(Не)новогоднее настроение

      После уже никто не вспомнил, кто первым предложил: «А давайте устроим Рождество в маггловском стиле?», но каждый, буквально каждый, так или иначе проклял одну, хорошо всем известную, патлатую заразу со Слизерина, оставшиеся полгода обучения обещая насылать на это чудовище из не-совсем-тайной-комнаты летучемышинный сглаз по поводу и без. Повозиться Куроо заставил всех, а кому-то так и вовсе слегка расшатал нервишки. Хотя, стоит быть честным, представление, да и всё, что было после него, удалось. Ещё и как.       Собираться решили в Выручай-комнате, по праву сочтя это чудесное место лучшим выбором для их мероприятия. Ратовал, конечно, за «маггловость» во всём всё тот же Тетсуро, предлагая в качестве помещения для празднеств один из пустующих классов, а в качестве украшения самовырезанные — вручную, представляете, совсем без капли волшебства! — снежинки из бумаги и фигурки с ёлочками и Сантами всех мастей и размеров. Он даже подготовился, притащил какой-то кривоватый экземпляр в качестве примера, но студенты остались не впечатлены и разом отказались. Магглы магглами, но какое удовольствие сидеть и дрогнуть в холодном пустом классе, каждую секунду боясь, что вот-вот зайдёт профессор или залетит призрак и разнесёт к чертям нагромождения стаканчиков и скудную маггловскую снедь? На том и порешили, договорившись встретиться непосредственно на месте сразу после отбоя — при параде, разумеется, с захваченным праздничным настроем.       Первыми, что странно, явились Акааши и Козуме. Заядлыми гуляками, кутилами и весельчаками хоть кого-то из когтевранцев назвать можно было лишь после кружки доброго огневиски, а что до этих двоих — помог бы, пожалуй, лишь ящик. Все хорошо помнили ту историю, когда Куроо Тетсуро, уже изрядно нализавшийся, вдруг вызвал тогда ещё пятикурсника Кейджи на алкогольный баттл, заявив, что желает посмотреть, как эта «флегматичность слетит с его мордашки». Кое-что и правда слетело. Мантия Тетсуро, вдруг взявшегося публично оголяться после пятого стакана. Акааши, лишь слегка раскрасневшийся, тогда быстренько увёл его подальше от людских глаз, и чем закончилась история, не знал никто, ну, кроме её участников, и Кенмы, гадко хихикавшего всякий раз при упоминании инцидента.       Когтевранцы с интересом оглядывались — Комната, умница, выглядела так как надо, даже хорошо, что они пришли первыми, страшно подумать, во что превратилось это место, если бы сюда явился Куроо, о магглах знавший постольку поскольку. В центре вместительного зала, прямо напротив входа, украшенного рождественскими лентами венков с бантиками и шишечками, ярко полыхал камин, потрескивая задающимися дровами. Рядом с камином, придавливая витыми ножками пушистый ковёр, удобно устроились два вместительных дивана, заваленные подушками. У стены стол, ломившийся от вкусностей, окруживших огроменную чашу с пуншем. А в углу ель. Макушкой достающая до потолка и потрясающе-пушистая, увешанная шариками, на боках которых плясали отблески пламени. В иголках игриво подмигивали гостям огоньки лампочек, задавая настрой. Легко тянуло дымом, чем-то фруктовым, наверное, запах шёл от внушительной оранжевой горки цитрусовых, пахло свежей морозной хвоей — когтевранцы переглянулись и улыбнулись друг другу. Всё же не-волшебного Рождества у них не вышло, ну и пусть. Место выглядело уютным, не совсем то, что нужно для вечеринки, но Куроо и остальные сами виноваты, что позволили умникам Кенме и Акааши, больше всего ценивших тихие посиделки любому кутежу, задавать тон праздника.       — Вполне, — коротко оценил обстановку Акааши, присаживаясь на край дивана.       — Да, — согласился Кенма, смущённо пряча за волосами лицо. Он заметил в ветках ели огромную игрушку в виде филина — похоже, что это Комната прочитала его желания, выдав кое-что, спрятанное в подсознании. На эту вечеринку он, по правде говоря, явился только по одной причине, которая уже прилично запаздывала. Как и все остальные. — И где их всех носит? Договаривались же на восемь.       Акааши пожал плечами, отворачиваясь в сторону. В углу он вдруг заметил пришпиленную на стену, будто бы впопыхах, веточку омелы, а прямо под ней, сиротливо стоявшую, повёрнутую этикеткой к стене, будто наказанная, слишком знакомую бутылку тёмного стекла. Кейджи поперхнулся воздухом, сделал вид, что трёт щёку, а сам попытался скрыть румянец. Он закусил губы, пряча довольную улыбку — чёртова Комната…       В дверь робко поскреблись, и в образовавшуюся щель просунулась голова Хайбы Льва. Его взгляд быстро ощупал зал, замерев на когтевранцах и тут же вспыхнув радостными огоньками узнавания.       — Акааши-сан, Кенма-сан! При…       — Эй, а ну посторонись. Сколько можно торчать в проходе, Лев? Привет, простите, что опоздали!..       Кенма и Акааши одновременно прыснули, сдержанными улыбками встречая парочку гриффиндорцев.       Яку и Лев, тихо между собой не то переругиваясь, не то привычно пылко выясняя отношения, протиснулись в дверь, так же, как и когтевранцы, пришедшие первыми, взявшись оглядываться. Судя по довольным взглядам одобрения, место и декорации понравились и им.       — Как добрались? — любезно поинтересовался Акааши, с удовольствием обмениваясь приветствиями.       — С трудом, — проворчал Яку, наклоняя голову ближе к друзьям. Он секунду помедлил, словно раздумывал говорить или нет, прежде чем быстро зашептать: — Лев два дня бегал по замку как заполошный и искал места, где спрятаны омелы. Вы знаете, что от башни Гриффиндора до восьмого этажа этих чёртовых кустов навешано аж тридцать четыре штуки?!       Кенма и Акааши одновременно рассмеялись, ничуть не сочувствуя надувшемуся от удовольствия и раскрасневшемуся старшекурснику. Ворчать-то он ворчал, но сам, похоже, получил все тридцать четыре поцелуя с превеликим удовольствием, а то, может, и ещё не отказался бы. Благо Лев, успевший быстро изучить место их празднеств, уже засёк тридцать пятую омелу, о чём сразу же сообщил своему возлюбленному, нависнув над ним с энтузиазмом голодного дементора. Бирюзовые глаза предвкушающе заблестели, а руки когтисто вцепились в чужие плечи, лишая и шанса на побег.       — Яку-у-у-сан, а там ещё оме-е-ела!.. Пойдём, а?       — Изыйди, монстр любвеобильный! — чертыхнулся Мориске, шлёпая благоверного по загребущим лапищам и отскакивая в сторону от заметно расстроившегося Хайбы, мигом надувшего губы. — М-Мало тебе, что ли?.. Ещё раз подойдёшь — «остолбенеем» шарахну.       Лев погрустил недолго: надменно фыркнул, дескать, да не шарахнешь, угрожаешь только, пожал плечами, видимо, решив, что своего всё равно добьётся, но попозже, и занял себя кое-чем поинтереснее — отправился к столу, решив разорить мандариново-апельсиновую пирамиду.       — Будет вам, Яку, — улыбнулся Акааши, решаясь поскорее разрушить напряжение. Он достал палочку, и прежде, чем успел вспомнить, что Рождество-то у них в маггловском стиле, прилевитировал три бокала с пуншем. От напитка пряно пахло корицей и гвоздикой, дольки лимона и апельсина предавали некую нарядность и праздничность, приятно согревая и бодря. — Кстати, симпатичные у вас свитера. Полагаю, выбирал Лев?       Яку отнял от губ свой бокал, небрежно оттянул низ красно-зелёного свитера с парочкой котят на нём и надписью: «Замурчательного Котждества», и слегка зарозовел, то ли от смущения, что они впервые с Львом выбрались на посиделки в парной одежде, так и кричавшей о статусе их отношений, то ли от выпитого горячего пунша. Гриффиндорец ласково погладил своих котят на груди, бросив быстрый взгляд на Хайбу в точно таком же свитере, только на пару размеров больше, и охотно кивнул.       — Да, — признался он, усмехаясь. — Он сказал, что в праздники магглы обычно носят всякого рода уродливые свитера, и у кого будет страннее и смешнее, тот и молодец. Это дословно. Хотя, как по мне, выглядит совсем не уродливо, а вполне даже мило и забавно. Я бы и домой в таком приехал, но мать не поймёт, а братья, пожалуй, помрут от хохота.       Яку, как и Акааши, родились в семьях волшебников, и мало что смыслили в моде магглов, благо, что и у того, и у другого был тот, кто смог подсказать во что нарядиться, и при этом не оказавшийся достаточно ушлым, чтобы подшутить над своим неосведомлённым другом. Только было Мориске собирался вернуть ответный комплимент когтевранцам и похвалить их наряды, не совсем праздничные, но тоже достаточно уютные: у Кенмы клетчатая синяя фланель, немного великоватая ему рубашка и джинсы; у Акааши свитер, белоснежно-пушистый, словно искрящийся в свете солнца свежий снег, как дверь снова открылась, в этот раз впуская несколько человек, уже взявшихся наперебой голосить и приветствовать немногих присутствующих.       Комната понемногу заполнялась, кто-то включил музыку, заведя непонятно откуда взявшийся старенький граммофон, уютно зашелестевший что-то из давно вышедших из моды и полузабытых рождественских песен. Всё чаще слышался смех, взрывами разливаясь с каждым новым пришедшим. А чёртов Куроо — где его, к слову, черти носят? — стоило признать должное, оказался, как обычно, умнее всех. Потеха выходила та ещё.       Волшебники — народ странный, и чем древнее и чистокровнее род, тем больше заморочек, все как одна сходящиеся в категорически неверном представлении быта немагической части общества. В том числе и том, во что принято наряжаться магглам на всякого рода вечеринки и посиделки.       Так, пересёкшись взглядом с робко скользнувшим в зал Сугаварой Коуши, гриффиндорец-семикурсник Савамура пустил фонтаном пунш, заплевав кого-то из завизжавших девчонок. Его однокашник из Когтеврана, по совместительству староста факультета, робко мялся у входа и пытался спрятаться от направленных на него взглядов, но куда уж там. Короткие красные шорты, отороченные снизу мехом, красные же подтяжки, озорная бабочка в пайетках на шее и колпак с большим белым помпоном смотрелись бы мило, если кроме этого на Сугаваре была бы ещё и рубашка. Красные резинки подтяжек врезались в голые плечи, заметно натирая, но снять пакость бедняга Суга, обманутый кем-то из сокурсников или «злыми слизеринцами», не мог, просто потому что боялся потерять ещё и свои развратные штанишки, грозясь остаться совсем уж в неглиже. Он собирался уже было убежать обратно в башню, ну или хотя бы спрятаться под ёлкой, прямо как подарок для какого-то о-о-очень хорошего мальчика, как нашлось на его душу спасение. По-рыцарски, в очередной раз подтверждая, что плутовка-Шляпа распределила его куда надо, ситуацию спас Савамура, пихнув в руки Коуши точно такой же, как у него, свитер с оленем, с ловкостью скопированный заклинанием Умножения. Когтевранец, покраснев пуще прежнего, с удовольствием нырнул в мягкую домашнюю вязанку, пряча смущённую улыбку за воротом слишком большого для него свитера. Савамуре рукоплескал весь зал, смущая и его.       Заставил всех посмеяться и Хината, примотавший к своей макушке огроменный бант. На вопрос: «Кому такой подарочек достанется?», рыжий только пожал плечами, почему-то покосившись в сторону одного из близнецов Мия, вырядившихся друг другом — не самый оригинальный вариант, но похоже, что Осаму и Атсуму получали какое-то особенное удовольствие от возможности поправлять и без того путавших их студентов. Асахи явился в чём-то вроде ночной сорочки, с венком на уложенных волосах, что удивительно — в его семье матушка была не из магов, и какую-то часть жизни он точно ходил, как все мальчишки, в привычных комбинезонах, джинсах и шортах, точно знал, что это такое. Но похоже, что словосочетание «костюмированная вечеринка», он понял по-своему, и это был такой образ.       Собрались почти все, не хватало только троих.       — Неужели они не придут? Ни за что не поверю, что Куроо и Бокуто пропустят подобное, — недовольно прогудел Яку, заметно начинающий нервничать. Он-то надеялся, что выходцы из «аристократических» семей отчебучат что-то похлеще дамской сорочки и тернового венка, и вечеринка сама собой приобретёт статус «Легендарной».       — Готовят «незабываемое появление», надо полагать, — фыркнул Иваизуми. Гриффиндорец пришёл только что, сразу же присоединившись к державшимся группой Акааши, Льву, Кенме и Яку. Заморачиваться с одеждой не стал и он, выбрав себе самый скучный из всех образов: джинсы и футболка, а вся праздничность заключалась в детском ободке с крошечными оленьими рожками, выглядящими очень даже мило. — Ойкава говорил, что у них там что-то намечается на троих, готов спорить — будет феерично. Даже жаль, что ни у кого с собой нет камеры.       — Вообще-то есть, — улыбнулся успевший изрядно захмелеть от пунша Кенма, ткнув пальцем в сторону Ячи Хитоки, лихорадочно запечатлевающей радостных студентов, обнимавшихся друг с другом и с самой маленькой Ячи, краснеющей всё сильнее после каждого нового благодарного поцелуя в её щёку. — Нужно будет потом взять у неё парочку. На память… — Среди друзей пролетело полное восхищения «У-у-у!», Кенма цокнул языком и отмахнулся, пряча улыбку. За последние несколько лет он сильно изменился, и виноват в этом кое-кто, уже прилично опоздавший со своим триумфальным появлением. — Ой, да заткнитесь вы… О, глядите. Дверь открылась. Неужто, они?       И правда, дверь приоткрылась, в комнате на мгновение стало тише, даже музыка, кажется, затихла в ожидании появления слишком задержавшихся семикурсников. Все затаили дыхание и разом вздрогнули, когда проход широко раскрылся и в комнату одновременно шагнули трое. Тишина стала гробовой. Робко щёлкнул затвор фотоаппарата, послышался звук сглатывания, а следом за ним, буквально через секунду, грохот дружного хохота. Снова заиграла музыка, что-то напевая о радостно звенящих бубенцах.       Куроо, Ойкава и Бокуто растерянно переглянулись. Впрочем, по-настоящему растерялись только двое, а засранец Тетсуро, похоже, именно на эту реакцию и рассчитывал. Он весело вскинул руки и громко провозгласил:       — С наступающим Рождеством вас всех! — Толпа, всё ещё хохотавшая, радостно заулюлюкала в ответ сквозь смех, хрюканье и слёзы, приветствуя главное действующее лицо, двинувшееся в стан своих патронов, приветствуя всех без разбора. — Привет-привет! Рад тебя видеть, чувак!.. Боже, какие шикарные стразы на платье, класс!.. Клёвый свитер, дружище! О, на последнем матче ты отжёг, бро!.. Эй, — Куроо обернулся к застывшим на пороге Бокуто и Ойкаве, махнул им, приглашая войти, — чего мнётесь там? Давайте заваливайте, мы и так опоздали прилично из-за Бо и его каблучищ, нечего время попусту терять. Да и дует…       Куроо показательно поёжился и одёрнул лацканы своего пиджака, во всех смыслах выделяющегося среди разномастной и разодетой как придётся толпы студентов. Бокуто и Ойкава переглянулись, одновременно ступив за порог, двери за ними с грохотом захлопнулись, прервавшись бурными аплодисментами студентов. Куроо медленно поплыл сквозь толпу, ловя на себе не то восхищённые, не то насмешливые взгляды, на которые ему было, в общем-то, плевать — своего он уже добился, чувствуя себя на все сто в совершенно дурацком костюме сливочного пива. Белоснежная шапка сливок-пенки от плеч до середины груди, и странное рыже-пузырчатое «содержимое», темнеющее к низу наглаженных брюк. Лишь немногим позже он объяснил, что догадавшиеся о «сути» его костюма были правы лишь наполовину, а сливками тут даже и не пахло. Впрочем, волновало это мало кого, особенно если учесть, что оставшиеся «звёзды» сегодняшней вечеринки сияли ничуть не тусклее самого Тетсуро.       Следом за блистательным слизеринцем топали сквозь людское море Ойкава и Бокуто, недовольно зыркающие по сторонам. Их смешки и тычки пальцами слегка уязвляли, хотя за время учёбы и Котаро и Тоору успели обзавестись статусами персон неординарных и способных отчебучить что-нибудь этакое — один только Бокуто, нет-нет да разгуливающий в замке с совячьей мордой или крыльями чего только стоил. Но в этот раз они, похоже, всё-таки слегка переборщили.       — И чего они все ржут? — обиженно буркнул Бокуто, перекидывая через плечо копну белобрысых волос кудрявого, изрядно растрёпанного парика, на макушку которого он пришпилил весёленький зелёный вельветовый колпак эльфа Санты. Пуффендуец кое-как прибавил шагу, пытаясь совладать с запутывающимися конечностями, и потянул за рукав Тетсуро, уже успевшего обласкать слегка порозовевшего Акааши пригоршней цветастых комплиментов насчёт его вида. — Бро, ты же сказал, что мы будем звёздами на этой вечеринке, произведём фурор…       Куроо тихо рассмеялся, снова скосив взгляд на когтевранца, ждущего, пока его собеседника вернут обратно.       — Ну, мы и произвели, чем ты недоволен? — подмигнул Куроо, разводя руками. Похоже, что про обозначенные им же запреты на пользование магии Тетсуро благополучно забыл, и с ловкостью озаботился тем, чтобы пара бокалов со всё ещё тёплым пуншем переместились в его и Бокуто руки. — Развлекайся, дружище!.. Ты сегодня затмишь всех, я уверен! О, и похоже, что с тобой кое-кто не против поболтать! Дуй давай, только не упади со своих ходуль, бедняга…       Слизеринец лихо подмигнул и пихнул друга в сторону дивана, на котором удобно устроился Кенма, сразу же отвернувшийся в сторону, как только понял, что на него смотрят. Бокуто наконец-то выдохнул и тут же соорудил на лице довольную улыбку. Пунш он проглотил мгновенно, весело зажевав проспиртованные фрукты и, прося веселящихся разойтись, стал пробираться к камину, опасно покачиваясь на своих головокружительных и пугающих шпильках.       Когда Тетсу, без труда пробравшийся в их гостиную, кинул ему на кровать костюм новогоднего эльфа, оканчивающийся, почему-то, не привычными брючинами, а пышной юбкой, у Котаро к другу сразу появилось несколько вопросов. Когда к явно женскому костюму добавились карамельно-полосатые чулки с кокетливыми бантиками и «ошейник» с внушительным бубенчиком, у Бокуто появилось стойкое желание врезать этой скалящейся заразе, которую он по ошибке, видимо, считал своим другом все семь лет, что они были знакомы. Апогеем всего стали туфли на пугающем воображение каблуке, да и размер этих чудовищ едва-едва не дотягивал до спасательной шлюпки.       «Да ну брось, Бо, подумаешь, дамский прикид! Это ведь просто костюмированная вечеринка!» — потирая лоб, на который таки пришёлся смачный щелчок, посмеивался Куроо, потихоньку подпихивая к надутому пуффендуйцу костюм соблазнительной помощницы Санты. — «Ты вместо того, чтобы как мышь на крупу дуться, лучше примерь-ка! Вот увидишь, будет как влитой сидеть. Ну чего тебе стоит, а? Давай!»       Ну, Бокуто и «дал». А теперь шатко ступал по ковру, непроизвольно покачивая бёдрами, которые неприятно покалывало накрахмаленное кружево юбки. Немного поддувало снизу, да и пугающее декольте на груди не вызывало ничего, кроме как сочувствия всем знакомым дамам, которые подобное носят если уж не каждый день, но хотя бы в Рождество обязаны обряжаться в это зелёное вельветовое чудо. Хотя, если совсем уж по-честному, то даже несмотря на все явные неудобства костюма, было в этом что-то, какое-то особенно необычное чувство, как клубничная содовая, сладко пузырящееся и щекочущее его внутри.       Протискиваясь мимо Ойкавы и Иваизуми, устроившихся у спинки дивана, подальше от лихо отплясывающих Хинаты и Мии — непонятно какого из, — Котаро краем уха услышал чужой разговор и приятный, так редко слышимый смех Иваизуми, кажется, наслаждавшегося происходящим по полной.       — Ну, Куроо-чан, — скрежетал Ойкава, сжимая свой бокал с такой силой, что тот грозился разлететься на такие мелкие кусочки, что ни одно «Репаро» не спасёт. — Ну, змеюка подземельная! Взял и так подставил…       Иваизуми снова рассмеялся и, недолго думая, потянулся к руке Тоору, осторожно сжимая его пальцы. На минуту слизеринец даже перестал ворчать, только охнул и удивлённо вскинул брови.       — А как мне кажется, что всё очень даже… — пожал плечами гриффиндорец, свободной рукой дёрнув за кончик красного галстука. Иваизуми смущённо отвёл взгляд, потянулся вперёд, дотрагиваясь губами до покрасневшего уха Ойкавы. — Всегда знал, что тебе к лицу красный.       Тоору тихо охнул и залился краской, практически сливаясь со своим вырвиглазно-алым костюмом, щедро украшенным всевозможными новогодними атрибутами: пухлыми снеговиками в шляпах, снежинками, коробочками подарков, карамельными тростями и ёлочками. Пиджак, штаны, галстук в тон и узор — в костюме было ужасно всё. Этот наряд Куроо-чан притащил ему в самый последний момент, отдиффиндорив на маленькие кусочки его самый обыкновенный свитер в слизеринских цветах с симпатичной змеюкой в новогоднем колпачке. Ойкава правда пытался возмущаться, взывать к спящей мертвецким сном сознательности друга, но тот мало того, что упрямо не поддавался, так ещё и грозился отобрать всю более-менее адекватную одежду. А то и вовсе изрезать и её, оставить только трусы и тяжёлый тёмно-зелёный кроватный полог с кисточками, что для вечеринки совсем уж не годилось, хотя получилось бы не менее экстравагантно. Так что выбирать было особо и не из чего.       — Ну, если ты так говоришь, то… — Ойкава закусил губу, отводя взгляд в сторону. От нацеленных на него глаз Иваизуми было как-то слегка не по себе, но от этого не менее приятно. — Слушай, Ива-чан, а давай за пуншем? А потом танцевать, что скажешь?       — Всё, что захочешь, я совсем не против, — улыбнулся гриффиндорец, позволяя себя утянуть к столу, возле которого толпилось несколько ребят помладше, украдкой принюхивающихся к перетащенной с пола бутылке спиртного на стол, поближе к заинтересованным взглядам.       Незаметно шум стих, а возле ёлки с невероятно одухотворённым видом топтался Куроо, призывая однокашников и всех небезразличных подобраться поближе ради «официального» открытия вечеринки.       Деловито постучав по своему почти пустому бокалу палочкой, недовольно загудевшей и взявшейся сыпать искрами, Куроо выразительно откашлялся, обводя взглядом студентов и краем глаза замечая, что Лев-таки зажал Мориске в углу, а тот, в общем-то не очень и против; Тетсуро усмехнулся и наконец начал:       — Я мог бы произнести длинную, замысловатую речь, половину из которой никто бы не понял, но делать этого не буду, и скажу только одно, — слизеринец озорно улыбнулся и направил кончик своей палочки к потолку. — Повеселитесь от души! С Рождеством, ребята!.. Ни в чём себе сегодня не отказывайте и запомните эту ночь до конца своих дней!       Громыхнул выстрел и с потолка посыпались разноцветные блёстки-конфетти в виде снежинок. Громче зазвучала музыка, складывающаяся во что-то заводное и весёлое, так и заставляющее тело само бросаться в пляс. Вечеринка началась, и похоже, что статус «легендарной» пусть по-своему, а она уже получила.

***

      В Выручай-комнате было тихо. Едва теплился огонь на прогоревших дровах, чуть слышно потрескивающих и бросающих оранжевые отсветы на каменные колонны камина и свод потолка. Граммофон что-то убаюкивающе шептал на повторе, нагоняя сонливость на оставшихся студентов, решивших встретить Рождество не в своих постелях, а в обществе друг друга, как в старые добрые времена. В конце концов, этот год последний для многих из них.       На зелёных буфах рукавов эльфийского платья Бокуто миролюбиво прикорнул Кенма, сжавшийся в комок настолько, насколько это возможно. Сам же Котаро тихо посапывал, закинув голову на спинку дивана. Парик с него давно свалился, а костюм безжалостно измялся, впрочем, самого пуффендуйца это ни сколько не заботило, куда как важнее был щедрый улов улыбок и смеха Кенмы, который от наряда своего обожаемого друга остался в полном восторге. Бокуто понемногу сползал, грозясь рухнуть на ковёр и продолжить своё увлекательное путешествие вплоть до того момента, когда щёлкающий уголёк не приземлиться на его кожу, но Козуме держал цепко, время от времени вздрагивая от сна, цепляясь сильнее в его руку, и снова пропадая в тёплом спокойном сне, обещая уберечь Котаро, по мере своих сил, и быть с ним до самого конца.       Возле самого камина, тихо переговариваясь, сидя близко-близко друг к другу, не спали двое. Куроо украдкой дотрагивался до лица Акааши, притягивал его к себе, что-то шептал на ухо, наслаждаясь мягкими улыбками, предназначенными только для него одного. Кейджи робко касался его пальцев, сплетая со своими, храбрясь и смелея понемногу, настолько, что в час, когда стрелки часов стянуло в одну линию, Тетсуро достался основательный и чёткий ответ на его недавно заданный вопрос. Слизеринец совершенно обалдело и счастливо пялился на теперь уже своего парня, думая только о том, как не перебудить половину замка и только угомонившегося ворчливого подъёлочного гремлина Мориске своим воплем радости.       По поводу завёдшейся под ёлкой нечисти — это не шутки вовсе. Уставший от постоянного затаскивания Льва под омелу, возникавшую, порой, в самых необычных местах, апогеем которых стал кустик, выросший непосредственно на голове самого Мориске, Яку искал куда бы спрятаться от своего чересчур любвеобильного спутника. И такое место нашлось, как раз под ёлкой, откуда Яку сердито шипел на все слезливые уговоры Хайбы и выходить отказывался от слова «совсем». После часа-другого уговоров, Лев таки сдался и просто унылым громадным комочком уселся поблизости на случай, если его обожаемый Яку-сан всё-таки передумает. И действительно, ближе к ночи, устав от соседства с гирляндой, шариками и прочими радостями жизни, Мориске аккуратно выполз из-под веток. В тот момент Комната уже опустела, кое-кто из знакомых парочками устроились кто где, а его верный Лев, обняв колени, задремал в жутко неудобной позе. Яку почувствовал себя распоследним придурком, и совесть когтистой лапой тут же нахлопала по щекам, полосуя лицо пылким румянцем. Гриффиндорец пополз к Хайбе, прекрасно зная, что даже если он и спит, то делает это чертовски чутко, так что обязательно проснётся. А там уж Яку попробует загладить вину, а то, может, чем чёрт не шутит, возьмёт да и сам колданёт проклятущую омелу, раз уж Льву так сильно нравится прилюдно целоваться. Ради него Яку готов был и не на такое, если по правде, вся беда в мере, которой кое-кто не знал и не признавал её существования в мире: Яку Льву всегда было мало. Но ничего — впереди полно времени, научатся как-нибудь. Ну, или нет?.. Мориске тихо усмехнулся, направляя палочку над своей и его головами, одними губами вышёптывая нужное заклинание.       Скрипнула дверь, впуская в Комнату всклокоченных, разрумянившихся Ойкаву и Иваизуми, быстро забравшихся на свободный от однокашников диван. Их обоих трясло, негнущиеся пальцы покраснели — такое чувство, что они бегали во двор, да только вот зачем? Ойкава натурально светился от счастья, взглядом буквально пожирая почему-то немного встревоженного Иваизуми. Как только ледяные ладони Тоору коснулись его, Хаджиме наконец-то улыбнулся, в ответ сжимая его пальцы. Акааши и Куроо смотрели внимательно, не вмешивались и не заговаривали, одновременно заулыбавшись, как только заметили в кармане Иваизуми топорщащиеся и торчащие как попало помятые перо и чернильницу, огрызок мятого пергамента, а на их пальцах одинаковые тонкие золотые ободки, тускло блестящие в свете почти потухшего огня. Выходит, праздничная полночь таки принесла с собой много нового, сплела и затянула связи в нерушимый узор. Даже сразу несколько.       Тихая ночь и снегопад укрыли волшебный замок, скрывая за белой пушистой пеленой долгие взгляды, нежные касания и самые важные и желанные слова, теряющиеся за шумом тихо потрескивающей старой пластинки.