, что Лев из тех людей, кто загорается и остывает с одинаковой скоростью, и после всего, что успевает сотворить, уточнит всё ли в порядке. Вот и сейчас Яку никак не мог отделаться от мысли, что этот парень больше него самого переживает из-за случившегося, из-за того, что его навязали в компанию к незнакомцу, который вечно всем недоволен и большую часть дня находится в состоянии боевой тревоги. Возможно, стоило стать хотя бы чуточку посговорчивее, раз уж он виноват. Хуже от этого и правда не станет. Они даже времени не успеют много вместе провести, не успеют как следует узнать друг друга, так что никакой опасности в этом не было.       Сигарета быстро дотлела до фильтра, став ссыпать с себя пепел на кристально-чистый подоконник Ойкавы, заставленный горшочками с растениями. Яку весело усмехнулся, разглядывая чужой огородик и поскорее закрыл окно. Нужно было возвращаться, тем более судя по звукам, доносившимся из комнаты, там со всеми делами уже покончили.       ― Вы скоро?       ― Уже всё, Мори-чан, ― весело отрапортовал Ойкава, указывая на собственную работу. ― Ну как тебе?       ― Нормально? ― неуверенно протянул Яку, пожимая плечами. ― Откуда мне знать как должны выглядеть перевязки? Главное чтобы было удобно, разве нет?       Рука Льва покоилась в мягкой перевязи, завязанной на его шее кокетливым бантиком. Платок, который выбрал Ойкава, был унизительно-радостный, под стать надвигающемуся празднику: белые рождественские олени в упряжи на красно-зелёном фоне, кошмар! Яку сморщился, но его невольных собеседников всё устраивало.       ― Мне удобно, ― доверительно сообщил Лев и поднялся на ноги. ― Может быть мы с вами поедем, Яку-сан? Ойкава-сан сказал, что покупок очень много, а ближе к вечеру людей станет только больше, можете мне поверить…       Мориске ещё раз присмотрелся к оленьему платку и раздражённо фыркнул, поведя плечами. Делать ему всё равно было нечего, оставалось только соглашаться и топать обуваться.       ― Мори-чан, вот тебе, кстати, и адресок, ― любезно поднырнув под руку Льва, Ойкава протянул коллеге бумажку с нацарапанным на ней адресом. Он прятался за спиной Хайбы, и не зря ― чуял, паршивец, что как только будет в зоне досягаемости, так сразу же получит по ушам. Просто так, за то что он такой вот есть, пусть сейчас он и заслуживал лишь благодарности за помощь. Яку угрюмо взглянул на Тоору, но бумажку забрал, спрятав в кармане. ― И нечего меня так взглядом сверлить! Вам будет весело, вот увидишь.       Яку ничего не ответил, предпочтя промолчать. Он смотрел на то как вежливо раскланивается Лев и с каким удовольствием Ойкава за этим наблюдает, на прощание напутствуя нового знакомого и тактично сообщая о собственной радости, вызванной этой встречей. После прощального обнюхивания и обмена любезностями, Тоору без зазрения совести прогнал непрошенных гостей, вытолкав их за порог собственными руками.       ― И не забудь покормить Хайбу-чана!.. ― кричал Ойкава вслед, хихикая на манер клоуна из комнаты страха. ― И позаботься о нём…       Кому именно предназначалась последняя фраза, не поняли ни Яку, ни Лев, которого последние десять минут науськивал Тоору, рассказывая самое разное из жизни Мориске, однако, оба приняли прощальные слова на свой счёт, решив, что во чтобы то ни стало загладят свою вину перед другим. ***       После небольшого перекуса в маленькой кафешке, где на странную парочку Льва и Мориске пялились все посетители и выглянул даже любопытный повар, несчастные спутники загрузились обратно в малолитражку Яку, изучили карту и двинулись в сторону магазина. Ехать предстояло около получаса, и теперь напряжённое молчание, сопровождавшее их всё время перекуса, становилось ещё более тягостным.       На одном из светофоров Яку попробовал включить магнитолу, и та ожила с большим удовольствием, вывалив на пассажира и водителя радостную песню о звенящих бубенцах. Мориске хватило на сорок секунд ― считать ему помог светофор, ― чтобы выслушивать всё это, а потом он резко выкрутил тумблер с громкостью, погружая машину обратно в неловкую тишину.       Лев, сидящий на соседнем сидении, молча пялился на всё это, боясь лишний раз рот открыть. Он попытался заговорить с Яку-саном в кафе, но тот только жёстко отрезал: «Когда я ем ― я глух и нем», и был таков, как следует впившись зубами в сочный бургер. С того момента, как стало понятно, что Яку-сан совсем не в восторге от происходящего, Лев и понятия не имел как они при таком раскладе будут вдвоём шастать по магазинам. Какое-то время он даже всерьёз подумывал о побеге: а что, остановится машина на следующем светофоре, так ему только ремень отстегнуть да выскочить, тут много сноровки не нужно. Но после того как Яку злодейски подрезал кого-то, а потом яростно выругался в открытое окно, при этом энергично запыхтев только распалившейся сигаретой, о побеге мысль была отодвинута в сторону ― а ну как догонит?.. Хайба прогнал мурашки и поёжился.       Спешно ища за что бы зацепиться и поскорее отогнать липкую, будто бы шарики накрошенного пенопласта, тишину, Лев заметил на бардачке исписанный столбиками слов листок. Он пригляделся внимательнее и просиял ― вот оно! Это был список покупок, в котором ещё полным-полно было невычеркнутых позиций. Недолго думая, он потянулся к листку, расправил его и вчитался в названия продуктов и вещей, немалое количество которых было умещено на этом клочке бумаги.       ― Яку-сан?.. ― неуверенно протянул Лев, нарушая молчание. Мориске дёрнулся от неожиданности, но на движение и скорость это никак не повлияло. ― Нам нужно купить всё это?       Яку бросил быстрый взгляд на Льва, потом снова обернулся к дороге. В машине всё ещё было прохладно из-за того что какое-то время было открыто окно, так что Яку врубил печку на полную, насовсем прогоняя тишину уютным гудением обогревателя.       ― К моему огромному сожалению.       ― У вас намечается вечеринка? ― спросил Лев, откладывая листок. Он попытался устроиться удобнее, но в маленькой машинке сделать это с его длиннющими ногами было практически невозможно.       ― Типа того, ― коротко ответил Яку, пожимая плечами.       ― Понятно.       И они снова замолчали. Лев понуро пялился в пролетающий мимо серый город, холодный и бесснежный, а Яку чувствовал всё сильнее растущее желание сигануть за дверь. Ну а что? На первом светофоре… Нет, всё же так было нельзя. Всё-таки машина его, к тому же он дал обещание. И дело не только в сволочи-Ойкаве, но и в нём самом ― он пообещал сам себе что позаботится об этом недотёпе, и значит никакого ему побега. Пока.       Откашлявшись, привлекая к себе чужое внимание, Мориске осторожно спросил:       ― Ну так, и как ты всё-таки оказался на той парковке?       Лев явно удивился вопросу и его не ожидал. Он вскинул брови, и почти сразу же нахмурился, опуская голову и стискивая перевязанную руку в кулак ― завидных размеров, как заметил Мориске.       ― Меня уволили.       ― И это было веской причиной для того, чтобы броситься под колёса? ― Лев осуждающе уставился на Яку-сана и обиженно поджал губы; Мориске коротко усмехнулся, разглядывая обиженную мордашку парня. ― Извини. Я не хотел тебя обидеть, но с моей стороны это именно так и выглядит. Так и по какой причине уволили? Ты боролся за свои права?       Был очередной светофор, и Яку осторожно обернулся к Хайбе, внимательно его оглядев. Выглядел он не очень: сгорбился, и дал бы фору по пасмурности погоде за окном, едва ли не начал скрипеть зубами, но всё же сдержался, вздохнув, выпуская пар.       ― Я был бесполезен, так сказал менеджер, ― быстро пояснил он, когда Яку-сан собрался было расспросить, откуда такое мнение насчёт бесполезности. ― Я проработал месяц, и ничего не добился, так что бороться было даже не за что.       ― И как часто это случается? ― как бы невзначай поинтересовался Яку, трогаясь с места.       ― Что случается?       ― Увольнения.       Лев крепко задумался, здоровой рукой потерев подбородок. Его губы беззвучно шевелились, пальцы на руках дёргались, казалось, что он взаправду что-то считает. Наконец, подводя некий промежуточный итог, он обернулся к своему благодетелю и со вздохом произнёс:       ― Это было двадцатое за этот год.       Яку от такого даже притормозил, перестроившись в крайний ряд. Он ошарашенно взглянул на Льва, проверяя шутит тот или нет, но в полном отчаяния и уныния лице парня не было и капли смешливости.       ― Двадцатое?! Что ж ты за чудо такое? ― не сдержал улыбки Мориске. Не удержался он и от смеха, больше конечно напомнившего недавний зловещий гогот Ойкавы, но всё же лёгкости в нём было больше, и на самом деле ни капли злорадства. Лев надуто молчал и сверлил взглядом бардачок. Пытался ли он добиться того, чтобы от его взгляда вылетела подушка безопасности или нет, Яку не знал, но подозревал что такое возможно. Требовалось спешно разрядить ситуацию. ― Хах. Ладно, извини-извини. Как рука?..       ― Болит, ― буркнул Хайба, важно задирая нос. Мориске виновато улыбнулся. ― Но уже меньше.       ― Это хорошо, я рад. И извини, если что. В такие дни я становлюсь, ну…       ― В праздники? ― понятливо уточнил Лев, не скрывая своего интереса. Яку коротко кивнул, совершая опасный манёвр с обгоном; рука Хайбы медленно поползла к ручке, привинченной к потолку маленькой машинки.       ― Да.       ― Не любите их?       Яку неопределённо пожал плечами. Для него это был сложный вопрос. Если так подумать, то его вполне себе раздражали как праздничные, так и любые другие дни, похожие как один на другой: работа, дом, работа. Иногда в череду повседневности вклинивались редкие свидания, как обычно оканчивающиеся беспросветным фиаско или даже застукиванием потенциального любовника за воровством денег из собственного бумажника, пока Мориске отлучался в душ. Ещё реже случались пьянки: вечера с рекой крепкого алкоголя, после которого никто не помнил ничего из прошлого вечера, только в такие моменты Яку расслаблялся по полной, уже на следующий день надевая на себя привычное ярмо. А что до праздников, то в них отрицательная сторона по большей части заключалась во всеобщей помешанности на шариках, гирляндах, подарках и, разумеется, распродажах, которые Яку на дух не переносил просто из-за этого идиотского закона ― хватай всё, что схватить можешь, даже ненужное. Не переносил он и огромную толкотню; и всю эту показушную радость, семейные ценности и всеобъемлющую любовь, которую активно начинали пропагандировать именно перед самыми праздниками. Возможно, конечно, что он просто завидовал ― этой мысли Яку не отвергал, но не хотел думать о том, что был прав Ойкава, часто говоривший, что он чёртов несчастный старикашка Скрудж, озлобившийся и до страшного одинокий.       ― Не сами праздники, скорее вся эта шелуха, их облепляющая: суета, толкотня, грязь и слякоть, завёрнутые в мишуру и блестящие лампочки. И все эти толпы людей, хаотично скупающих ненужные им безделушки, эти дурацкие скидки на те вещи, которые даже не пользуются спросом. Клянусь, до столкновения с тобой, я не смог купить рыбу для сашими просто потому что на неё была скидка, ― красочно изобразив на лице гримасу недовольства, рассуждал Мориске, не замечая как зачаровано на него пялятся с соседнего сиденья. ― В любой другой день ― её завались, но не сегодня, нет. Ойкава знает ведь как я ненавижу эти распродажи, и всё равно отправил меня за покупками, хотя сам, паршивец такой, не меньше меня бесится с очередей и нехватки его любимого геля для волос…       Закончил Яку как-то сумбурно, но его это устроило. Льва тоже. Он создавал впечатление человека, который ко всему прочему ещё и верит в чудеса, и будет верить в эльфов и Санту сколько бы лет ему ни было, и было даже странно что ответ явного «Гринча» в лице Мориске, его ничуть не расстроил.       ― Могу вас понять, ― пожал плечами Хайба, вдруг мягко улыбнувшись. Он немного помолчал и видимо решил, что самое время поменять тему. ― Вы давно дружите с Ойкавой-саном?       ― Дружим? ― удивлённо переспросил Яку. ― Нет, мы не то чтобы дружим. Просто коллеги.       ― А где работаете? ― не отставал Лев.       ― В сфере финансов.       ― Финансов? ― теперь уже пришла очередь Льва удивляться и с явной неуверенностью коситься на собственную лапу, празднично обмотанную в платок. ― Но разве Ойкава-сан не доктор?       Яку с пониманием усмехнулся и качнул головой.       ― Нет, не доктор, у него даже и образования нет медицинского. Ну, насколько я знаю… Но именно на переломы он натаскан так, что буквально нюхом их чует. Раньше спортом занимался, много видел этих самых переломов, да и сам нет-нет да ломал руки и ноги, так что хорошо знает как это дело выглядит. Ты не подумай, что я боюсь лишиться прав и только поэтому не повёз тебя к доктору, просто Ойкава был ближе, и ему я доверяю как никому. Если он сказал, что всё в норме, значит так оно и есть.       ― Вау, как здорово, ― совершенно искренне восхитился Хайба, заблестев своими чудными глазами. Непонятно чему именно он так восхитился, то ли тому, что Ойкава обладает такими навыками, то ли тому что Яку-сан способен довериться кому-то.       ― Да, определённая польза от этого есть, нужно признать, ― улыбнулся Яку. Они почти подъехали и Лев вдруг замолчал, отчего-то скиснув. Заканчивать разговор на такой ноте и с неё же начинать новый не захотелось, так что Мориске немного подумал и задумчиво произнёс: ― Знаешь, я думаю, что в каждом есть свой скрытый талант. В тебе тоже. А то что твои работодатели его не разглядели, то это их проблемы, понимаешь?       Лев обернулся, с невыразимой благодарностью уставившись на мужчину. Его губы дрожали, а в глазах плескалось что-то до ужасного похожее на слёзы.       ― Спасибо, Яку-сан… ― с придыханием шепнул Хайба, шмыгнув носом; Мориске поморщился.       ― Да не за что, ― пожал он плечами, неожиданно расползаясь в коварной ухмылке: ― Но двадцать раз за год ― это, конечно, сильно!..       ― Яку-сан!       Яку рассмеялся, легко и весело. В этот момент ему было действительно хорошо, несмотря на усталость, изрядно потрёпанные нервы и приближающийся час расплаты за карточный долг. На парковке освободилось место, и маленькая машинка быстро нырнула в карман, вздрогнув ещё пару раз, заглухая. Яку потянулся назад за своим пальто, взглянул на Льва и качнул головой.       ― Ну что, Лев, готов? ― Хайба мужественно кивнул. ― Тогда за мной. И постарайся больше не падать под чужие машины. ***       Торговый центр, который присоветовал им Ойкава, разрекламировав его как «менее людный», оказался ничуть не лучше того, на стоянке которого совершилось тесное знакомство машины Яку и лба Льва.       Возле входа в огромный мега-мега-маркет мохнатым конусом высилась украшенная огоньками и шарами ель, у подножья которой в блестящей упряжи стояли кривоватые олени из светящейся всеми цветами радуги иллюминации. Усаженный в сани розовощёкий объёмный Санта всем своим видом говорил: «Этому столику уже хватит», и не важно что это могло бы обозначать. Заинтересованно оглядев праздничную инсталляцию, Хайба прошёл сквозь двери-вертушку следом за Яку-саном, попадая в круговорот людского моря. В какой-то момент он даже упустил из виду маленького Яку-сана, но чуткое ухо очень даже вовремя уловило ворчливый спор, предметом которого стала тележка на колёсиках.       ― Ладно, забирайте!.. ― всплеснул руками и раздражённо фыркнул какой-то мужчина в форменной жилетке огромного продуктового, вытаскивая из тележки стяжку со стеклянными банками. Он с трудом перехватил свою ношу и пыхтя потащил её куда-то, быстро скрывшись из виду. Ко Льву, с видом победителя, катил Мориске, толкая впереди себя дребезжащее сетчатое чудовище с одним неисправным колёсиком, вечно меняющим ход тележки.       ― Теперь у нас есть во что складывать продукты, ― самым невинным образом доложился Яку. Лев молча взирал на всё это, хлопая глазами. ― Ну что? Что ты так смотришь на меня? Не распихивать же мне по карманам все эти продукты. А этому парню всего-то стяжку банок нужно было утащить, и без тележки справится…       ― Я даже ничего не сказал, ― тихо пробубнил Хайба, закусывая губы и лезущую против воли улыбку. Яку надулся и нахмурил брови.       ― Вот именно! Давай, Лев! Руки в ноги и дуй за мной, список ты взял?       ― Взял, ― быстро закивал он, спеша за Мориске, взявшим направление к увитым еловыми ветками аркам входа в продуктовый.       Ойкава их обманул. Жестоко и настолько сильно, что Лев в самом деле опасался за то встретит ли Ойкава-сан следующий новый год. Говоря о том, что людей будет меньше, Яку надеялся, что их и правда будет меньше, всё же такая даль, да и цены не самые бюджетные, но вопреки ожиданиям по залу, пусть и гораздо большему, бродила точно такая же толпа обезумевших людей, скупающих всё что скупить можно.       Радовало лишь то, что выбор был богаче, и уже упомянутую рыбу для сашими Яку без всякого труда сложил в тележку, с вздохом вычеркнув её из списка. Кое-какие овощи, соусы, куски славной телятины и многое другое спутники так же достали без труда, но не всё было так гладко...       ― Послушайте, дамочка, отпустите индюшатину!       Многие считали, что тон закипающего от злости Яку Мориске можно было бы использовать как сильнодействующее средство для устрашения врагов, однако, действовал он, как оказалось, не на всех. Для имеющей иммунитет к любому раздражителю тучной женщины, которая сама наверняка была тем ещё раздражителем, это было нипочём.       ― Ещё чего! Я взяла её первой! ― женщина заметала молнии из глаз, сильнее вцепившись в пакет с охлаждённой птицей, весившей, к слову сказать, прилично.       ― Вообще-то его рука находится под вашей, ― любезно заметил Лев, высовываясь откуда-то из-за спины Яку-сана, невежливо тыча в его сторону пальцем.       Они и правда первые подошли к распродающейся по акции индюшатине, решив что было бы неплохо приобрести оную, взамен значившимся в списке нескольким курам, которых уже успели разобрать прозорливые покупатели. И только Яку взялся за пакет с внушительных размеров тушкой внутри, как на его ладонь легла чужая когтистая лапа, украшенная перстнями.       ― А мне плевать, мне десять котов кормить! ― Высоко вздёрнула нос женщина, потянув на себя пакет.       ― А нам она нужнее! ― снова высунулся Хайба. ― У нас вечеринка!       ― Не у нас, а у меня, Лев… ― слегка повернув голову набок, не разрывая зрительного контакта с женщиной, ворчливо поправил Мориске.       ― А мне всё равно плевать, я заберу эту индюшку, ― она снова потянула пакет на себя, растягивая уголки полиэтиленовой упаковки. Несчастная птица заскользила внутри, перевешивая пакет.       ― А вот и нет! ― Яку приложил силы и дёрнул упаковку на себя. Внутри него злость мутировала во что-то странное, щёки разгорелись, и если бы кто-то видел сейчас его глаза, то наверняка бы смог распознать в них азарт, разгоревшийся из-за этого странного дележа индейки. ― Её заберём мы.       ― Нет, не заберёте! ― упорствовала дамочка, начиная наглеть и пытаться отбиться от Яку своей сумочкой.       Мориске пришлось уворачиваться от взмахов сумочки, по виду весившей ничуть не меньше, чем сама индейка. После очередного взмаха сумкой, женщина снова потянула на себя упаковку, завертелась на месте, пытаясь выдрать её, и случайно угодила каблуком на ногу Льву, который крутился рядом, не зная помочь ли Яку-сану в неравной битве или пока не лезть, руководствуясь правилом «Двое на одного ― не честно».       Хайба взвыл от боли, привлекая не только внимание половины магазина, но и до чёртиков пугая Яку, который от неожиданности даже выпустил изрядно растянутые уголки упаковки.       ― Чёрт! Лев, ты как? Вот же старая карга…       Женщина, заполучившая желанное, замерла от удивления и рассеянно смотрела на хнычущего от боли парня, с ноги которого только соизволила сойти. На её лице сострадание мелькнуло лишь на секунду, в момент сменившись злорадством и ехидством. Честное слово, Яку готов был бы даже спорить, что если бы не то, что произошло следом, эта старая ехидна начала бы корчить рожи и хвастать добычей, но не тут-то было.       ― Яку-сан! ― Лев, воспользовавшись заминкой, рывком дёрнул пакет из чужих рук на себя. Наманикюренные когти дамочки заскользили по мокрому пакету, роняя на пол капельки растаявшего льда и конденсата. Хайба быстро сделал шаг, отходя от воскликнувшей гарпией дамы, тоже шагнувшей вперёд, чтобы вернуть себе добычу, но Лев быстро крутанулся к Яку-сану, нагнулся и сунул ему в руки несчастную птицу, склонившись почти нос к носу и шепнув: ― Хватай и беги.       Яку на секунду застыл. Он растерянно моргал и тонул в вихре озорных огоньков, от которых блестели поразительного цвета глаза Хайбы. Парень улыбался и здоровой рукой удерживал разъярённую женщину, которая тянула когти к Яку. Ещё крошечный миг промедлил Мориске, стоя как вкопанный, а потом, резво крутанувшись на пятках, ухватился за тележку и припустил по проходу за стеллажи, метким броском пристраивая размороженную тушку в сетчатую тележку аккурат в то место, где не лежало ничего хрупкого или ценного. Он катил вперёд, ощущая какой-то дурацкий прилив энергии и сил. Он улыбался и перед глазами всё стояло лицо Льва и его лучистые глаза, заражающие озорством и желанием жить на полную катушку. Нырнув за стеллажи и притаившись у скучнейшей витрины с разновидностями сахарного песка в пластиковых упаковках, Яку вытянул шею, выглядывая из безопасного места и пытаясь высмотреть героя-Хайбу, который остался с тем птеродактилем-кошколюбом один на один.       Сердце всё ещё колотилось о грудную клетку, дыхание постепенно восстанавливалось, на Яку смотрели проплывающие мимо него люди, но ему было плевать. Как он не врезался ни в кого ― это была загадка, пожалуй, настоящее рождественское чудо. А этот поступок… Дурачество чистой воды. Он ведь взрослый человек, самодостаточный мужчина, этих куриц-переростков на витрине ещё пара штук была, и вот чего он так?.. Мориске закусил губу и усмехнулся, прикрывая глаза. Чёрт… Так было нужно. Просто нужно, и никаких вопросов. Хотя бы сегодня.       Яку ещё раз выглянул из-за стеллажа, начиная волноваться не на шутку. Он пытался приглядеться и найти знакомую пепельноволосую макушку, но сканирование зала не дало результата, и он стал всерьёз задумываться над тем, чтобы вернуться и вызволить своего спутника, но тут кто-то аккуратно подкрался со спины и потеребил рукав его пальто. Яку обернулся и расплылся в улыбке. Лев тоже улыбался, немного виновато и всё ещё болезненно морща нос. В руках он держал новоприобретённый трофей: свежие красные перчики, которых, как Яку успел отметить, на прилавке с овощами не было, когда они мимо него проходили. Как Хайба их раздобыл, понять оказалось не сложно.       ― Я знаю, что так делать нельзя, ― предупредительно начал он, поправляя трофейную птицу и укладывая овощи в тележку, ― но на распродаже и войне ― все средства хороши.       ― Вот за это я их и ненавижу, ― смешливо фыркнул Мориске, улыбаясь ещё шире. ― А ты молодец, не растерялся. Я даже не ожидал, что ты способен на такое…       Лев зарделся и смущённо спрятал глаза, делая вид что разглядывает ценники.       ― Спасибо, Яку-сан, ― кивнул он, переминаясь с ноги на ногу.       ― Больно она тебя?.. ― сочувственно спросил Мориске. ― Если хочешь, то можешь выйти и подождать меня в машине, осталось не так уж и много.       Лев протестующе замотал головой.       ― Нет, я хочу с вами. Вдруг вас ещё кто-то захочет обидеть? Вы такой маленький…       Сказал Хайба это быстрее, чем смог сообразить, что именно он сказал. И кому.       Для Мориске тема роста всегда была запретной и болезненной, и любое упоминание не оставалось без мстительного тычка под рёбра или пинка под зад. Особенно часто получал Ойкава, и бессмертная сволочь из руководящего состава Куроо, который с энтузиазмом кота-камикадзе шутил на эту тему раз за разом, уже давно превысив лимит своих жизней. Лев об этом разумеется не знал и наверняка хотел как лучше, так что пришлось держать себя в руках.       ― Лев, ― как можно спокойнее выдохнул Яку, ― я не люблю, когда говорят про мой рост…       ― Но почему? ― примерив на себя вуаль невинности, похлопал глазами Хайба.       Яку вспыхнул и отвернулся ― ох, если бы не эти чёртовы глаза, то быть бы ему уже битым, честное слово, ― и сквозь зубы процедил:       ― Просто, прошу тебя, воздержись…       ― Вам не о чем волноваться, Яку-сан, я всё понял, ― очаровательно улыбнулся этот забавный тип, как ни в чём ни бывало, промурлыкав: ― Я никому не позволю говорить, что вы маленький, и в обиду не дам!..       И, торжественно пообещав это, он нырнул взглядом в список, тем самым спасая свою бестолковую тушку от сеанса избиения. Нет, Яку конечно бы не стал бить человека, на которого наехал сегодня утром, во всех смыслах этого слова, но вот болючим щипком Хайба бы точно обзавёлся.       ― Что ж, спасибо и на этом, ― фыркнул Мориске. ― Что там ещё осталось в списке?       ― Украшения и гирлянды, ― с готовностью отозвался Лев, перечеркнув кривой линией всех кур, значившиеся в списке, и перчики, добытые нечестным путём.       Яку недовольно поморщился. Он вспомнил, какой ажиотаж встретил их у входа в магазин, где располагались стенды и витрины со всевозможными шариками, мишурой и гирляндами, и вспомнил как они со Львом не сговариваясь прошли мимо, решив, что этот пункт оставят на потом, когда народа будет поменьше, но, вопреки плану, «потом» принесло с собой новую волну покупателей, освободившихся с рабочих мест и поспешивших за покупками.       ― Ладно, сами виноваты, что не сделали это сразу, ― пробубнил Яку, толкая вперёд тележку. Лев топал рядом, всё время изворачиваясь и сдвигаясь, чтобы не быть сбитым и не сбить кого-нибудь. ― Радует, что мы почти взяли, правда? Я даже удивлён как быстро. И что не так уж всё и плохо прошло…       Яку обернулся, не обнаружив рядом с собой Хайбу. Он застрял в заторе тележек далеко позади и теперь отчаянно маячил, сигнализируя о том, что подойдёт через минуточку. Мориске прижался к краю, чтобы не мешать потоку людей, и обернулся, наблюдая за пробирающимся к нему Львом.       Щекам снова отчего-то стало жарко. ***       Когда рождественские огни стали ярче, а праздничные песни громче, парни наконец-то вырвались из людской круговерти в торговом центре. Сделали они это аккурат вовремя: внутри начался какой-то праздничный беспредел, и людей стало ещё больше, так что теперь, прорвавшись сквозь двери и бесконечный поток человеческих тел, Лев и Яку, нагружённые пакетами сверх меры, осторожно шли по обледенелому тротуару к тому месту, где оставили машину.       К счастью, добраться до машинки Мориске удалось без происшествий: никто не упал, ни один пакет не порвался, и все прикупленные продукты и вещи были уложены на заднее сидение машины, где теперь места совсем не осталось.       ― Даже не верится, что мы с этим покончили, ― обернулся ко Льву Яку, запахивая пальто, под которое успел запустить свои узловатые пальцы холодный пронизывающий ветер. Хайба попытался улыбнуться и коротко кивнул довольному собой и удачным походом Мориске. ― Так, а теперь…       Лев вздохнул.       ― Наверное я пойду, Яку-сан?..       Яку резко обернулся, удивлённо вскинув брови. Его верный соратник, урвавший самую яркую и целую гирлянду, ― ни без преимущества своего возмутительного роста, чтоб его! ― понуро стоял в стороне, носком тёплого ботинка, ковыряя асфальт.       ― Что это значит «пойду»? Ты что, думал, что я брошу тебя вот так просто на окраине города? ― возмутился Яку, сдерживаясь, чтобы не заулыбаться: Лев вскинул голову и так уставился на него, словно бы только и ждал того, что его одёрнут и запретят отлучаться. ― Или может быть ты устал от меня настолько, что не терпится сбежать?       Лев сделал страшные глаза и быстро замотал головой.       ― Нет, что вы, Яку-сан! Просто ведь… ― он снова скис и опустил голову. ― Просто Ойкава-сан же сказал, что всего на день, а день почти закончился…       ― Да мало ли что там сказал Ойкава, ― передёрнув плечами, фыркнул Мориске, с громким хлопком закрывая одну из дверец машины и кивком головы указывая на дверь с пассажирской стороны. ― Я не самый хороший человек, буду честен, и днём я был в ужасе от мысли о том, что мне придётся провозиться с тобой весь день… Но знаешь, что? Я не могу бросить человека, который ради меня вытерпел очередь длиной в километр и сражался за последнюю связку бананов как настоящий гладиатор. Не после всего.       ― Но… ― Хайба зарделся ― битва за бананы была столь эпична, что вышла круче даже чем предшествующая ей схватка за индюшку. Наверняка её даже можно было указывать как особый навык в резюме, готовый убедить работодателя, что нанимаемый по меньшей мере упорен, силён и готов пойти на всё ради намеренной цели, даже если придётся жертвовать собственной головой. ― Мне не хочется вас обременять…       ― Никаких «но», ― тоном, не терпящим возражений, обозначил план следующих действий Яку, не обращая внимания на то, что там болтал Лев. ― Запрыгивай давай, наверняка проголодался. Поедем ко мне домой. День ещё не кончился, так что я позабочусь о тебе ещё немного, накормлю хотя бы в благодарность, ведь если бы не ты, то я бы точно свихнулся.       Лев быстро кивнул и нырнул на переднее пассажирское сидение, компактно устраиваясь на месте. В машине было прохладно, но от уютного тепла печки и нагревающегося воздуха постепенно становилось лучше. Внутри было тихо, шуршал заведённый мотор и клацали удерживающие ремни безопасности застёжки. Снаружи слышалась музыка, а отсветы от ёлки и оленьей упряжки смешного Санты плясали на приборной панели.       ― Спасибо, Яку-сан, ― осторожно произнёс Хайба, зашуршав курткой. ― Сегодня был самый странный день в моей жизни: меня уволили, я остался ни с чем в самом конце года, меня сбила машина, я ушибся и в какой-то момент мне даже показалось, что жизнь кончена, но я познакомился с вами, и с Ойкавой-саном, конечно же... Это всё так странно, но я рад тому, что это случилось.       Яку вздохнул и тоже повернулся, в темноте приглядываясь к лицу Льва, на щеке которого вспыхивали попеременно то зелёные, то красные, то жёлтые отсветы, отражаясь искорками в больших потемневших глазах. Хайба улыбался чему-то, задумчиво и немного грустно. Его рука в красно-зелёной перевязи была видна из-за полы куртки, покоясь в тепле и удобстве.       ― Не поверишь, но и в моей жизни это тоже был самый странный день, ― устало улыбнулся Мориске. Он отвернулся, не решившись добавить что-то ещё. Долго привыкая прятать в себе все чувства от посторонних, теперь выпускать их наружу было невообразимо трудно, даже если это и были простые слова благодарности за отличный день. ― Ладно, поехали.       Яку взглянул в зеркало заднего вида и осторожно сдал назад, но прежде убедившись, что никого нет за его машиной.       Дорога до дома заняла чуть больше получаса, пролетела она в молчании, но уже не таком, какое было днём. Было что-то в этот раз приятное, уютное, уместное для двух уставших после изнуряющего забега по магазину людей. Лев глазел на пролетающие мимо них огни города, всё так же бесснежного, но теперь блестящего, выглядящего теплее и чуточку приятнее. Яку не думал ни о чём, впервые за долгое время его не захлёстывали ставшие привычными и обыденными ему раздражение или недовольство. Ему было тепло; приятно гудела печка машины и изредка шуршала куртка Льва. Наверное, если было бы можно, то Яку был бы не против продлить эту поездку ещё ненамного, но к тому моменту, когда они подъехали к знакомой многоэтажке и стоянке перед ней, волшебный пузырь уюта, окутавших их машину, стремительно лопнул и исчез с волной холода с улицы, забравшегося в машину при открывании дверей.       Часть покупок Яку решил оставить, самостоятельно рассортировав нужное по пакетам, а то что могло переночевать в машине ― оставив на месте, так что поднимались в квартиру они со Львом практически налегке.       ― Извините за вторжение… ― тихонько пробормотал себе под нос Лев, как только переступил через порог чужого дома.       ― Да ладно тебе, ― отозвался Мориске. Теперь он смекнул, почему Лев так упорно пытался улизнуть: наверняка он не хотел врываться в чужой бастион одиночества ― ну не мог Ойкава промолчать, наверняка сболтнул что-нибудь личное. ― Гости у меня бывают не так уж и часто, но я не делаю из своего дома крепость, так что проходи и располагайся. Продукты, если тебе не сложно, можешь отнести на кухню.       Лев согласно покивал, стянул с себя куртку, ботинки и, подхватив пакеты одной рукой, исчез в тёмном проёме кухни, на который ему указал Яку. Из темноты послышалось шуршание, что-то упало и покатилось по столешнице, вовремя схваченное Львом ― Яку застукал его с зажатой в руке перечницей, пойманной у самого края.       ― Я не хотел, ― быстро открестился Хайба, возвращая чужую вещь обратно. Он принялся оглядываться, с интересом рассматривая маленькую кухоньку, виднеющийся кусок коридора и небольшой гостиной, в которой было темно. ― А у вас здесь…       Яку поджал губы, оглядывая собственное жильё. Лев наверняка пытался сказать что-то типа «мило» или нечто в этом роде, но свой дом Мориске таковым назвать не мог. У него было чисто и все вещи были на своих местах; сверкающая новизной кухонная утварь, уютно урчащий холодильник, тёплый свет люстры и даже пара кактусов на подоконнике ― вроде бы было всё, чтобы счесть эту квартиру приятной, но почему-то язык не поворачивался сказать то, что требовали регламенты. Лев, как и Яку, чуял нутром, что эта квартира холодная, пусть и выглядящая как уютное гнёздышко холостяка, но нелюбимая, не сказать бы «ненавистная» хозяину квартиры.       ― Не утруждай себя, ― наконец со вздохом произнёс Мориске, приходя на помощь. Он зарылся в пакет, выуживая из завалов продуктов коробку с гирляндами, всучив оную Льву. ― Займись пока этим, я приготовлю что-нибудь перекусить.       Хайба молча кивнул и поплёлся в гостиную, зажигая там свет.       Какое-то время каждый был занят своими делами. Яку критически осматривал собственный холодильник на предмет еды, которую достаточно было бы только разогреть и употребить в ближайшее время, но не нашёл ничего приличного, поэтому принялся стружить сэндвичи, самым коварным образом покусившись на буженину, прикупленную на деньги Ойкавы. Лев чем-то шебуршал в гостиной, как потом убедился Мориске, решив увить гирляндами внушительных размеров книжный шкаф и одну из ножек стола, на котором обретался ноутбук, ещё один образчик живучих представителей флоры и рабочие отчёты, прихваченные ещё с прошлой недели.       Яку стоял, оперевшись о дверной косяк и с интересом следил за Львом, который с усердием развешивал лампочки, старательно опутывал стопки книг, сшибая другие и лишь чудом умудряясь спасти их в самый последний момент от падения. Мориске тихо хихикал и помогать пока что не спешил, ведь в этом не было нужды ― Лев работал обеими руками сразу, смешная оленья перевязка колыхалась у него за спиной.       Вообще-то, ему бы стоило разозлиться, но то ли не было сил, то ли не было желания устраивать скандал: Ойкава и этот длинноногий его нагло обманули, хотя скорее всего Лев тут был не причём, всё это происки сволочи-Ойкавы. Наверняка он подговорил парня попритворяться, чтобы составить ему компанию ― и сразу стала ясной причина ненормального веселья… Яку стоило бы разозлиться, но он не стал.       ― Думаешь, что странно это? ― задумчиво спросил он, усаживаясь на пол у дверного косяка, удобно устраиваясь спиной на твёрдой поверхности. Хайба испуганно вздрогнул и закрутился на месте, быстро устраивая руку обратно на перевязке. Яку благоразумно сделал вид, что ничего не заметил.       ― Ч-что именно, Яку-сан? ― осторожно спросил Хайба, криво улыбнувшись.       Мориске пожал плечами, взглянув на результат чужой работы. Лев закончил и теперь его книги заметно принарядились, готовые сверкать и переливаться всеми цветами радуги.       ― Да всё это, всё что сегодня произошло, ― отстранённо пояснил мужчина, затылком упираясь в дерево окосячки. ― Это странно, приглашать в дом человека, которого ты знаешь всего полдня? И странно таскаться с ним весь день, словно с ближайшим приятелем, с учётом того, что сегодня мы встретились впервые. Странно чувствовать себя так… Так необычно с тем, о ком ты ничего не знаешь…       Лев молчал. Какое-то время он всё ещё топтался возле шкафа и поправлял проводки, а после нагнулся и воткнул вилку гирлянды в розетку. Праздничное украшение ожило и радостно заиграло, начав переливаться самыми разными цветами, подмигивать на разные лады, подсвечивая корешки книг и уголок столешницы. Хайба постоял ещё какое-то время в одиночестве, а потом подошёл к Яку, усевшись с ним рядом.        ― Люди делают разные вещи с теми, кого видят впервые, и чувствовать себя не так, как всегда ― нормально, Яку-сан, ― философски заметил Хайба, склоняя голову на бок, чтобы посмотреть на своего благодетеля. Яку задумчиво покачал головой, словно бы соглашаясь. Лев от негласного одобрения расхрабрился и решил, что самое время признаться ещё и не в таком: ― Когда мы только отправились… Ну, я тоже думал что всё это странно, и что лучше было бы сбежать от вас сразу, ещё днём, но потом я понял, что Яку-сан весьма… забавный.       Мориске вопросительно выгнул брови и уставился на Льва.       ― Что же во мне забавного?       Хайба покраснел и стремительно отвёл взгляд, покрепче прижимая к животу свою пострадавшую лапу.       ― Вы кажетесь злым и раздражительным, ― быстрый взгляд в сторону Мориске, ― но только на первый взгляд! Но на самом деле Яку-сан внимательный, заботливый и добрый.       Яку выслушал всё это и к собственному удивлению даже не нашёл внутри себя желания запустить в наглую рожицу Хайбы чем-нибудь увесистым. Более того, чужие слова оказались неожиданно приятными, то ли от того что Лев говорил искренне, именно так, как и думал, то ли потому что Мориске было просто приятно услышать такое впервые за долгое время.       ― Говоришь, как Ойкава, ― фыркнул он, поднимаясь на ноги и маня за собой следом Льва. ― Кстати, стоит уточнить где этот засранец, с готовкой он обещался помочь...       Стол на кухне был завален распакованными продуктами, наиболее значимыми из которых, конечно же, была трофейная индейка и уложенные поверх неё бананы. Лев оглядел купленное и лицо его вытянулось от удивления.       ― Вы хотите всё это приготовить? ― спросил он, обратив внимание на протянутую ему тарелку, где высокой горкой покоились сэндвичи. Один из них взял Яку и на собственном примере показал, что стоит сделать с едой. Как оказалось, он успел сильно проголодаться за время хождения по магазину, и поэтому ответил на вопрос только тогда, когда сжевал почти всё.       ― Так вечеринка же. В честь Нового года и Рождества. В этот раз решили отметить позднее, так что в Сочельник все были с семьями, а позже смогут повеселиться в компании коллег…       Лев скептически оглядел небольшую кухоньку, силясь представить сколько именно «коллег» она смогла бы вместить. Сойдясь на мысли, что около десятка влезет точно, он спешно проглотил свою порцию и улыбнулся, неуверенно произнеся:       ― Яку-сан, я верно понимаю, что это Ойкава-сан организует вечеринку?       ― Верно, ― нахмурился Мориске, уже понимая к чему он клонит.       ― Тогда почему вы ходили за продуктами? И почему в вашем доме…       Хайба замолчал, не доведя свою мысль до конца, но в этом не было и необходимости. Яку и без того его понял и теперь выглядел не лучшим образом. Казалось, что он снова зол и сдерживается, чтобы не начать шипеть на любопытного Льва.       ― Я плохо лажу с людьми, ― с нескрываемым раздражением, признался Мориске. ― Не всегда так было, но с некоторых пор… Проще говоря, Ойкава предложил мне эту вечеринку, чтобы я мог сблизиться с коллегами ― моя квартира для этого подходит лучше всего, я ведь живу один, так что… Мне не очень хочется, если честно, но если они не будут доверять мне и полагаться на меня, то как мне быть руководителем?       Яку вскинул глаза на Льва и в них читалось простое человеческое отчаянье. Он и правда не хотел, предпочёл бы всему этому уютный вечер с книгой, но без этой дурацкой вечеринки ему не удастся сблизиться с коллегами и, как бы грубо это ни звучало, втереться им в доверие. Не так давно ему предложили продвижение по карьерной лестнице, хорошее место, к которому он давно стремился, но вместе с тем ещё и целый штат заглядывающих в рот подчинённых. Яку знал их всех по именам, некоторых знал чуть лучше, других чуть хуже, некоторых считал идиотами, некоторым даже завидовал, но этого было недостаточно для того, чтобы взять под своё крыло людей, которым ты не можешь доверять по причине того, что без понятия что это вообще за люди. Это был низкий и грязный трюк, но Мориске всё равно согласился на него, другого варианта у него не оставалось.       ― Вы ещё и храбрый, Яку-сан, ― тихо пробормотал Лев, страшась смотреть Мориске в лицо.       ― С чего бы это? ― фыркнул мужчина. ― Это скорее эгоизм и лицемерие.       ― Нет, ― упрямо помотал головой Хайба. ― Вы собрались пойти на настоящее испытание для себя, чтобы потом в будущем всем было комфортно рядом с вами. Я не могу назвать это иначе, как храбростью.       Яку оглядел своего гостя, гадая шутит ли он или говорит серьёзно, но судя по его решительной физиономии ― он воспринимал всё это всерьёз. Переубеждать или как-то комментировать это Мориске не стал: у него на этот счёт было своё мнение, у Льва своё, неправдоподобное, но греющее душу, чего вполне было достаточно, чтобы его мнение имело право на существование при всей его наивности.       ― Что ж, спасибо и на том. Бери ещё сэндвич, я пока позвоню Ойкаве, он ведь всё это затеял, ― Яку выразительно указал на заваленный продуктами стол, и пошёл за своим мобильником, оставленным в кармане пальто. Лев послушно взялся за новую порцию еды и какое-то время молчал, сосредоточившись на пережёвывании пищи. Номер Ойкавы у Яку был на быстром наборе, оставалось только дождаться ответа. Поднял трубку Тоору почти сразу, сбито задышав в динамик; Яку недовольно нахмурился. Бегает он там, что ли? ― Хэй, Ойкава? Это ты там?       ― А-а-а, Мори-чан… ― по голосу приятеля было сложно понять что он делает, но почему-то показалось, что он явно не в настроении. ― Извини, я сейчас не могу говорить… Я с Маю, так что… Перезвоню. У нас тут всё серьёзно.       И он резко нажал на сброс. Яку отнял от уха телефон, тупо уставившись в экран. И что это только что было?       ― Ойкава-сан занят? ― расшифровав выражение лица Яку, участливо поинтересовался Лев. ― Я мог бы помочь вам со всем этим…       ― Нет, ― резко перебил его Мориске, не моргая смотря куда-то в пол. Его снова начало потряхивать от всего этого беспредела: сперва вечеринка, которой он не хотел, потом покупки и возня с незнакомцем, а теперь ещё и отказная от собственных слов? Хорош Ойкава, ничего не скажешь. ― Не нужно, этим всем завтра займусь. Ты и так за сегодня намучался. Тебе был прописан покой, а вместо этого пришлось таскаться по очередям. Ты вообще в порядке, Лев?       Яку-сан поднял голову и посмотрел на него, внимательно, изучающе. Лев старался не моргать, смотреть в потемневшие из-за жёлтого света лампы жжёно-карамельные глаза Яку-сана так же внимательно, и искать в них ответ на внезапное раздражение. На какой-то миг Хайбе почудилось, что его собеседник устал, устал смертельно и его оживлённое состояние какой-то час назад было странным чудом, а теперь он вернулся к тому, от чего так упорно убегал всё это время ― от раздражительности и снедающего его утомления от всего и сразу. Так что единственный, кто был из них совершенно точно не в порядке, так это Яку-сан.       ― Всё хорошо, ― с тёплой улыбкой заверил Лев, быстро погрустнев. Сейчас для него стало ясно то, что пора сворачиваться и идти домой. ― Знаете, я наверное…       Он поднялся с места, осторожно сделав шаг в сторону коридора, где оставил свои вещи. Яку рассеянно уставился на него и улыбнулся, покачнув головой.       ― Я подвезу, ― с готовностью отозвался он, и двинулся одеваться, больше не произнеся ни слова. ***       В машине было тихо.       Как только они уселись и Хайба подверг очередной пытке собственные колени, он назвал только адрес, а Яку-сан на это глухо отозвался согласием, и они замолчали.       Лев думал о многом: о том что будет с ним, так и не решившим что ему делать с работой и учёбой, которую наверняка придётся бросить, как рассказать всё сестре и умудриться не быть сосланным на заснеженную территорию второй родины на перевоспитание к бабуле, как вообще найти в себе силы начать всё заново, зная что раз за разом это будет повторяться? Хорошо что хоть при падении ничего не сломал, а то ещё и это озадачило бы накануне нового года.       Припомнив о грядущем празднике, Лев подумал и о Яку-сане. В тёмном салоне его лицо выглядело отстранённым и расслабленным. Он ехал медленно, не то специально, не то попутно размышляя о чём-то и от того не спеша. Интересно, каким для него будет следующий год? Удастся ли его вечеринка? Получится ли заполучить расположение коллег и найти кого-то, кто скрасит одиночество?..       «…― Яку как... как красная панда, ― наконец подобрав идеальный вариант для сравнения, кивнул Ойкава.       ― Такой же маленький и милый? ― смущаясь, уточнил Лев.       ― И это тоже, ― усмехнулся Ойкава-сан, делая вид что не обратил внимания на такую характеристику для коллеги. ― Но я к тому, что ― если ты не знал, ― эти миленькие панды те ещё затворники. Большую часть жизни проводят в одиночестве, находя сородичей только для того чтобы создать пару, заделать детишек и разбежаться. Вот и Яку такой же: игнорирует общество до той поры пока у него не возникнет… потребность в ком-то. А как пропадёт надобность, так и он снова один остаётся.       ― Может быть, Яку-сан не нашёл того, кого хотел бы видеть постоянно?       ― Может быть, ― задумчиво покачал головой Ойкава, закусывая ноготь. ― Знаешь что, Хайба-чан? Побудь с ним. Просто… просто поболтайте, отвлеки его, пожалуйста. Я не в праве тебя просить, но раз уж так вышло… Тебе ведь и самому не помешает отвлечься. Хотя бы на сегодня. Так что скажешь?..»       Лев тряхнул головой, выгоняя оттуда остатки припомненного разговора с Ойкавой-саном. Он и правда был не в праве, но теперь какая уже разница?..       До дома оставалось всего ничего и Лев стал узнавать знакомые места: автобусную остановку, маленькие магазинчики, улочку в конце которой… Внезапная мысль ворвалась в его голову без предупреждения вышибив с ноги сразу все возможные «двери»: Лев подпрыгнул на кресле, резко развернулся к Яку, немало его напугав и громко воскликнул:       ― Яку-сан! Стойте!       Мориске резко затормозил, быстро отскакивая в сторону с проезжей части. Хорошо что никого не было ни спереди ни сзади, так что его манёвр не остался замеченным и никто не пострадал, кроме разве что его потрепанных нервов.       ― Какого? Чего орёшь, балбес? ― схватившись за шумно встрепенувшееся сердце, сердито спросил Яку, нахмурив брови. Лев выглядел настолько встревоженным и вдохновлённым чем-то одновременно, что сердится на него по-настоящему не получалось. ― Что случилось?       ― Ёлка! Мы же не купили вам ёлку!       ― Ну и что… ― Яку глупо похлопал глазами.       ― Как «что»? ― возмутился Хайба, всплёскивая руками в каком-то театральном жесте. ― Это же самое главное. Рулите прямо и потом налево, а потом до самого конца улицы.       ― Ну и куда мы доберёмся, позволь узнать? ― сварливо фыркнул Яку, вопреки своему тону послушно вливаясь в общий поток и следуя указаниям своего нового навигатора.       Лев надулся от гордости и выпятил грудь, чуть-чуть нагибая голову, чтобы как следует следить за дорогой и в случае чего иметь возможность подсказать Яку-сану.       ― На ёлочную распродажу, конечно же.       ― Опять распродажа? ― со стоном спросил Яку, закатывая глаза.       Лев потянулся и легонько тронул его за руку, обращая на себя внимание. Мальчишка тепло улыбался, и его добродушие каким-то чудом передалось и Яку, немного угомонившему свой дурной настрой.       ― Это последняя, ― доверительно отозвался Лев. ― Я обещаю.       Яку не оставалось ничего другого, кроме как поверить.       Через несколько минут они и правда подъехали к большой стоянке, заполненной машинами и людьми, суетливо приобретающими праздничные деревья. Яку заметно скис, сморщился, хотел было отказаться вылезать из машины, но его практически насильно вытащили на воздух и поволокли за собой следом.       Единственной вещью, которая была приятной в этом месте, то что все деревья были живыми. Не спиленными или безжалостно срубленными, а самыми настоящими, всё ещё растущими и дышащими. Здесь приятно пахло, галдели люди, осматривающие ели в первом и во втором рядах, и бойко шла торговля.       ― Я пойду поищу что-нибудь подходящее, ― спешно крикнул Хайба и куда-то исчез, а Яку остался в одиночестве.       Какое-то время он топтался у края здоровенного участка, отведённого под ёлочный базар, и когда стал замерзать, решил немного прогуляться между рядами ёлок.       Ошеломительный запах хвои и свежести кружил голову, Мориске дышал полной грудью, резко выдыхая пар изо рта. Перчатки он снял и раскрытой ладонью вёл по стене колючих лап, чувствуя как холодные коготки елей нежно царапают его ладонь, а изморозь быстро тает от соприкосновения с кожей. Он был здесь один, в этом бесконечном еловом коридоре, и было хорошо, приятно находиться здесь, словно бы это была незапланированная поездка в лес, разве что идеальной тишины не было ― с площадки неподалёку слышался гомон покупателей и продавца, торгующихся за очередную колючую красавицу, да и шум города, визг машин и далёкое фырканье общественного транспорта никуда не делись.       Яку всё шёл, уходил дальше, пропадал в лабиринте ёлок и сосен, рассматривал их иголки: короткие у елей, тёмно-зелёные или сизо-голубые и гладил длинные парные иголки сосенок, среди которых прятались маленькие смолистые шишки. Он шёл и шёл, бубня себе под нос названия деревьев, которые ему встречались: ель, сосна, ель, ель, сосна и ещё сосна, и радовался тому что наконец-то пригодились дурацкие знания, за которые его все дразнили ботаником в школе. Коротышка и ботаник Мори-чан… Да, как же давно это было. Яку остановился и огляделся. Он умудрился дойти до самого края ёлочного базара, и здесь было куда как темнее, голоса почти что не были слышны ― тихо и мирно. От свежего воздуха кружилась голова, руки стремительно замерзали и пальцы как-то очень быстро успели окоченеть, даже странно. Яку присел на корточки, сжавшись в комок. Вот бы остаться здесь! Никуда не ходить, ничего не делать, никаких вечеринок и распродаж, никого и ничего! Он один, всегда один, как тогда в школе и после… Тогда он упрямо цеплялся за любого, кто был рядом, искал чужого тепла, а теперь ничего ему не нужно, он сам как все эти ели и сосны в самом дальнем ряду огромного ёлочного базара ― холодный, колючий и никому не нужный. О нём спохватятся лишь в самый последний момент, по закону чёртовых распродаж, просто хватая то, что осталось, но хочется ведь совсем не этого… И если не так, то лучше вообще ничего. И никого.       Головокружение уходило неохотно, Яку начало трясти от холода, и он подумал, что пора бы ему и вернуться, чёрт с этой ёлкой, он просто заберёт Льва и отвезёт домой, оставит его там, и забудет обо всём. А завтра вечеринка, и после неё новый год, новый виток жизни, в котором нового только возросшая цифра летоисчисления и больше ничего. Мориске медленно поднялся на ноги, чувствуя слабость. Не успел он сделать и двух шагов в обратном направлении, как услышал как к нему приближаются чьи-то быстрые шаги.       ― Яку-у-у-сан! ― Лев запыхался и щёки его пылали от морозца. Серебристо-пепельные волосы растрепались, глаза сверкали влагой; Яку улыбнулся ему, хоть того и не хотел. ― Как вы сюда забрели? Я вас потерял! И в машине смотрел, и у лавки, и здесь всё оббежал…       ― Извини, ― в самом деле виновато улыбнулся Мориске, потеребив окоченевшими пальцами волосы на затылке. От места соприкосновения с холодом поползли мурашки, дружной волной проходясь по плечам, спине и рукам. Яку вздрогнул и попытался засунуть заледеневшую ладонь в перчатку. ― Я просто решил пройтись и кажется сам не заметил, что ушёл так далеко. Все эти ели…       ― Тут ещё и сосны, ― с тайной гордостью знатока заявил Хайба, уже не дуясь на потерявшегося Яку. ― И кедры, они попушистей, могу показать, хотите?       Яку удивлённо вскинул брови и качнул головой, послушно последовав за Львом, пристально приглядывающимся к деревьям.       ― Разбираешься?       ― Я работал тут в прошлом году, ― похвастался Хайба, обернувшись через плечо и улыбнувшись широко и довольно. Мориске снова кивнул и вдруг хихикнул.       ― Отсюда тебя тоже уволили?       Лев возмущённо надул щёки и крутанулся на месте, наклоняясь к мужчине.       ― А вот и нет! ― обиделся он. ― Сезон продажи елей очень короток, так что я уволился сам.       Мориске закусил губу и примирительно поднял ладони вверх.       ― Ладно-ладно, я понял… тут здорово.       ― Ещё бы! Приятно видеть лица людей, которые берут себе эту красоту, ― Хайба провёл рукой по колючим веточкам, останавливаясь у одного из деревьев. ― О, а вот и кедр, глядите.       Яку остановился напротив одного из колючих красавцев и пригляделся: и правда, дерево было пушистее и точно так же как и все его соплеменники, выглядело опрятно и свежо.       ― Здорово, их продают прямо в горшках?       ― Да, ― кивнул Лев, указывая рукой на слой дёрна, плотно прикрывающий корни и заодно горшок в котором сидели все ёлки, каждая в своём. ― Их растят специально, чтобы потом, после праздников можно было или оставить дерево себе или посадить в лесу или вернуть сюда, а потом снова взять. Я и вам выбрал такую же, в горшочке, пойдёмте покажу.       И Лев припустил по проходу, выбираясь на свет и к шуму быстрее. Подхватив горшок с колючим приобретением, едва ли набиравшем в высоте метр, он, пыхтя, двинулся в сторону слегка отставшего от него Яку, демонстрируя ему свою добычу. Пусть маленькая, но уже достаточно ветвистая, небольшая сизо-голубая ёлочка правильной конусовидной формы коварно колола парня, так что ему приходилось нести её почти на вытянутых руках и время от времени отплёвываться от красивой колючей макушки, упрямо лезущей ему в рот.       Яку рассмеялся, поднялся на носочки и немного поправил горшок в чужих руках, так чтобы деревце не доставляло столько неудобств.       ― Она прекрасна, Лев, ― без тени тоски и печали, навалившихся на него, ответил Яку. ― Замечательная. Надеюсь, что за неё тебе не пришлось драться.       ― Правда? ― обрадовался Хайба. ― Драться не пришлось и если она вам нравится, то я вам её дарю.       ― Даришь? ― Мориске удивлённо моргнул, автоматически делая шаг назад. ― Нет, ты что? Это совсем не обязательно, я и сам могу… да и к тому же, это не тебя ли двадцать раз уволили за год? На какие деньги ты её купишь?..       Лев неодобрительно фыркнул и горделиво задрал нос.       ― Это уже не ваше дело. Я вам её дарю. В благодарность… ― он задумался, и отвернул лицо в сторону, чтобы Яку-сан не видел его. ― За сегодня.       ― Какая мне благодарность, брось ты, ― отмахнулся от него Мориске, но слушать Лев ничего не хотел. Он всучил в чужие руки увесистый горшок с елью, а сам побежал к хозяину рынка, чтобы расплатиться за покупку. Яку медленно направился к выходу, внимательно следя за тем как, чересчур радостный Хайба, тепло прощается с хозяином этой ёлочной фермы. Мориске вздохнул, перехватил поудобнее в руках горшок, тихо буркнув себе под нос: ― Это я должен тебя благодарить…       От сердца по всему телу с волной мурашек расползалось тепло. ***       Лев неуверенно топтался на пороге, не зная стоит ли ему постучаться или нет. Он сам до конца не понимал вообще зачем сделал это ― зачем притащился на вечеринку, на которую его не приглашали. Он ведь даже не собирался, сидел себе дома, угрюмый после выволочки от старшей сестрицы, разозлившейся не на шутку на «пустоголового» братишку, думал чем бы себя занять, нет-нет да припоминая, что сегодня тот самый день, и что Яку-сан вроде как даже обмолвился о приглашении, когда доставил его до дома, а сам, пристегнув свою новую ель ремнём безопасности, укатил обратно домой.       Лев в самом деле никуда не собирался, сидел в крошечной квартирке, думал и думал о том чем теперь ему придётся заниматься, планировал как следует выспаться, никуда не ходить, но вот поди ж ты…       Занесённая над дверью рука остановилась, замерев в сантиметре. А что, если он занят? Что если у него там гости? Вот зачем он притащился? Нужно уйти ― Лев развернулся, сделал два шага обратно к лестнице, замер, развернулся снова, шагнув к двери. А если он один? Что если ему грустно или тоскливо?       ― Просто поздравления, просто… ― Хайба поправил лямки рюкзака, оттягивающего плечи, шумно выдохнул и решительно приблизился к двери, быстро постучав. Звук гулко разнёсся по этажам в тихом и словно бы пустом доме-коробке на кучу этажей. Из квартиры тоже не доносилось звуков. Вот какого чёрта он пришёл? Парень расстроенно вздохнул, зря только переживал и топал через полгорода. ― Кажется никого…       Щелчок замка раздался внезапно, напугав Льва, уже решившего было уходить. Дверь слегка приоткрылась, выпуская в коридор запутанный клубок самых разных запахов: сигаретного дыма, алкоголя, горелой еды и чего-то ещё. Хайба отшатнулся; дверь распахнулась чуть шире.       ― Лев?       Приветливая улыбка сползла с губ Хайбы, стоило ему увидеть растрёпанного Яку-сана, в помятой одежде. На секунду в голове промелькнула ужасающая мысль, что он разбудил его, но Лев отмёл её быстро, как только заметил, что в чужих глазах нет ни капли сна, только что-то колючее и холодное. Хайба попытался ободряюще улыбнуться.       ― Я… Я опоздал? ― он вытянул шею, заглядывая в чёрное нутро квартиры, совершенно точно пустой. ― Кажется, все уже ушли?.. Наверное, я не вовремя, зря пришёл…       Он опустил голову, вжимая её в плечи. Идиот! Бестолковый! И зачем навязывался? А ещё ведь сидел и убивался тем, что обманул Яку-сана, заставил по коварному сговору с не-доктором Ойкавой приглядывать за ним, хотя за кем и нужно было бы приглядеть, так это за ним, за Яку Мориске. И пришёл-то чего ― рассказать ведь, покаяться, наивно полагая что это поможет. Хотя Лев тут смалодушничал, о чём, конечно, никогда бы не признался сам себе: ему просто хотелось снова увидеть этого забавного человека.       ― Нет, ты вовремя.       Яку вскинул глаза, практически умоляюще взглянув на Льва ― они взглянули друг на друга практически одновременно. Сейчас он пытался держаться, выглядеть сильным и крепким, несмотря на свой крошечный рост и приятную сущность, но скрыть во взгляде боль и разочарование было невозможно.       ― Яку-сан… ― шепнул Хайба, протягивая вперёд руки и машинально делая шаг вперёд, вставая почти вплотную, возвысившись на полторы головы над мужчиной. ― Вам плохо?       Мориске неопределённо качнул головой.       ― Нет. Уже нет. ― Он раскрыл дверь шире, посторонившись с прохода. Яку стоял, обняв себя за плечи и слишком откровенно рассматривал чужое лицо, словно бы боялся, что стоит ему отвести взгляд, его пустая квартира, осквернённая минувшим вечером, вновь возьмёт его себе, затянет и поглотит в царящую внутри атмосферу ледяного безразличия и одиночества. Мориске тяжело проглотил скопившийся в горле ком и неуверенно попросил: ― Лев, побудешь со мной?       Глаза Хайбы расширились от удивления, и прежде, чем он что-то ответил, Яку заметил проскользнувшее в них согласие и тепло.       ― Да, конечно. А что случилось, где все? ― осторожно ступая в чужой дом, Лев быстро скинул обувь, стянул куртку, стащив и рюкзак, беря его с собой и крепко прижимая к себе, проследовав за Яку-саном в гостиную.       Тут творился какой-то кошмар: столик, на котором в прошлый приход Льва покоился ноутбук, был отдан под уже знакомую голубую ёлочку, горшок которой Яку-сан украсил фольгой, а под ней, словно не самые лучшие варианты подарков, стояли пустые бокалы с отпечатками помад на краешках, пустые тарелки со следами минувшего пиршества. Блестящие бумажки, фантики от конфет, крошечные коктейльные зонтики, пробки от бутылок, осколки одного из разбитых бокалов ― Лев растерянно рассматривал всё это, прекрасно понимая, что Яку-сан остался один на один со всем этим, явно не будучи готовым. Он хотел было спросить, куда же подевался зачинщик всего, но по лицу мужчины понял, что похоже Ойкава-сан отсутствовал на вечеринке.       ― Уже разошлись… ― пожал плечами Яку так, словно дело было совсем обычное. ― Второй час ведь. Всем хотелось к семьям, да и вечеринка была отвратительной. К слову сказать, какого чёрта ты шляешься в такое время по городу?       Яку нахмурился и недовольно сощурился, критически оглядывая Льва, виновато и смущённо потрепавшего волосы на собственном затылке.       ― Я не знал, что уже так поздно, мой телефон сломался при падении, как оказалось, а часы только такие, ― Хайба с готовностью задрал рукав свитера и показал детские часики с мультяшными зверьками.       ― Покемоны? ― почему-то Яку даже не удивился. ― Забавно. А как твои голова и рука?       Лев склонил голову и тяжело вздохнул, нерешительно поднимая глаза на хозяина квартиры.       ― В порядке… Я… Яку-сан, я вообще-то пришёл кое в чём признаться.       ― М? Неожиданно, ― Мориске усмехнулся, слабо улыбнувшись. ― Надеюсь, не в любви? Я для тебя староват…       ― И ничего подобного! ― возмутился Лев, прикусывая язык и краснея до кончиков ушей. ― Я хотел сказать, что ну… со мной ничего серьёзного, понимаете? С самого начала. Так, слегка ушибся. Я… я не хотел вас обманывать, но так получилось. Простите, Яку-сан. Вам вчера пришлось весь день провозиться со мной, и мне так стыдно было из-за этого, места себе не мог найти, потому и пришёл, чтобы сказать и…       Что было «и…» Хайба решил смолчать. Теперь он понимал, что имел ввиду Яку-сан, когда говорил, что всё это ― странно. Теперь и ему было слишком «странно» признаться в том, что он хотел увидеть человека, который мало того, что сбил его вчера днём на парковке, так и весь день ворчал, хотя с завидным упорством спрашивал о самочувствии, кормил и всячески пытался сделать так, чтобы ему, Льву, было комфортно и уютно рядом с ним. Яку-сан был замечательным, пусть и отрицал это.       ― Вот оно что, ― совершенно спокойно и тихо отозвался Мориске, задумчиво покивав. ― Тогда и ты меня прости.       ― О чём это вы?.. ― непонимающе захлопал ресницами Лев. Мориске шкодливо улыбнулся, отчего Льву стало на удивление тепло и спокойно ― кажется Яку-сан всё же в порядке.       ― Я всё понял ещё когда ты одевался у Ойкавы. Ты обе руки использовал, ― глаза Льва страшно округлились, а лицо вытянулось. Он попался на самом простом, и теперь чувствовал себя настоящим дураком. ― И гирлянду ты вешал обеими руками. Понимаю, что ничего не было сломано, но тебе вообще никакого дискомфорта это не приносило, хотя Ойкава сказал, что ушиб есть, даже повязку соорудил, но я всё равно понял, что ты в порядке. И если честно, очень этому обрадовался.       Лев виновато опустил голову, только через минуту решившись взглянуть на Яку-сана исподлобья.       ― Вы злитесь? Ойкава-сан сказал, что вы разозлитесь из-за того, если узнаете, что потратили столько времени на меня впустую.       Мориске пожал плечами и вздохнул, присаживаясь на край дивана в своей гостиной. Подушки на нём были сбиты, а мохнатый плед, служащий и одеялом, и элементом декора одновременно, превратился в бесформенный комок. Лев подобрался ближе и устроился на коленях в повинной позе, тем самым наконец-то став ниже Яку-сана.       ― Нет, не злюсь, Лев. Наоборот, я тебе даже благодарен ― я прекрасно провёл вчерашний день. Чего не скажешь о вечере… ― он снова помрачнел и старался смотреть только на этого горе лгунишку, а не по сторонам, где всё напоминало о дурацком вечере и предшествующем ему дне, когда он в одиночку возился на кухне и спалил всё что спалить было можно.       ― Не очень прошло? ― с пониманием спросил Лев, подползая чуть ближе, тесня колени Яку-сана собственными ладонями, укладывая на них голову.       ― Слабо сказано, ― раздражённо фыркнул он. ― Сколько бы людей не собралось, сколько бы поздравлений я ни выслушал, но остался я, как и всегда, один на один с вот этим всем. Я дурак, раз думал, что что-то может быть иначе, что один вечер что-то сможет поменять…       Яку бессильно уронил руки на колени. Это был его миг отчаянья, тяжёлого осознания того, что чудес не бывает, как бы сильно ты сам не старался, чего бы ты ни делал ― сложно изменить хоть что-то, не начав при этом с себя. Даже чёртов Ойкава его бросил, сказал что страшно занят, а ты «Мори-чан, давай без меня как-нибудь». И как после такого верить хоть во что-то светлое?..       Со стороны сидящего на полу Льва послышалось какое-то шуршание, он наконец откинул свой рюкзак в сторону, с которым по какой-то причине не расставался всё это время. Хайба поднял голову и осторожно потянул руки к ладоням Яку-сана. Они маленькие, на удивление сильные, с парой пластырей телесного цвета, прячущие от посторонних глаз порезы и ожоги, полученные в неравном бою с кухонной утварью и духовкой. Они холодные ― Лев чувствует как руки Яку-сана напрягаются, когда он берёт их в свои, бережно сжимая чужие пальцы.       ― Вы сейчас не один, ― прочувствованно сообщает Хайба, смотря прямо и не моргая в удивлённые глаза мужчины. Лев улыбается, по-детски открыто и искренне, надеясь что это хоть как-то поможет, хоть чуть-чуть отогреет Яку-сана, хотя этого, конечно, недостаточно. Маленькие ладони теплеют в его руках. ― Хотите я помогу вам убраться?       В бирюзовых глазищах Льва щенячий восторг и такая непосредственность, что хочется плакать. Яку шмыгает носом и усмехается, закусывает нижнюю губу и с благодарностью качает головой, выдирая из лап Хайбы одну свою руку. Удержаться слишком сложно, и он кладёт руку на его голову, осторожно тормоша мягкие волосы необычного цвета.       ― И за какие заслуги ты мне такой достался? ― устало спрашивает он кого-то, в последний раз проводя ладонью по чужой голове. ― Спасибо, Лев.       ― Я вам помогу, ― раскрасневшись, пообещал Хайба, растерянно оглядевшись в поисках своего отброшенного в сторону рюкзака, в который вообще-то успел погрузить и подарок для Яку-сана. Было так неловко, так что нужно было поскорее сменить тему, немного отступить назад, а не то сердце выскочит из груди. ― А потом… Я принёс какао, вы любите?       Яку расстегнул пуговки на манжетах рубашки, задумчиво принявшись закатывать рукава. Он взглянул на Льва, трясущего пакетом с порошком-какао, и пожал плечами.       ― Не знаю.       В бирюзовых глазах Льва снова промелькнули огоньки восторга. Он заулыбался, поднимаясь на ноги и подхватывая всё своё богатство, топая следом за Яку-саном, направившимся на кухню для борьбы с царящим после вечеринки бардаком.       ― Тогда полюбите ― я умею делать лучший в мире какао, как-то работал в одной кофейне…       Яку не удержался от тихого хихиканья, но перебивать его не стал, решив что очередной комментарий о работе пока что лучше оставить при себе. ***       На уборку они потратили почти два часа и, если честно, уже слипались глаза, но оба мужественно держались, борясь с горой немытой посуды, остатками еды и мусором. Кто-то выпотрошил конфетницу, а фантики скомкал в шарики и ими украсил кактус, превратив его ещё в одну ёлку. На это дело Яку-сан долго ругался и пообещал прибить какого-то «Куроо», которому Лев, если честно, не завидовал. Яку-сан, закатав рукава рубашки, мыл посуду, а Лев, вооружившись полотенцем, тщательно вытирал её ― это была последняя фаза их уборки. Они болтали о пустом и в какой-то момент, Мориске закончил со своей работой первым, стряхнул с рук мыльную пену и уселся на стул позади Льва, наблюдая за тем, как он до скрипа трёт тарелки, и слушая его историю об очередном месте работы ― на этот раз на фабрике по производству подушек. Как туда занесло это чудо природы Яку и знать не хотел, но зато с удовольствием хихикал над историей, когда Лев едва не свалился в ящик, набитый облачкоподобным материалом для набивки этих злосчастных подушек.       ―…так что несколько партий были с моими волосами! ― радостно закончил он и тогда-то и понял, что остался один. ― Яку-сан?..       Хайба отложил полотенце и огляделся ― в кухне никого не было. Пожав плечами и решив проверить другие комнаты, он заглянул в гостиную, полюбовался на весело подмигивающую ему гирлянду, увивающую книжную полку, вгляделся в экран телевизора беззвучно декламирующего какой-то концерт, обещающий всем лучшее будущее и веселье в наступающем. Яку нигде не было видно, но стоило Льву пройти дальше по коридору, как по ступням ударила волна сквозняка, и сразу стало понятно куда подевался хозяин квартиры. Хайба долго раздумывать не стал, подхватил с дивана плед, подвернувшийся под руку как нельзя вовремя, и прошагал в сторону спальни, где нашёл крошечный балкончик, вместивший в себя одинокую и сгорбившуюся фигурку человека.       Яку курил, зачарованно смотря в ночное желтоватое небо, ставшее таким из-за начавшегося снегопада, дымки отгремевших заранее фейерверков и света уличных фонарей. На скрип балконной двери Мориске обернулся, отсутствующим взглядом уставившись на своего гостя.       ― Извини, что сбежал. Захотелось покурить, я вышел ненадолго, а тут… Снег пошёл.       ― Я вижу, ― шёпотом в тон Яку отозвался Лев, ступая вперёд и без какого-либо на то разрешения, распахивая свой плед, вставая к Яку-сану впритык, обнимая его и укутывая. ― Вы ведь совсем замёрзли.       По ногам несло холодом, носки стали прилипать к полу, и ступни мгновенно замерзали. От Яку, несмотря на то что он стоял на улице в одной только рубашке с закатанными рукавами и так и не сменённых после вечеринки брюках, несло жаром, странным и пугающим. Его трясло крупной дрожью, и руки не слушались, в какой-то момент обронив тлеющую сигарету, ухнувшую с балкона в снежную безвестность. Лев прижался покрепче, носом утыкаясь в чужую макушку. Он ждал, что сейчас ему заедут локтем в живот или лягнут в колено, но этого не произошло ― Мориске прижался щекой к руке Льва, на удивление спокойно выдыхая. Пар закружил над их головами, очень скоро теряясь в спокойном и медленном танце снежинок.       Яку думал о том, что стоит сказать что-нибудь, но чувствовал, что ни одна фраза и ни одно слово не сможет выразить его благодарность за спасённый вечер, за спасённого его самого. Ещё один унылый год одиночества убил бы его ― яда в организме скопилось достаточно, чаша уже была полна, но в этот раз было кому её опрокинуть, зашвырнуть куда подальше и перевернуть мир с ног на голову. Хотелось сказать много чего: что он бесконечно рад случившемуся, рад что Лев такой недотёпа, что всё наладится, у них обоих наладится, что он был бы счастлив, если Лев захочет как-нибудь заглянуть к нему ещё раз, но вместо этого Яку нашёл руки Хайбы, спрятанные под пледом, и бережно сжал их, радуясь тому что ему отвечают взаимностью в этом жесте.       ― Замёрз? ― Лев шумно выдохнул, опалив дыханием ухо Мориске. ― Пойдём внутрь, не хватало ещё слечь завтра с температурой. А ведь нас ждёт акт мстительного надирания кое-чьей задницы...       Яку хищно сощурился, задирая голову, смотря снизу-вверх на испуганно сглотнувшего слюну Льва. Он прекрасно понял о чём именно идёт речь и в его интересах было быть на стороне Яку-сана, нежели несчастного Ойкавы, которому похоже крепко достанется за самоволку.       ― Может… не надо, Яку-сан? Он же это не специально…       Лицо Хайбы выражало вселенскую скорбь и с такого странного ракурса выглядело настолько забавным, что Мориске не удержался и расхохотался. Он повернулся, исхитрившись это сделать так, чтобы остаться в плену рук Льва и тёплого пледа, аккуратно ткнул Хайбу в бок и весело произнёс:       ― Шучу я, Лев, ― заверил он. ― Но повидаться мы всё же съездим: Ойкаве нужен был секретарь. Насколько я помню, на прежнего он жаловался как только мог, так что… Думаю, с моей стороны будет честно предложить этому обманщику твою кандидатуру… если уж каждое место работы ты своим присутствием превращаешь в настоящий праздник и безудержное веселье. Пусть помучается.       ― Яку-сан!.. ― Лев возмущённо открывал и закрывал рот, не зная то ли ему бунтовать, то ли радоваться тому, что у него кажется скоро появится работа и не абы какая, а в непосредственной близости с Яку Мориске. ― Я!.. Я…       ― Будет тебе, я просто шучу, ― Яку подпихнул его к выходу с балкона, ― идём внутрь, уже и я замёрз. Потом поделишься своими мыслями, если всё получится, то у нас будет ещё много времени для этого.       Хайба растерянно кивнул и порывисто обнял Мориске. Плед сполз с его плеч, чем сразу же воспользовался ночной холод и любопытные снежинки, завертевшиеся возле пары.       ― Всё получится, ― говоря не то себе, не то Яку, выдохнул Лев в чужую макушку, цепляя за руку Мориске и утаскивая за собой в комнату. Он громко шмыгнул носом и вдруг глухо спросил: ― Хотите какао, Яку-сан?       Яку пожал плечами и кивнул, смущённо отводя взгляд в сторону ― кто он такой, чтобы отказываться?       Лев восхищённо заулыбался и первым рванул на кухню, откуда сразу же послышались звуки заработавшего чайника. Яку топал за ним по пятам, чуя запах дурацкого средства для мытья посуды, свежести, шоколада и хвои, вытесняющие горьковатый дым сигарет и острый запах минувшей неудачной вечеринки. Он как никогда чувствовал, что его собственный дом постепенно становится теплее. Оставалось только поверить в то, что присутствие Хайбы переменит не только что-то в его доме, но и в его, Яку, жизни.       ― Лев?       ― Я, кажется, переборщил с зефирками…       Яку, разглядывая кружку, доверху заполненную упругими подушечками зефира, тихо фыркнул. И чего он, спрашивается, ещё и задумывался на этот счёт? Всё уже начало изменяться, понемногу, по крупице, но, разумеется, к лучшему.