(Не)новогоднее настроение

      Холод снедал изнутри и снаружи.       В доме давно отключили отопление за неуплату. Электричество ещё держалось одним лишь чудом и молитвами, и Матсукава спасался от беспощадных сквозняков с помощью старенького дребезжащего обогревателя, без конца кутаясь в прожжённые и пропахшие сигаретами пледы. Его постоянно колотила дрожь, кончики пальцев покалывало, словно он их отморозил.       Матсукава потёр озябшую ступню о ступню, запахнул поплотнее плед на груди, в кулак сцапав расходящиеся края, взял с подоконника полупустую пачку сигарет, отпёр балконную дверь и вышел на воздух.       Было холодно, температура держалась около нуля, ночью, может, даже пойдёт снег ― Матсукава задрал голову к небу, присмотревшись к тяжёлым облакам, застившим небо. Так он стоял какое-то время, пока не затекла шея, а заледеневшие ступни не запросили пощады. Матсукава вздохнул, разглядывая облачка пара, уплывающие в неизвестность, вытащил сигарету, чиркнул спичкой, прикурил и сделал первую затяжку, выдохнув дым с тяжёлым вздохом. Он облокотился на обшарпанные перила, не слишком-то беспокоясь о том, что из-за своего роста прилично высовывается с балкона. Достаточно одного неосторожного движения и можно с лёгкостью свалиться с четвёртого этажа. В принципе, и это было бы неплохим вариантом, но напрягать других людей? Нет уж, к тому же он уже всё давно решил.       Сигарета кончилась на удивление быстро. Матсукава даже думал о том, чтобы выкурить сразу вторую, но внутренний голос строго возразил, а противиться этой дряни себе дороже, всё равно будет нудеть и настоит на своём в конце концов. Он поправил своё скромное одеяние, бросил последний взгляд на блестящий праздничными огнями город, собравшись вернуться в выстуженную квартиру, как кто-то его окликнул.       ― Пс-с, чувак! Не хочешь услышать парочку охренетительных историй?       Матсукава медленно повернул голову в сторону звука и остолбенел.       С соседнего балкона ему улыбался совершенно голый парень. Руками он прикрывал пах, нервно перетаптывался с одной ноги на другую и без конца стучал зубами, выстукивая что-то очень похожее на рождественский гимн.       Тихо хмыкнув, Матсукава не раздумывая сдёрнул с себя плед и перебросил его на соседний балкон. На момент, когда незнакомец отнял ладони от самого сокровенного в мужском естестве, он благоразумно отвернулся.       — Вот уж и подумать не мог, что Санта изменяет миссис Клаус с моей соседкой, ― улыбнулся Матсукава, морщась, когда пришлось ступать на ледяную корку, скопившуюся в углу балкона.       ― Старуха объявила бойкот, а я, хоть и в возрасте, но всё же мужчина, ― подыграл незнакомец, всё ещё стуча зубами. Пойманный плед он старательно накручивал на себя, издавая при этом какие-то невнятные звуки, очень похожие на довольное урчание. — Вот и приходится искать на стороне!.. Чёрт, дружище, спасибо за эту штуку.       ― Не за что, ― Матсукава снова облокотился на перила, с интересом оглядев парня. Раньше он его не видел, иначе бы запросто запомнил такой необычный ― персиковый? ― цвет волос, лукавые глаза и плутоватую улыбочку, которая нет-нет, да взбиралась на его лицо. Видимо, он стал жертвой старой-доброй шаблонной ситуации с «Ой, муж с работы вернулся!», вот и вляпался в неприятности. Матсукава, по правде говоря, не хотел спрашивать, не хотел оставаться, но это, вероятно, был последний вечер в его жизни, так почему бы не позволить случиться странному, тем более если оно так настойчиво лезет к нему? Он задумчиво хмыкнул и полез в карман за пачкой и второй сигаретой. ― Будешь?       ― Не, спасибо, ― помотал головой «персиковый» и подошёл к окну, вглядевшись в темноту внутри. ― Чёрт, да когда она меня уже впустит?       ― А я думал, что ты погулять вышел, погодка-то в самый раз, ― беззлобно кольнул Матсукава, приковывая внимание собеседника. Он отошёл от окна и подобрался к краю балкона, копируя его позу, облокотился о перила. Кусочек краски, как огромная зелёная снежинка, слетел с них, ухнув вниз. За полётом проследили они оба, примерно на высоте второго этажа потеряв его из виду. Незнакомец задумчиво хмыкнул и поднял голову, почти одновременно со своим благодетелем, который взглядом указал на тёмное окно: ― Похоже, что дома никого нет.       ― Не может такого быть, ― нахмурился он, громко зашипев, когда пришлось переступать с нагретого места на холодный пол. ― Мы собирались по-взрослому отметить. Только она сказала мне раздеться, пока сама там наряжалась, как вдруг кто-то к ней пришёл. Бывший, вроде. Попросила подождать, пока не выпроводит его, так что… Чёрт, ну и долго же они!..       Матсукава склонил голову, чтобы он не увидел улыбки. После того, как в рассказе этого горе-любовника начал фигурировать какой-то «бывший» уже всё стало ясно. Наверное, стоило ему рассказать, что его просто надули, а ещё лучше ― выручить, а то так он до весны будет ждать вызволения.       ― Слушай, не хочу тебя расстраивать, ― начал Матсукава сочувственно, ― но у моей соседки нет и не было никогда никого, зато практически каждый вечер у неё новые ухажёры. У нас стены довольно тонкие, знаешь ли… И могу тебя заверить, что она та ещё оторва.       ― То есть?.. ― недоверчиво спросил незнакомец, подходя ближе. У него уже покраснел кончик носа и уши, на щеках неназойливо появлялись следы пребывания на морозе. ― То есть, ты хочешь сказать, что эта… Эта… Что она меня развела?       Матсукава пожал плечами и развёл руками.       ― А сам как думаешь? Откуда, кстати, ты её знаешь?       Незнакомец замолчал. Судя по его лицу, постепенно темнеющему от накатывающего негодования, он пытался сложить одно с другим и ответ ему не нравился.       ― Да я и не знаю толком, ― раздражённо цокнул языком он. ― Один мой приятель как-то общался с ней, говорил, что девчонка вроде ничего, раскрепощённая. Он-то её бросил пару-тройку месяцев назад, а мне сказал, что могу её утешить, вот я и решил… Вот же сука! ― он всплеснул руками и подошёл к балконной двери и попробовал её подёргать. Она была заперта, а свет в окне так и не загорелся. ― Чёрт. Вот и доутешался! Идиот…       ― Сочувствую, ― выдохнул Матсукава, сам не заметив, что выкуривает уже третью. Он смотрел на незнакомца и в голове начинали шевелиться странные мысли, насчёт того, что его всё-таки стоило бы спасти. Это было правильно, но впускать кого-то в свою квартиру, особенно, когда он уже знает, чем собирается заниматься, не очень-то хотелось. Вряд ли кто-то заставит его передумать, но всё же. Матсукава вздохнул и щелчком отправил окурок в банку-пепельницу, попав в неё первый раз за долгое время. Он удивлённо распахнул глаза и улыбнулся, качнув головой ― радоваться такой ерунде? Ну да, как же. ― Слушай, это не моё дело, но мне кажется, что ты тут застрянешь надолго. Вроде как снег собирается, а ты совсем не по погоде одет.       Персиковый тип прекратил насиловать чужую балконную дверь и оставил почти оторванную ручку в покое. Он заинтересованно уставился на Матсукаву, неловко запускающего пальцы в отросшие тёмные кудри, и про себя подумал, что этот тип не смахивает ни на маньяка, ни на сумасшедшего, да и вообще вроде бы ничего…       ― Если я здесь останусь ещё хотя бы на минуту, ― стуча зубами, признался он, ― то моя матушка никогда не получит внуков.       Матсукава тихо фыркнул и качнул головой.       ― Дрянное это дело ― расстраивать женщин, ― он отошёл на шаг назад, снова поморщившись. ― Сможешь перелезть? Правда, сдаётся мне, что тебе придётся сверкнуть своим задом.       ― А чего бы и не сверкнуть, если есть чем? ― подмигнул он и начал осматривать низкие перила и прицениваться к расстоянию между балконами. Между ними не было и полутора метра, но если учитывать то, что под ногами приличная высота, а эти самые ноги босы, ситуация складывалась не лучшая. ― Похоже, что мне нужно раздеться, в этом одеянии толком ногами не поработаешь, а придётся перебираться через пару перил и делать «Шаг веры». Лучше, чтобы мне в этот момент ничего не мешало.       Матсукава согласно покивал.       ― Мне стоит отвернуться? Тебе, кстати, лучше поторопиться, а то превращаешься в аватара.       Незнакомец встрепенулся, отвлёкшись от разборок с завязками пледа, которые сам же накрутил, и расплылся в довольной улыбочке.       ― Синею или лысею? ― весело уточнил он, наконец, справившись с одним из четырёх узлов.       Матсукава фыркнул и усмехнулся, пряча улыбку за ладонью. Щёки болели ― он давно столько не улыбался.       ― Синеешь, ― качнул головой он.       С оставшимися узлами разобраться оказалось легче и уже через пару мгновений плед оказался снова в руках законного владельца.       ― Ну, раз синею, то это ещё ничего, а вот лысым мне быть не пойдёт, ― стуча зубами и шмыгая носом, проговорил незнакомец. Он подошёл к перилам и перекинул одну ногу, вдруг застыв на месте. ― Будь душкой, отвернись, а? Ты уже мне так дорог, что сил нет, но мы ещё не настолько близки, чтобы ты мог пялиться на мой член.       ― Как скажешь.       Матсукава послушно отвернулся, и всё время, пока так стоял, слушал как за спиной ворчит его новый знакомый. Времени на то, чтобы рассмотреть его как следует хватило, так что, что смотрел он, что нет, а представление о том, как этот долговязый и худощавый тип переставляет свои трясущиеся конечности и морщит покрасневший нос, было чётким. Наконец звуки чужого прерывистого дыхания стали ближе, и спиной Матсукава явственно почувствовал чужое присутствие. Под ступнями его гостя хрустнула тонкая корка льда.       — Вот теперь можно и…       Всё произошло быстро, в одно мгновение: Матсукава обернулся на голос и машинально успел выставить руки вперёд, словно вспомнив о своих прошлых, отточенных до автоматизма, инстинктах. Парень уже стоял на краю его балкона, неловко топтался и прикрывался руками, и как только позвал его, одновременно делая шаг, пяткой заскользил на подтаявшем слое льда. Он начал заваливаться назад, в поясницу впилась железяка перил, и хватило бы всего одного усилия, чтобы сверзиться через хлипкое и невысокое ограждение, но Матсукава оказался быстрее. Он вцепился в чужие запястья, дёрнул его за руки и, не устояв на ногах, сам рухнул навзничь, увлекая за собой и гостя.       Они оба тяжело дышали, успев испугаться за считанные секунды. Вдруг стало жарко, холод совсем не чувствовался, ладони покалывало от кажущегося обжигающим тепла обнажённого человеческого тела, которое крепко обнимал Матсукава, удерживая в своих руках. Парень молчал. Он уткнулся лицом ему в грудь и только трясся то ли от холода, то ли от страха. В любом случае, стоило заканчивать с этими прогулками на свежем воздухе и заходить внутрь.       ― Эй, теперь мы «настолько» близки? ― Матсукава прикусил язык позже, чем сказал это. Судя по довольному смешку незадачливого типа, завозившегося в его объятьях, реплика была что надо.       Он привстал на локтях, нахмурив смешные такого же цвета, что и волосы, тонкие брови, улыбнулся и кивнул:       ― Теперь настолько, ― выдохнул он, смотря прямо в глаза своего спасителя. ― Я думал, что помру! Отличный приём, приятель. Давай уже встанем, умоляю! И только не говори, что и твоя балконная дверь заперта, я же скинусь вниз, честное слово!..       Просить себя дважды Матсукава не стал. Дождался, когда этот болтливый тип ― он действительно не затыкался ни на секунду! ― встанет с него, поднялся сам и распахнул дверь, впуская в тепло гостя.       В квартире было темно, но зажигать света не хотелось. Матсукава с громким хлопком запер дверь и подтолкнул парня вперёд, направляя к дивану, возле которого надрывался малыш-обогреватель.       ― Уютненько тут у тебя, ― всё стуча зубами, выдавил из себя любезность гость, падая на диван и без спроса начиная наматывать на себя всё, что смог найти ― пару пледов и одну подушку, которую он обнял и прижался к ней лицом. Озябшие и покрасневшие ступни он подставил под обогреватель, через несколько секунд издав блаженный вздох. ― Боже, какой кайф.       Матсукава, наблюдая за этой картиной, только усмехнулся и подошёл к шкафу, отыскивая в нём что поприличнее. К дивану он вернулся со стопкой одежды, среди которых была огромная флисовая толстовка, самая тёплая, что у него была, старенькие спортивные штаны из мягкого материала и носки ― один чёрный, а другой полосатый, пары почему-то отыскать не удалось.       ― Оденься, ― он отобрал подушку, пихнув в чужие руки одежду. ― Твоя-то поди осталась за стенкой.       ― Кстати, да! Пойду-ка я выясню что там за беспредельщина произошла! Я быстро!       Он в один миг выпутался из пледов и выскочил в коридор.       ― Так оденься хотя бы!.. ― крикнул Матсукава, но не услышал ответа на свою реплику, успел увидеть только мелькнувшую в темноте коридора задницу. Через пару мгновений издалека донеслись глухие удары и грязная ругань, впрочем, закончилось всё довольно быстро. Скрипнула входная дверь.       ― Не открывают, ― угрюмо поделился парень, плюхнувшись на диван. Протянутую ему одежду он с благодарностью принял и взялся натягивать на себя, начав с носков. ― Ну и влип я… Прости, приятель, кажется, на какое-то время мне придётся остаться у тебя, хотя бы до того момента, пока я не вызвоню кого-нибудь из своих знакомых. Ну или, может, эта девка вернётся домой или хотя бы одумается и выкинет мои вещи куда-нибудь. Там же всё осталось, всё! И одежда, и бумажник, и телефон ― всё.       ― Сочувствую, ― снова покачал головой Матсукава, наблюдая за тем, как его гость примеряет штаны, явно ему не по размеру.       ― Да что уж там, ― махнул рукой он. ― Сам виноват. Спасибо, что помог, что приютил и одежду дал ― век не забуду твоей доброты… Ох! ― он с силой хлопнул ладонью по лбу, крякнув от силы удара. ― Ну я и правда болван! Я ведь даже имени твоего не знаю, а ты моего, хотя столько уже сделал… Ханамаки Такахиро, очень рад и очень благодарен.       ― Матсукава Иссей, ― протянул руку Матсукава, пожимая потеплевшую ладонь. ― Очень… удивлён.       ― «Удивлён»? Чему это? ― усмехнулся Ханамаки.       ― Тому, что произошло, ― честно признался Матсукава. ― Со мной подобного никогда не происходило.       — Это да, я один такой в своём роде ― особенный кретин, ― улыбнулся Ханамаки, вновь подставляя ноги под обогреватель. Он откинулся на спинку дивана и огляделся.       Комната была маленькой и служила одновременно спальней и гостиной. Из вещей, которые могли бы хоть что-то рассказать о личности хозяина квартиры не было практически ничего. Тот диван, на котором они сидели, дребезжащий малыш-обогреватель, шкаф в углу и рядом с ним стол, со стопкой книг на нём. Сколько Ханамаки к ним ни приглядывался, а прочесть названия так и не смог, и даже не из-за того, что света они так и не зажгли, просто надписи давно стёрлись.Тяжёлые шторы на гардине, скрывающие окно, рядом хлипкий стул и, пожалуй, это всё, что можно было найти в этой комнате. И, что самое интересное, ни одного намёка на праздник, когда повсюду в городе толпы людей, подхвативших вирус «Я-должен-скупить-все-блестящие-штуки-в-магазине», да и атмосфера сама по себе какая-то другая ― тяжёлая, мрачноватая.       Ханамаки проказливо улыбнулся и обернулся к Матсукаве, который без стеснения его рассматривал:       ― Смотрю, к празднику готовишься полным ходом?       ― Подловил, ― пожал плечами Матсукава. Он нахмурился, словно собирался что-то сказать, а потом передумал. Он боролся с собой недолго и всё же признался: ― Я не собирался отмечать. Ничего не планировал.       ― Как же так? ― удивился Ханамаки. ― В городе просто эпидемия: народ беспорядочно скупает упаковки с ёлочными игрушками, выряжается в уродливые свитера, отовсюду летят рождественские вопли. Признавайся, ты знаешь какой-то секрет, чтобы не заразиться этим? Я бы не отказался знать, что к чему, а то вокруг какая-то вакханалия, так достало…       ― И именно поэтому ты собрался встретить праздники с девицей, которую толком не знал? ― вернул шпильку Матсукава, падая на диван рядом с ним. Ханамаки понемногу отогревался, его больше не трясло, а краснота с щёк постепенно сходила.       ― Подловил, ― пихнул он его в плечо, широко улыбнувшись. ― По правде говоря, я просто пытался избежать всех этих тупых вечеринок. Каждый год одно и то же: пьянки, гулянки, на утро состояние нестояния, помятая рожа, пара синяков и желание только одно ― сдохнуть, а вовсе не начать новую счастливую жизнь, как обещает нам всем наступающий год. А с той девчонкой я думал развлекусь, тихо-мирно посидим, а оно вон как вышло. И чем я ей не угодил? Или, может, это из-за того, что я упомянул того моего друга, который её кинул. Может, она так отомстить пыталась, а? Что думаешь, Матсукава? Иссей пожал плечами, улыбнулся, взглянул на него, задумчиво дёргающего завязку на толстовке.       Это всё было странно: парень в его доме, которого он знал от силы полчаса, разговоры о празднике и витающее где-то над ними понимание того, что следующие несколько часов пройдут совсем не так, как он планировал до того, как вышел на улицу.       Его всё достало. Он устал. Прекратил радоваться жизни, находить в мелочах что-то, что могло удержать на плаву, он хотел всё закончить и планировал сделать это сегодня ― покончить с жизнью, но… Матсукава улыбнулся, помотал головой. Это всё было чертовски странно. И пока рано. Хотя бы до тех пор, пока он не уйдёт. Интересно, на сколько он останется?       ― Похоже на то, пыталась, ― поддержал он рассуждения Ханамаки. ― Что думаешь теперь делать?       ― Ну, ждать, наверное? ― развёл руками он. ― Вариантов-то немного. Сейчас отогреюсь, выползу в коридор и лягу на половичок, как злая псина ― буду ждать, рано или поздно ей придётся или вернуться или выйти из дома, если она там заперлась. Так что осада не продержится и пары суток, я думаю. А если продержится, то придётся придумывать другой план. В любом случае, не переживай ― приду в себя и покину твоё уютное жилище, единственное только, что вещи сразу не отдам. Но потом за мной не заржавеет отплатить за твою доброту. Любишь набэ? Или предпочитаешь стейки? Короче говоря, угощу тебя в любом ресторане, каком захочешь, договорились? Как только выручу свой кошелёк и мобильник, так сразу же…       ― Хорошо, не проблема, вещи можешь оставить у себя насовсем, не такая уж и ценность, ― перебил его Матсукава. Он присмотрелся к Ханамаки, который что-то мурлыкал себе под нос, с удовольствием жмурился, грея ступни под покашливающим обогревателем. Он думал долго, взвешивал все «за» и «против», но сказал раньше, чем сам понял, что действительно хочет этого: ― Знаешь, тебе не обязательно ждать в коридоре. Ты можешь остаться здесь, если захочешь. Я ничего не планировал на сегодня и завтра, но у меня где-то была бутылка вина. Можем просто посидеть, посмотреть фильмы. Стены у нас действительно тонкие, если она решит уйти или вернётся, то ты услышишь и сможешь сходить забрать свои вещи.       ― Ты это серьёзно? ― удивился Ханамаки. Его глаза заблестели. Матсукава неловко пожал плечами. ― Пожертвуешь своим одиночеством, чтобы приютить меня?       ― Я всё равно ничего не планировал, ни на этот вечер, ни на любой следующий... ― повторил Матсукава, прикусывая язык, чтобы не сболтнуть лишнего. Он кривовато улыбнулся, взглянув на практически сверкающего и плачущего от благодарности Ханамаки. ― Со мной никогда ничего подобного не случалось, но я подумал, раз уж произошло, то почему бы не попробовать? Не верю в законы кармы, но знаю, что за добро люди привыкли платить добром. Ты вот отплатишь мне тем, что составишь компанию.       Ханамаки восхищённо таращился на него, так будто бы увидел кумира: слегка приоткрыл рот, губы его дрожали, пальцы то сжимались, то разжимались. Он рвано вздохнул, подтянул колени к груди, уткнулся лицом в них, пряча счастливую улыбку.       — Вот уж точно ― не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. Спасибо, чел, ― пробормотал он, повернув голову набок. ― Если ты не против, то я с удовольствием проведу эту ночь с тобой. Но тогда… как насчёт ужина, а? Я умею готовить из чего угодно, честное слово! Ты голоден? Можно я гляну, что у тебя есть?..       И быстрее, чем дождался разрешения, Ханамаки рванул с дивана на кухню к холодильнику. Матсукава поплёлся за ним следом, уже зная, что сейчас нарвётся на очередной приступ удивления. Так оно и случилось: Ханамаки стоял согнувшись, разглядывая почти пустые полки.       ― Ты святым духом питаешься, что ли? ― укоризненно протянул он, с тяжёлым вздохом ныряя в холодильник. Пошарив по полкам и отыскав в самых дальних уголках огрызки чего-то непонятного, он с уверенностью запульнул заплесневевшее нечто в мусорку. — Неужели это всё? Я, конечно, волшебник тот ещё, но боюсь, что моей маны не хватит… Праздник вроде как на дворе, а у тебя в холодильнике из жратвы только помидор, перец, банан… Так, а это что такое? Пахнет вроде съедобно.       Ханамаки крутил в руках початый кусок экзотического гостинца, который Матсукаве вручил Лев сразу после того, как получил целую коробку с таким угощением со своей малой родины.       ― А, это мне приятель прислал, довольно популярная еда в России. У него там бабушка живёт, вечно шлёт коробками эту штуку, она вкусная, ― предупредил он, с насторожённостью поглядывая на Ханамаки, который уже вознамерился отправить колбасный огрызок в мусор. ― Есть рис ещё и немного пасты.       ― Ну уже что-то, ― удовлетворённо покивал Ханамаки. ― Но знаешь, это всё-таки странно: ты вроде здоровый взрослый мужчина, уплетать должен как не в себя, а в холодильнике шаром покати. Чем ты питаешься? Если скажешь, что лапшой, то я тебя поколочу.       ― За что это? ― усмехнулся Матсукава. Он опустил голову, шаркнул пяткой по холодному полу и неловко произнёс, шатко балансируя на грани правды: ― Я не собирался двигаться дальше.       Ханамаки нехорошо сощурился, поджал губы, задумчиво хмыкнул.       ― Та-а-ак, ладно, я сделаю вид, что не подумал о том, что ты один из этих типов, кто кончает с собой в новогоднюю полночь ― не похож ты на такого парня, ― решительно кивнул он. Матсукава промолчал. Сказать ему на это было нечего. ― Ну ладно, чем богаты, тому и будем рады. Доставай пасту, попробую немного поколдовать и соорудить нам ужин.       За Ханамаки наблюдать было приятно. Он буквально тонул в чужой одежде, всё время поправлял штаны не по размеру, закатывал рукава, чтобы не мешались, подтягивал сползающие носки. Он постоянно мурлыкал что-то под нос, непрерывно помешивая своё ведьмовское варево. Через несколько минут после того, как он начал, потянуло чем-то вкусным, и Матсукава понял, насколько он сильно успел проголодаться: последние несколько дней приходилось питаться абы как ― не было ни смысла, ни понимания в том, чтобы готовить для себя нормальную пищу, а теперь всё как-то неуловимо поменялось. Он с удовольствием помогал делать то немногое, что мог: нарезал каким-то чудом выжившие в его холодильнике помидоры, помог с твёрдой, как камень, колбасой, открыл вино, когда всё было готово. Ханамаки нагрузил для него целую порцию самой странной в мире пасты, отправил с тарелками обратно в комнату, а сам занялся поисками двух более-менее целых кружек.       ― Не хочу жаловаться, но что за дом? Даже кружек толковых нет, будем пить из супниц, не обессудь, Матсукава, они хотя бы целые, не хочу обрезаться, эти губы дороги мне как память, ― хихикнул Ханамаки, плюхаясь на диван рядом со своим спасителем. Он протянул глубокую супницу, одну из тех, которые толком никогда не использовались, поднял точно такую же, салютуя ему. ― Ну что, вздрогнем? До этого чёртового праздника остались сутки, самое оно начинать гулянку.       ― Вздрогнем, ― в ответ улыбнулся Матсукава, звонко стукая свою супницу с его. Винное море лениво колыхнулось, пара капель шлёпнулась на диван. ― Нужно что-то сказать?       Ханамаки задумчиво почесал макушку.       ― Хм… Давай выпьем за то, что твоя пагубная привычка свела нас вместе, не дала мне превратиться в аватара, познакомила меня с русскими деликатесами, а тебя спасла от одиночества в предновогоднюю ночь ― тоже неплохо, правда же?       Матсукава согласно кивнул, пряча глаза. Он пригубил вино, поморщился, высунул язык, кривясь от кислого вкуса. Ханамаки делал то же самое, ещё и плечами передёргивал, но выглядел совершенно довольным.       Скромный ужин оказался сытным и вкусным. Ханамаки утверждал, что виной всему его магические способности, а Матсукава, уплетающий спагетти с томатным соусом за обе щёки, охотно соглашался со всем, что он говорил, не переставая удивляться тому, какой он забавный.       Ханамаки без конца болтал и улыбался. Он рассказывал обо всём, что приходило ему в голову: рабочие моменты, случаи, что происходили с ним в метро, в школе, на улице ― да где угодно, Матсукава начал всерьёз считать, что всё, что случается в мире, в первую очередь проходит через этого парня. От выпивки он разомлел, привалился к нему, говорил тише, смотрел куда-то в стену и начал спрашивать его: где работает, что любит, почему живёт один в таком старом доме, и где его друзья? Над последним вопросом Матсукава размышлял долго, но в конце концов коротко покачал головой.       ― Их нет.       Ханамаки недовольно хмыкнул.       ― А как же тот парень, что шлёт тебе это заморское лакомство? ― он ткнул пальцем в опустевшие тарелки, снова припал к своей супнице, делая пару больших глотков. ― Уф… Как ты сказал это называется? Кобла… Как?       ― Колбаса, ― хихикнул Матсукава, не вынеся милого выражения лица Ханамаки, который восторженно покивал и причмокнул. ― Его зовут Лев, он младше меня. Мы давно знакомы, но это не то. Мы с ним скорее старые приятели, а не друзья, к тому же он сейчас всё внимание уделяет своему суженому.       ― Прямо-таки и «суженому»? ― заинтересовался Ханамаки.       — Это с его слов, ― развёл руками Матсукава, делая глоток вина. Его гость с любопытством пялился на него, щуря блестящие от выпитого глаза. ― А почему тебя так интересует это?       ― Просто, проверяю твою реакцию на подобные вещи.       ― Нечего её проверять. Я не гомофоб.       ― Но и не гей, ― мурлыкнул Ханамаки. ― В противном случае уже бы давно заехал мне в челюсть за то, что клеюсь к тебе.       ― А ты разве?.. ― удивился Матсукава, припомнив из какой ситуации выручил этого недотёпу в самом начале вечера. И что он только что сказал? Он к нему «клеится»? Неужели за то время, что он не участвовал в «лиге» и не искал знакомств с каким бы то ни было полом, правила игры сменились?..       ― Нет, я не на сто процентов по мальчикам, ― помотал головой Ханамаки, подгибая под себя ноги и удобно приваливаясь к чужому плечу. Свою руку он просунул под руку Матсукавы, прижался к нему крепче и устало выдохнул: ― Но какая разница, если человек хороший? Ты вот хороший… Эх, жаль вино заканчивается. Вот бы сейчас слазить к твоей сумасшедшей соседушке, у неё там осталось шикарное шампанское.       ― Что, давно задницу не морозил? ― хмыкнул Матсукава, отставляя подальше полупустую супницу. От выпитого и сытости клонило в сон, но в отличие от Ханамаки он себе такого позволить не мог ― хозяин дома как-никак, да ещё и слова гостя всколыхнули что-то странное в груди, расползающееся внутри как пролитый на белый диван кофе, медленно, въедаясь навечно, без шанса быть стёртым. Матсукава тряхнул головой, прогоняя странные ощущения. ― Кстати, не холодно тебе? Последние пару месяцев я не платил за квартиру, удивительно как мне до сих пор не вырубили электричество и не выселили.       Он потянулся, накинул на Ханамаки половинку пледа, которым обычно укрывался, тот благодарно потёрся щекой о его плечо.       ― Тепло. Рядом с тобой тепло, ― негромко ответил он, и от этого стало теплее и самому Матсукаве. ― Стыдно признаться, но я бы завалился спать прямо сейчас. Знаешь, в детстве я всегда думал, что когда стану взрослым, то буду иметь возможность не спать хоть всю ночь, а теперь прихожу домой и не хочется ничего другого, кроме как лечь в постель. А дома слишком пусто, тихо и холодно. Как у тебя, только я исправно плачу по счетам.       ― Тебя разморило с одного бокала, Ханамаки? ― спросил Матсукава, кончиками пальцев касаясь его волос, смахивая короткую чёлку со лба. Он был горячим, щёки красными, но улыбался всё ещё смешливо и радостно.       ― С супницы, на минуточку, ― смешливо фыркнул он. ― Я устал. Просто устал.       ― Думаю, что тебе стоит умыться и ложиться спать, ― Матсукава поймал его за кончик носа, потянул, запоздало понимая, что ведёт себя слишком панибратски с человеком, которого знал не больше двух часов. Но было так уютно, спокойно, ему казалось, что этого парня он знал много-много лет, а потом они почему-то расстались, и вот теперь он вернулся снова, ворвался в его жизнь, перепрыгнув с чужого балкона, и всё снова стало хорошо. Тепло. Правильно. ― Вставай. Если ты уснёшь на моих коленях, то завтра я, скорее всего, не смогу ходить.       Матсукава шумно выдохнул. «Завтра», да? Смешно. Ханамаки медленно, кряхтя как старик, сел ровно, протёр глаза и сонно пробормотал:       ― Пожалуй я не откажусь от твоего предложения, ― он потянулся, толстовка задралась, и Матсукава заметил небольшой шрам на его животе, сразу же захотев узнать откуда он взялся, но Ханамаки успел сделать ноги и запереться в ванной.       Какое-то время было тихо. Матсукава достал старенький ноутбук ― он ведь обещал фильмы, так что можно было глянуть парочку, может, и Ханамаки составит ему компанию, а потом уснёт, устроившись рядом с ним на диване. Иссей улыбнулся, на секунду представив, как было бы здорово валяться с кем-то, согреваясь под одним пледом, смотреть чёрно-белые дурацкие комедии и изредка касаться друг друга, держать за руку просто так, без всякого подтекста, просто чтобы знать, что не одинок, чтобы знать, что всё делаешь правильно.       Скрипа двери он не услышал, обернулся только когда Ханамаки, обжигая распаренные ступни о ледяной пол, остановился возле дивана, молча протянул ему тонкую бельевую струну, которую снял с прикрученного к стене держателя для душа. Вряд ли он подумал, что там она оказалась по чистой случайности: других таких в его доме не было, да и петля удавки кое о чём говорила.       ― Что это? ― Его голос дрожал, руки тряслись, струна должна была вот-вот вывалиться из пальцев. ― Матсукава, что это? Так ты и правда один из тех ублюдков, которые чихать хотели на всех? Которые творят с собой невесть что, как только вляпаются в какое-то дерьмо?       ― Ты ничего не знаешь обо мне, ― едко усмехнувшись, прохрипел Матсукава.       Лицо Ханамаки застыло нечитаемой маской, губы болезненно искривились, словно бы кто-то ударил его, пнул по больному.       ― Возможно, но как же твои родители? Твои друзья? О них ты подумал? ― он крепко сжал в кулаке удавку, руку опустил, и та повисла плетью вдоль его тела. ― Тот колбасный приятель? Зачем ты решился на такое?       Матсукава устало улыбнулся ему, с сожалением заметив, как он едва заметно отшатнулся в сторону.       ― Никому не будет дела, не такая уж и важная персона.       ― А я? ― с надрывом бросил Ханамаки, начиная задыхаться. На него накатила паника, бессилие, страх.       ― Ты? Мы ведь знакомы всего ничего.       ― Да и что с того теперь? ― возмутился Ханамаки, подойдя ближе. Он опустился перед ним на колени, рядом с собой положил струну, взял руки Матсукавы в свои, сжал их. ― И что с того, что всего ничего? Я за пять минут записал тебя в свои личные герои и лучшие друзья, чувак. Да и что тебе ещё нужно знать обо мне? Мне двадцать семь, я водолей, работаю, как ты уже понял, где придётся, люблю сладкое и тупые комедии. У меня всегда холодные ноги и я никогда не буду делать то, что мне не нравится и чего я не хочу. И я не лгу другим. Запомни это, потому что я хочу сказать, что ты классный парень и я не понимаю, что могло случиться такого, что ты пришёл к этому. ― Матсукава молчал. Ханамаки понятливо хмыкнул. ― И как я не догадался раньше: пустой холодильник, неоплаченные счета, никаких приготовлений к празднику. Уж не выходил ли ты покурить напоследок?       ― Да, что-то вроде того, ― наконец откликнулся Матсукава. Он смотрел на свои ладони, крепко обхваченные пальцами Ханамаки, и чувствовал, что внутри всё дрожит от страха. Его желание, решение сделать это, начало покрываться мелкой сеткой трещинок. ― Я чертовски запарился со всем этим. Нет никакого смысла. Незачем влачить это каждый день: работа и дом, дом и работа, пьянки и случайный секс, после которого лечишься полгода, снова работа и снова дом. Эта кабала сидит у меня в печёнках. Ничего не меняется, год за годом, день за днём, и нет никого, кто готов это прекратить. Кроме меня самого.       Глаза Ханамаки опасно сузились.       ― Ты всё решил? ― Матсукава кивнул. ― Ясно. Но знаешь, что? Что я думаю насчёт всего этого? Смотри внимательно.       Он резко поднялся на ноги, нагнулся, схватил скрученную струну и в два широких шага добрался до балконной двери, рывком распахнул и швырнул удавку со всей силы, будто та жгла руки. Матсукава внимательно следил за ним, с замиранием сердца выжигал в своей памяти выражение его лица, пластику движений, этот яростный, полный ненависти замах и кривую, злую, но всё же, улыбку облегчения, адресованную ему.       ― Думаешь, это сможет помочь? ― нерешительно подал он голос. ― В мире полно способов совершить суицид. Это ничего не изменит.       ― Изменит, ― решительно сказал Ханамаки. ― Я изменю. Поднимай свой зад с дивана, Матсукава, одевайся. И дай мне что-нибудь из своего. Надеюсь, у тебя найдётся пара ботинок?       ― Зачем? ― удивлённо захлопал глазами Матсукава, наблюдая за тем, как его гость активно рыщет по комнате в поисках своих носков.       ― То есть, как это «зачем»? ― возмутился Ханамаки, широко и опасно оскаливаясь. ― Мы идём гулять, конечно же. И даже не пытайся упираться: я, может, и дохляк дохляком выгляжу, но с тобой справиться сумею! Одевайся, живее! Я намерен доказать тебе, что жизнь не такая уж и тупая и бесполезная штука, как ты думаешь. Только идиоты сдаются, если у них что-то не клеится.       ― Семь лет подряд? ― скептически фыркнул Матсукава. Ханамаки на секунду притормозил, бросил ему тоскливый взгляд, подошёл ближе, накинул руки на его шею. Одну ладонь он устроил на его затылке, с удовольствием лохматя смоляные отросшие кудри. Матсукава нерешительно обнял его в ответ, прижимая к себе ближе. ― Тепло.       Ханамаки рассеянно погладил его по голове, прикусил дрожащие губы, мысленно приказал глазам не слезиться, но где уж там.       ― Героям, спасающим голых мужиков с балконов, не пристало распускать сопли, ― шмыгнул носом он, прижимая к своей груди голову Матсукавы. ― Но никому не расскажу, честное слово.

***

      Матсукава проснулся от желания пить и того, что ему было тяжело дышать. И не удивительно ― под его боком, выгнувшись в ужасно неудобной позе, спал Ханамаки, уткнувшись лицом ему в грудь.       Иссей удивлённо выгнул брови, присмотрелся к персиковой макушке, вытянул шею и звонко чмокнул её ― будь что будет, пусть он думает о нём что хочет. На душе было тепло и легко, впервые за долгое время. Он попытался вспомнить чем вчера закончился вечер и ночь, но так и не смог собрать полную картину, зато сумел выковырять из памяти осколки воспоминаний о том, как они с Ханамаки шлялись по улице, держась за руки, ели какие-то горячие пирожки, ухватив у одинокого торговца с бессонницей последние два, бродили по парку, облюбовали скамейку, на которой долго-долго разговаривали, досидев до первого снега. Он помнил какой-то бар, Ханамаки, танцующего среди людей, поделённый один на двоих бокал пива, пенные усы Ханамаки, которые он слизнул, вовлекая его в волнительный и быстрый поцелуй. Он помнил его: улыбающегося, шепчущего ему на ухо какие-то пошлые шутки, танцующего и трущегося об него всем телом, признающегося в том, чего никогда никому раньше не говорил. Он помнил, как влюбился в него, о чём сразу же сказал и, судя по сложившейся ситуации, отказа Матсукава не получил.       ― М… Чёрт, сколько времени? ― Ханамаки завозился в его объятиях, медленно поднял голову, сонно уставившись на Иссея. ― Привет, красавчик, рад тебя видеть.       Он плюхнулся обратно, щекой устроившись у него на плече. Матсукава вздрогнул, когда его шеи коснулись горячие сухие губы.       ― И я рад тебе, ― он осторожно перевернулся на бок, сполз ниже, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. ― Вроде около четырёх.       ― Утра?       ― А есть разница? ― улыбнулся Матсукава. Ханамаки весело фыркнул, лбом прижался к его лбу, всё ещё сонно и растерянно пялясь на него. ― Вчера… Мы вроде неплохо погуляли. А ещё я заметил, что откуда-то в квартире взялась ёлка. Мы её украли?       Ханамаки безразлично пожал плечами.       Ёлка и правда была, небольшая, искусственная, облепленная пластиковыми снежинками и плотно обёрнутая бусами. Она криво стояла в углу, рядом со столом, и как только Матсукава её увидел, решил, что ему это примерещилось.       ― Правда? Я хоть убей не помню. Если стащили, то пусть так, ― пробормотал Ханамаки, проказливо подняв уголки губ. ― Главное, чтобы нас не выследили копы. Вот будет потеха, если загремим в обезьянник. Фееричный конец года, ничего не скажешь.       Матсукава рассмеялся. Наверное, они и правда её стащили откуда-то, покупать всё равно было не на что. Вся мелочь, что нашлась в карманах куртки, ушла на пирожки и пиво, и то хватило всего на один бокал, какие им серьёзные покупки?       ― Зато какое приключение. Эй, Хиро… ― позвал Матсукава, кончиками пальцев касаясь его щеки. Взгляд Ханамаки стал теплее и осмысленнее. ― Спасибо, что спас.       — Это я завсегда, пожалуйста. Но ты не один тут должен благодарить, ― он поймал его пальцы, коснулся подушечек, коротко целуя. ― Кстати говоря, не расскажешь почему мы в одной постели, да ещё и… Оу, ощущения не подвели ― голые! Ух ты. У нас был праздничный секс?       Матсукава поморщился.       ― Если я скажу, что не уверен, ты сильно расстроишься?       ― Я скажу, что может имеет смысл освежить воспоминания, ― лукаво прищурился он, ― но кажется ничего не было. У меня ничего не болит, а судя по тому, что я вижу, ― он приподнял край пледа, накрывавший их, издал какой-то довольный звук, жадно уставившись на Матсукаву, ― должно было бы.       — Значит, ничего не было. Я тоже в полном порядке, ― слегка смутившись, пробормотал Матсукава. Ханамаки злодейски захихикал.       — Это значит, что есть смысл попробовать, ― ткнул он в лоб пальцем Иссея, смахивая его спутавшиеся во время сна кудряшки. ― Но сперва я хочу умыться. Чувствую себя как-то липко, будто меня кто-то облизывал.       — Это не я, ― с самым невинным видом открестился Матсукава.       Ханамаки засмеялся, с трудом сел на диване, потянувшись и тут же съёжившись. Под пледом было тепло, а вот в квартире стоял жуткий холод. Он огляделся, заметил ёлку, оценил её и с удовольствием кивнул ― хорошее дерево, нужно будет его поставить как полагается, а ещё положить под него что-нибудь приятное, например, завёрнутого в праздничную упаковку Матсукаву. Наверняка он будет хорошо смотреться с красным бантом, прикреплённым к своим волосам.       Пока он мечтал о Иссее вымышленном, настоящий внимательно разглядывал его и было что-то в этом взгляде немного тоскливое. Ханамаки нагнулся к нему, пощупал лоб, мало ли, вдруг температура ― вчера он отдал ему свою куртку, ― погладил по щеке, долго сидел, любуясь тем, как волосы проскальзывают сквозь его пальцы.       ― Ты в порядке? Похмелье? ― сочувственно спросил он. ― Болит что-то?       Матсукава помотал головой.       ― Нет. Всё хорошо, просто странно себя чувствую. Внутри, здесь, ― он положил руку на грудь, улыбнулся, прикрыл глаза. ― Как будто…       ― Что? ― с интересом спросил Ханамаки, кажется, догадавшись что именно это было. У него самого сердце будто бы обезумело, так приятно и пугающе в то же время.       Матсукава шумно выдохнул, бросая ему взгляд из-под ресниц.       ― Нет, ничего. Можно я тебя поцелую?       ― О… Ну, если не брезгуешь поцелуями со вкусом вчерашнего пива, то пожалуйста… ― Судя по довольному смеху, Матсукава вовсе не брезговал. Он потянул его на себя, приподнялся, прикоснулся, осторожно прихватывая губы Ханамаки своими. ― Эй, а хочешь… примем душ вместе? Воды сэкономим и… ― он закусил губу, наклонил голову набок, всем своим видом давая понять, что именно он затеял.       ― Хочу, ― ответил Матсукава, сползая с дивана и протягивая руку.       В квартире было холодно, пол обжигал ступни, по телу бегали мурашки.       Ханамаки шёл вперёд спиной, не разбирая дороги, умудрившись не врезаться ни во что только потому, что Матсукава вовремя притягивал его к себе, оберегая от углов и немногочисленной мебели. Он вслух считал шаги, подставлялся под его касания и быстрые поцелуи и без конца смотрел на улыбку Ханамаки ― цепляющую, лукавую, спасительную.       «Жить стоит хотя бы ради этого», ― решил Иссей, с удовольствием целуя своего Хиро.