(Не)новогоднее настроение

      Куроо был зол, просто чертовски. Мало того, что он впервые за два года учёбы нарвался на неприятности в виде отработки после занятий, так ещё и в какой компании предстояло делать это! Нет, не то чтобы до этого он не шалил и не пакостил, взрывая бомбы-вонючки в коридоре, как и любые другие мальчишки, или тайком балуясь с инвентарём завхоза, заставляя его метлу, швабру и щёточки для пыли вальсировать по коридорам замка. Вовсе нет. Просто он никогда не попадался. До недавнего времени.       Это случилось пару дней назад, как раз в день отъезда учащихся по домам: канун Рождества, все дела, студенты спешили домой, а он, щёлкнутый по носу с лёгкой руки старшей сестрицы, вдруг решившей выскочить замуж, остался не у дел заложником замка на ближайшие две недели. Сказать, что его это расстроило можно было лишь с натяжкой — ну кому в здравом уме захочется наблюдать за толпой взрослых, верещащих на разные лады при виде поцелуя? Нет уж, лучше он тут побудет, всегда было интересно какого это — остаться в Хогвартсе на Рождество. Можно исследовать все закоулки замка, побродить там, куда младшеклашкам путь заказан до поры до времени, найти пару-другую секретов, да и вообще — в кои-то веки провести время без постоянной нудной трескотни Ойкавы или стенаний Дайшо, влюблённого в одноклассницу и боящегося ей признаться. Да-а-а, это должно было быть его лучшее Рождество, уютное, тихое, спокойное, интересное, только для него одного, ведь так?..       Проводив всех знакомых со «слишком уж счастливой рожей», как выразился Тоору, Куроо из Большого Зала направился в библиотеку — думал урвать экземпляр «Истории Хогвартса» и вечерком сделать пару закладок, наметить себе, так сказать, развлекательную программу на ближайшие пару дней. Уже в самой библиотеке прошло всё без сучка без задоринки: ему досталась последняя книга, а вдруг расщедрившаяся дама-хранительница пыльных фолиантов подсказала, что ещё могло бы заинтересовать Куроо в его поиске чудесного в замке — волшебство Рождества, не иначе!.. И так, возвращаясь обратно в подземелья, их уютную натопленную и совершенно пустую от одноклассников спаленку, Куроо чувствовал себя на седьмом небе от счастья, пока в одном из узких коридоров не столкнулся с ним.       Бокуто Котаро. Пуффендуец. Одногодка. Источник нескончаемого шума и проблем.       Куроо он не очень нравился. Слишком простой и наивный, без капли хитрости в по-птичьи круглых золотистых, как галеоны, глазах. И поговаривали, что он фанател от магглов, хотя сам из знатной чистокровной семьи — в слухи Куроо особо не вдавался, но нет-нет, да слышал что-то о нём от девчонок за завтраком, в очередной раз закатывая глаза и надменно фыркая. Водиться с таким болваном он не стал бы даже за все деньги магического мира.       Так и сейчас, заметив пуффендуйца, Куроо благоразумно отошёл к противоположной стене коридора, слегка прибавив шагу. Бокуто тоже его заметил и, безобразие какое, состроил рожу, да такую противную, будто бы это он, Куроо, был нарушителем спокойствия всея замка, а не наоборот. От такой наглости Тетсуро даже охнул, но в руки себя взял быстро и только было решил, что буря миновала — они с Бокуто успели поравняться, и уже расходились, как из-под мантии этого совоподобного идиота на пол скользнула какая-то конструкция, чем-то напомнившая клетку, и тут началось.       Мельтешение синего и голубого перед глазами, стрёкот сотни крылышек, сатанинское хихиканье и острая боль в щеке — из клетки, которую тайком тащил Бокуто, вырвался рой пикси, незамедлительно взявшийся уничтожать имущество школы. Пара синих озорников сорвала со стены портрет какого-то бородатого господина и под его жалостливые завывания и просьбы оставить его в покое, бессовестно раскрутила и запустила как метательный диск прямо по коридору — вышло даже неплохо и портрет углом прорезал приведение, проплывавшее мимо. Призрак потусторонне взвыл и припустил прочь. Хотелось бы верить, что за кем-нибудь из учителей, потому что без них тут ну никак: на стенах успели появиться какие-то голубоватые светящиеся надписи (Куроо не сомневался о скабрёзности их характера даже не зная языка маленьких эльфов); ещё несколько портретов и картин были сорваны со стены, но на этот раз брошены просто на пол, и теперь группа особенно ретивых пикси пыталась завалить каменную колонну с чашей, в которой теплился огонь.       Помощи всё не было, но наконец отмер Бокуто, всё это время, впрочем, как и сам Куроо, наблюдавший за царящим бедламом.       — Нет, стойте, обратно, а ну обратно в клетку! — запричитал он, выхватывая палочку, кончиком направляя на шалунов. — Иммобулюс!       Ничего не произошло. Обрадованные тем, что заклинание не сработало, пусть и было верным, эльфы-пакостники разлетелись кто куда, гогоча и улюлюкая, а тот, что терзал щёку Куроо, тыча в неё острым тонким пальчиком, напоследок дёрнул его за чёлку, едва не вырвав клок волос, выхватил одну из книг и с дьявольским гыгыканьем припустил по коридору, влача несчастную книжку по полу. Куроо тихо взвыл и бросился следом. Догнал маленького засранца он без каких-либо проблем, а вот отодрать его загребущие ручонки от книги удалось с трудом. И с жертвами — на обложке остались внушительные царапины, его за такое библиотекарь живьём сожрёт!..       Куроо яростно откинул тихо взвизгнувшего пикси, крутанулся на пятках и подлетел к застывшему пуффендуйцу, медленно сползавшему по стене на пол.       — Какого чёрта ты притащил в замок этих… это?.. — задыхаясь от злости, проскрежетал слизеринец, наклоняясь, разом поднимая и встряхивая Бокуто. — Зачем они тебе? Ты что, не знаешь, что бывает, если их выпустить? Да тебя за это!..       Договорить Куроо не успел. Со стороны на разные голоса доносились заклинания заморозки, то самое, что, как оказалось, неправильно произносил Бокуто, ставя ударение не на том слоге. Тетсуро обречённо вздохнул — плакали его спокойные каникулы. Как ведь знал, где-то в глубине души подозревал, что ну не бывает всё вот так прекрасно. Чёрт бы побрал этого Бокуто Котаро!..       Спустя минуту голоса затихли, а перед двумя мальчишками, похоже потупившими глаза и склонившими головы, нависали профессора зельеварения — декан факультета Слизерин, — и трансфигурации. Не повезло, так не повезло. Нарвались на самых строгих учителей во всём замке, м-да.       — Мистер Куроо, мистер Бокуто, потрудитесь объяснить.       Бокуто только сильнее вжал голову в плечи, и похоже, что ничего объяснять он не собирался. Куроо зло скрипнул зубами и, наконец отважился подать голос:       — Профессор, это произошло по чистой случайности, — попытался улыбнуться слизеринец, но тут же эту затею бросил, как только увидел, как волком на него смотрит декан. — Я просто… Ну… Сэр, я вообще тут ни при чём… Это всё он, это он притащил этих тварей!..       Язык к нёбу будто бы приклеился, и сказать что-то кроме нечленораздельных звуков оправдания не получалось.       — Помолчите, мистер Куроо. Не важно, кто был виновником, вы тоже ничего не предприняли. И мне жаль делать подобное накануне праздника, — строго сказала профессор, сжимая губы в тонкую нить. — Минус тридцать очков вашим факультетам за вопиющее нарушение школьных правил.       — И отработка, на неделю, — с неприятной холодной улыбкой добавил сверху обожаемый Куроо декан, которого прямо сейчас он хотел бы собственноручно придушить — «своих» ведь защищать нужно, а не ругать! Что за дела? — Наш завхоз будет рад лишней паре рук. Явитесь вечером в его кабинет. С Рождеством.       И, со всё той же пакостливой ухмылочкой, профессор зельеварения, как огромная летучая мышь, помчался по коридору прочь, только крылья его чёрной мантии хлопали ещё какое-то время.       — Мне жаль, — снова повторила уже мягче профессор, — но впредь вы подумаете дважды, прежде чем приносить в замок таких существ. Всего хорошего.       Ушла и она, напоследок взмахнув палочкой и вернув коридор к первоначальному виду, будто бы ничего и не было, а Бокуто и Куроо, как окаченные ушатом ледяной воды, так и стояли у стены. Неподалёку валялась поломанная клетка, как знак начала непримиримой вражды между Куроо Тетсуро и Бокуто Котаро.

***

      Давно перевалило за полночь, а они только-только закончили.       Наказание оказалось «что надо»: ворчливый завхоз-сквиб заставил их с Бокуто чистить серебро в Зале трофеев, начищать вручную таблички и кубки, чтобы те блестели и как можно сильнее были доведены до состояния зеркала. Потратить на это пришлось добрых часа четыре, и только после этого, когда старик убедился, что замученные, с распухшими руками и стучащими зубами студенты со своей задачей справились, Куроо и Бокуто получили вольную и, наконец, могли отправиться в свои гостиные.       Тетсуро даже успел немного расслабиться, но как только понял, что насупившийся Бокуто топает за ним по пятам, снова встал в стойку, украдкой подсунул руку под мантию и схватился за палочку, готовый чуть что дать отпор. Хотя вряд ли бы у них могла получиться настоящая магическая дуэль: они слишком юны, а настоящие боевые заклинания на Защите от Тёмных искусств им не светят ещё как минимум семестр. Ну, повыбьют палочки из рук друг друга, а дальше что? Врукопашную? Бокуто, пожалуй, тут имел немалое преимущество. Куроо и сам не дохляк, но пуффендуец всё же был крепче, коренастее, да и Куроо как-то раз был свидетелем, как Котаро на травологии выдернул сросшиеся мандрагоры с такой лёгкостью, будто орущие корнеплоды не весили вообще ничего. Нехотя, но палочку слизеринец всё же отпустил, поправил мантию и, как ни в чём не бывало, пошёл дальше, выходя на площадку четвёртого этажа. Со скрипом сдвинулась лестничная марша, медленно, даже слишком медленно на вкус того, кто не хотел соседствовать лишнюю секунду человеком, виновным во всех его злоключениях. Наконец, проклятущая лестница встала на место, и Куроо шагнул на ступеньку. Шагнул и Бокуто, робко прижимаясь к противоположному краю лестницы.       Тетсуро видел, как он хмурился. Видел, как он зыркал в его сторону, открывал и закрывал рот, словно собирался сказать что-то, но тут же передумывал, оставляя слова при себе. Может, извиняться вздумал? Ну уж нет! Куроо его не простит! У него планы были, ну, ладно — только наметились и ещё даже не сложились толком, но всё же! Теперь вот каждый вечер с этим болваном выполнять всякие дурацкие поручения завхоза, да ещё и делать это всё без капли волшебства! Ему! Наследнику знаменитого рода! Тьфу ты. Хорошо, что хоть матери не написали… Нет. Не простит он этого Бокуто, ни за что не простит! А станут постарше, вот как выучит он парочку заклинаний, так и вызовет этого обалдуя на дуэль и за всё ему воздастся, за всё!..       Они миновали третий пролёт и застыли на месте, ожидая, пока марши перестроятся. Куроо всё-таки не выдержал.       — Какого чёрта ты за мной идёшь? Что, мало напакостил? Ещё хочешь втравить в какие-то неприятности?       Бокуто резко вскинулся, удивлённо округлил глаза — ну точь-в-точь, как сова! — и быстро замотал головой.       — Ничего подобного! Моя гостиная внизу…       Куроо удивлённо охнул. Неловко вышло, об этом он как-то не подумал. Нервно передёрнув плечами, дескать, фиг с тобой, иди, раз так хочется, слизеринец ступил на лестничный пролёт второго этажа. Оставалось совсем немного: минуют узорчатую дверь на первом этаже, а там уж разойдутся, наверное, кто куда, и спать-спать-спать!.. От сладкой мысли о том, что уже скоро он окажется в любимой кровати, Тетсуро даже разулыбался и слегка, на самую чуточку, ослабил бдительность. Бокуто подошёл ближе, вставая рядом с ним. Снова он хмурился, бормотал что-то себе под нос, но так и не решался вслух произнести слова извинения. Заметив на себе чужой взгляд, Котаро мигом отвёл взгляд в сторону, охнув.       — Ой, омела!..       Куроо тихо зашипел. Он посмотрел туда же, куда указывал палец совообразного одноклассника — и правда, омела. Растрёпанный куцый кустик с белыми, полупрозрачными ягодами, обвязанный ленточкой, прихваченный к раме пустующей картины, обитатели которой, видимо, отправились по соседям. И какой дурак придумал лепить эту пакость в таком месте? Нет, ничего против традиций Тетсуро не имел, но прямо сейчас он готов был испепелить эту мерзость, а потом и Бокуто щёлкнуть по лбу — вон, как смотрит на него, бестолочь.       — Даже не думай, — отрезал Куроо, раздражённо фыркая. Он задумчиво покусал губы и, решив раз и навсегда расставить все точки над «i», быстро выпалил, чувствуя, как начинают гореть щёки: — Чтоб ты знал, ты мне вообще не нравишься! И за это нелепейшее происшествие с пикси я тебя никогда не прощу. Считай, что ты сегодня обзавёлся врагом!..       Бокуто тихо и сдавленно охнул. С лица мгновенно слетела вся одухотворённость, размашистые брови сошлись на переносице, а губы почему-то задрожали.       — Ну и ладно! Не очень-то и хотелось с тобой дружбу водить! — резко в сердцах выкрикнул Бокуто, пригвождая Куроо к месту. — Все говорили, что слизеринцы сплошь злюки, гордецы, выскочки и задаваки, я всё не верил, а оно так и есть! И ты тоже можешь считать, что у тебя теперь заклятый враг, ясно тебе? Чего молчишь? Отвечай! Или драки хочешь? Куроо! Ну, чего ты там?..       Бокуто протянул руку и дёрнул слизеринца на себя, сразу же сообразив, что что-то произошло. Он выглядел удивлённо, не сказать бы напугано, и на первые несколько секунд Бокуто даже распушился от гордости за то, что смог сбить спесь с наглого слизеринца, но похоже, что дело было в чём-то другом.       — Чего ты вытаращился на меня так? — буркнул Котаро, пихнув Куроо в спину. Нужная им лестничная марша уже встала на место, и можно было спускаться вниз, а он всё стоит и стоит на месте, как приклеенный. — Иди давай, самому же противно со мной тут…       Бокуто насупился и прикусил язык, вдруг кое-что смекнув.       — Я не могу, — едва слышно шепнул Куроо. — Я не могу и шага сделать с этого места.       — То есть, как это?       — Да вот так, дубина ты! — огрызнулся Куроо, не словом, а делом подтверждая случившееся: он дёрнулся вперёд, словно хотел сделать шаг и удрать с рокового пролёта, но его ботинки всё так же твёрдо стояли на полу, словно бы кто-то щедро смазал подошвы волшебным клеем, не отодрать который и за сотню лет. — Не выходит! Ботинки будто бы кто-то…       Бокуто издал странный задушенный звук. Куроо перевёл на него «ну-что-ещё»-взгляд и внутри у него всё заледенело. Странное дело, но Котаро он понял без слов, будто бы за те четыре часа яростного молчания и запаха лимона, витавших между ними, они смогли друг на друга настроится, так что Тетсуро уже стал мотать головой, уходя в отказную.       — Нет, я же сказал: даже не думай!..       — Но я слышал от старшеклассников, что такое бывает… — шёпотом, словно бы он рассказывал страшную тайну, начал Бокуто. — В Хогвартсе есть такие омелы…       — Нет!.. Это всё ерунда!       —… ну и, так просто из-под них не выйдешь, пока не…       — Да это же чушь собачья!       —… другого выхода нет, — припечатал Бокуто уже в полной тишине.       Куроо, красный после борьбы с полом, низко опустил голову и часто дышал. Бокуто неловко потёр взъерошенную макушку и на пробу тоже попробовал двинуться с места — не вышло и у него, только в отличие от Тетсуро, его, похоже, это не так сильно огорчило. Пуффендуйцы вообще народ удивительный — случись какая беда, то они только руками разведут, попробуют исправить, ну а уж если нет, то «чему быть, того не миновать», и вся недолга. Благоразумно выделив однокласснику время на раздумья, Котаро откашлялся и рискнул продолжить:       — Похоже, что это именно такая омела, Куроо. И мы не сможем уйти, пока не…       — Нет, — резко отрезал слизеринец. — Целоваться с тобой я не собираюсь. Удивительно, что ты вообще смог допустить подобную мысль, или может, ты и сам давно хотел этого?       Бокуто залился краской и возмущённо вскинулся.       — Вот ещё! Надо мне целоваться с каким-то нахальным змеем!       Куроо довольно усмехнулся. Он тяжело вздохнул и опустился сперва на корточки, а потом и уселся на пол, ёжась от холода. Бокуто с интересом пялился на него, удивлённо моргнув, когда слизеринец жестом указал на место рядом с собой.       — Так и будешь стоять? Садись. Подождём кого-нибудь из учителей. Наверняка кто-нибудь будет на дежурстве, и найдёт нас.       Бокуто для вида немного повредничал, а потом всё же сел, показушно уставившись в другую сторону.       «Обиделся», — решил Куроо и безразлично передёрнул плечами. Ну и ладно. Ну и пускай! Долго ли они просидят тут? Да наверняка не больше получаса, ну, может, если делать скидку на то, что замок опустел, минут сорок — велика беда! Подождут, не страшно. Холодно только вот — это да, но потерпеть часок он сможет. Ведь сможет, да?..       Время шло, а мимо них не то что живой, но и мёртвой души не проскользнуло.       Куроо натурально замерзал. Сидеть на холодном лестничном пролёте в замке, обдуваемом всеми ветрами, где сквозняк считает коридоры своей полноправной вотчиной, удовольствие то ещё! В очередной раз слизеринец поёжился, попытавшись запахнуть поплотнее мантию, но куда уж там.       — Холодно, — стуча зубами, вдруг поделился он, сам удивившись, что заговорил первым.       Со стороны Бокуто, так и таращившегося на далёкие и неразличимые портреты по другую сторону зала, послышался какой-то звук, в котором Тетсуро смог разобрать согласие.       — Есть такое, — пуффендуец завозился, нехотя обернулся, взглянув на Куроо. Впервые Тетсуро видел его так близко, и впервые заметил, что выражение лица у него хоть и забавное, но глаза прямо-таки чарующие, взгляда не отвести. Бокуто потупился, робко предложив: — Может, поближе друг к другу подсядем?       Брови Куроо удивлённо поползли вверх и ответил он раньше, чем успел бы подумать:       — Тебе надо, ты и подсаживайся.       Бокуто предсказуемо надулся. Надулся бы и Куроо, услышь он подобное в свой адрес, так что на другую реакцию простодушного глазастого «барсука» и не надеялся.       — Тц, ну как знаешь.       — Вот и ладно, — бросил в ответ Куроо, обнимая свои трясущиеся колени не менее трясущимися же руками.       А похоже, что он был прав: все слизеринцы те ещё злюки.       Протяжный грохот, донёсшийся с верхних этажей, заставил задремавшего было Куроо встрепенуться и испуганно вскочить на ноги. Он было собрался сделать шаг, забывшись, что вообще-то застрял тут, и даже «сделал», сразу же начав заваливаться, как за подол мантии его тут же потянули назад и Куроо грузно свалился на задницу, больно ушибившись о более чем твёрдую «землю». Бокуто, нахохлившийся и всеми силами пытавшийся уберечь тепло, выпустил из пальцев ткань и сразу же отвернулся в сторону.       — Спасибо, — шепнул Куроо, чувствуя, как зудит нос, требуя отблагодарить пуффендуйца за несостоявшееся рандеву с лестничной площадкой. — Что это был за грохот?       — Ага, — буркнул Бокуто, кажется, на вопрос отвечать не желая. Тишина становилась напряжённее, наконец, разбившись о тяжёлый вздох передумавшего Котаро. — Приведения спустили по лестнице шлем одного из рыцарей, что в холле стоят. Видел, как они тащили его наверх, а потом бросили. Он сперва не покатился, а потом как покатился… Вот и громыхнуло. Бедняга рыцарь… Надо бы ему потом обратно этот шлем пришпандорить, а то как он без головы-то?.. Не дело.       Куроо нехотя заулыбался. Манера выражаться у Бокуто была такой же смешной, как и его физиономия. А ещё, похоже, что он был добряк добряком, только от этого Куроо легче совсем не становилось.       — Стало быть, за всё время, кроме приведений, никого так и не было? — Бокуто отрицательно покачал головой. Куроо нахмурился. — Плохо дело. Так мы и до утра можем засидеться…       — Можем, — подтвердил Бокуто. Он задумчиво покусал губу и тихо шепнул: — Но если мы…       — Нет уж, уволь, — в очередной раз отрезал Тетсуро, возвращая их ровно на то место, откуда они начали.       М-да, ситуация. И что теперь делать? Встряли так встряли! А всё ведь Бокуто, будь он неладен, прямо как каменюка преткновения: с него началось и им же и заканчивается! А ведь если они тогда бы не встретились, если бы не те чёртовы пикси… Куроо задумчиво хмыкнул. И правда, он ведь так и не успел узнать, зачем ему понадобились те чёртовы пикси!..       — Кстати, мне вот интересно… — как бы между прочим, прокашлялся Куроо. — Зачем тебе вообще понадобились эти твари? И где ты их достал? Да ещё и зимой…       Бокуто заинтересованно обернулся, да так резко, что Куроо даже испугался, а ну как у него голова отвалится от того, как он ею крутит? На губах пуффендуйца вдруг расцвела улыбка: слегка робкая, тёплая и настоящая. В тот момент Куроо понял, что не только глаза Бокуто могут очаровать.       — Это я их поймал, — важно заявил Котаро, не устояв от тычка в собственную грудь. — Один первоклашка по глупости заказал рой, думал разыграть своего друга, а эти мелкие возьми да и вырвись из клетки! Насилу поймали! Разнесли нам половину гостиной… К тому же, я слышал, что они ядовитые, а ну погрызли бы кого?.. Вот я их и решил выпустить в лесу. Забились бы там по норам да дуплам, перезимовали бы, а весной улетели куда-нибудь…       Куроо не устоял и всё-таки прыснул от смеха. Нет, ну правда, он слишком забавный. А ещё такой дурачок: это же надо было так — взял чужую вину на себя, а потом ещё и получил на орехи от профессоров, ещё и его приплёл… Хотел как лучше, а получилось… м-да.       — Дурень, пикси не ядовитые, — фыркнул слизеринец, мысленно одёрнув себя за слишком уж высокомерный тон. — То докси, ты всё напутал. А от этих синих чертенят разве что одни разрушения. Да и глупо это было — выгораживать какого-то сопляка во вред себе.       Бокуто помрачнел и на лице его не осталось и следа былой весёлости и только было восстановленного доброго расположения духа.       — Ну, если у вас в Слизерине так положено, подставлять младших и трястись только за собственную шкуру, то у нас всё совсем по-другому, — как-то слишком уж холодно произнёс Бокуто. — Может, это и глупо было, но я сделал бы так снова. Не хочу, чтобы мои друзья страдали.       На этом разговор был окончен.       Котаро снова отвернулся, сжался и замолчал, предпочитая делать вид, что Куроо не существует и вовсе.       — А ты знал, что омелы — это растения паразиты? А их ягоды некоторые птицы используют в качестве строительного материала для своих гнёзд. В них есть такое специальное клейкое вещество…       Бокуто медленно поднял голову от рук, обернулся к Тетсуро и удивлённо на него вытаращился.       — Ты чего это?       Куроо тяжело вздохнул. Выглядел он не очень: весь какой-то помятый, всклокоченный, щёки раскраснелись, вон, будто бы на него жар напал, что не удивительно — сквозило на лестнице будь здоров!       — Да так, просто, — пожал плечами он. — Мы тут уже битый час торчим, скучно. И ещё холодно.       Бокуто надуто загудел, припомнив, чем закончилось подобное заявление в прошлый раз.       — Есть такое, — повторил он и, не особо-то надеясь на благоприятный исход, снова предложил: — Подсядем друг к другу? Или так и будешь вредничать?       Куроо с гордым видом задрал нос.       — Никто тут не вредничает, — фыркнул он, виновато прикусывая губы. — Давай. А то я уже окоченел, пальцев совсем не чувствую.       И, не сговариваясь, они одновременно сдвинулись друг к другу. Теплее, конечно, не стало. Не сразу. Зато стало спокойнее, и дрожь, наконец, отпустила Куроо, понемногу храбрившегося и всё сильнее прижимавшегося к боку Котаро. Только через несколько долгих неловких минут он смог вздохнуть спокойнее и сказать, что согрелся и что такой способ действительно действенный. А ещё, что он сам дурак-дураком, раз сразу не позволил сделать подобное. Только вот Бокуто в таком он не признается, ни за что.       — М-да, ну и угораздило нас… Да ещё и с тобой.       Бокуто с готовностью нахохлился, снова чудовищно крутанул головой, почти нос к носу сталкиваясь с языкастой змеюкой.       — И чем я тебе так не нравлюсь? — выпалил он обиженно. — Я же тебе ничего не сделал!..       Куроо с готовностью оскалился.       — Тебе что, список по пунктам нужен? — Котаро засопел от негодования. Куроо раздражённо хмыкнул, но отсаживаться не спешил — слишком уж уютно было под боком у «заклятого врага». — Пункт первый: вся вот эта идиотская история с пикси!..       — И что? Это единичный случай! И ты просто случайно оказался рядом! — запротестовал Бокуто.       — Пункт второй: ты чертовский шумный!       — Да ты тоже хорош! Зазнайка! — бросил ответную шпильку Котаро. — Кто на зельях вечно: «Ой, можно я отвечу, профессор! Я знаю, в чём отличие волчьей отравы и клобука монаха!» Тьфу ты! Даже ваш слизеринский принц не такой громкодырый, как ты.       Куроо оскорблённо приоткрыл рот. Как-как его назвали только что? «Громко»-что?       — Ты вечно выпендриваешься!       — А сам-то! — вспыхнул Бокуто. — Кто на первом уроке полётов красовался перед тренером и девчонками, летая вниз головой и при этому чуть не свалился с метлы?       Куроо густо покраснел. Бокуто помнил и это? Это же было сто лет назад, он уже с того времени к нему присматривался? Да и это его замечание по поводу зелий… Нет, это и правда его любимый предмет, и он действительно иногда перегибает палку, так что даже свои над ним подшучивают, но какое дело всякого рода пуффендуйцам до подобного?..       — Это вышло абсолютно случайно! И я не красовался, мне досталась неисправная метла.       — Ну да, конечно, — скептически фыркнул Бокуто, отворачиваясь и задирая нос. Чёрт, ну вот снова-здорово.       — Не хочешь, не верь!.. — буркнул Куроо, пряча пылающее лицо в коленях.       Чёрт, выходило всё хуже и хуже. Ещё немного и они правда передерутся, а то, может и…       — И… Извини.       Куроо резко вскинулся. Бокуто на него не смотрел, так и сидел, понурив голову. И вид этот отчаянно колошматил Тетсуро по совести, беспробудно дрыхнувшей большую часть его жизни.       — Нет…       — Не извинишь? — как-то слишком уж убито переспросил пуффендуец. Куроо тихо усмехнулся, покачал головой, не особо-то надеясь, что его жест видели.       — Нет, это не ты должен извиняться. А я. Прости, — часто облизывая губы, словно бы надеясь, что сможет смыть остроту своих слов, шепнул Куроо. — Наговорил гадостей, вёл себя как дурак. Я… от слов своих не отказываюсь…       — Вот тебе и извинения!.. Типичный «змей»!       —… но и признаю, что сам той же породы. Только в сто раз хуже, — закончил Тетсуро уже в тишине. Сверху что-то снова загрохотало — похоже, что приведения не нарезвились, вот и чудят. Куроо вздохнул. — И… Ладно.       — Что «ладно»? — спросил Бокуто, поворачивая голову набок.       Куроо снова почувствовал, что краснеет. Отмахнуться от желания дать по носу этому дурню оказалось сложнее, чем он думал, а уж признаться, что он готов поцеловаться с парнем, с человеком, который доводил его до трясучки — практически невозможно. Так он и сидел, словно язык проглотил, и слава Мерлину, Котаро таки сам догадался, что к чему.       — А-а-а, — протянул он и тоже залился румянцем, украдкой бросив взгляд на проклятую омелу.       — Только… — Куроо нахмурился, и тоже глянул на чёртов кустик, пообещав себе, что обязательно выучит заклинание испепеления. — Поклянись, что не скажешь никому!..       Бокуто энергично закивал, осторожно взявшись подниматься на ватные после долго сидения ноги. Заняв устойчивое положение, он помог и Куроо, любезно придержав его, когда тот стал заваливаться на бок.       — И ты тоже!.. — предупредил Бокуто, сощуриваясь.       — Да-да, конечно! — простучал зубами Куроо, отмахиваясь. — Давай, только быстро.       Круглые глаза распахнулись сильнее.       — Чего? Почему это я должен делать?       Куроо дёрнул плечами с таким видом, будто это было что-то само собой разумеющееся.       — А кто ещё? Ты предложил, тебе и делать. Так что заткнись и целуй меня.       От такой наглости Бокуто заметно опешил, но в этот раз расстраиваться не стал, видимо, успев привыкнуть к такой манере общения. И вместо того, чтобы нерешительно мяться, резко подался вперёд и на доли секунды прижался горячими, сухими и колючими губами к щеке Куроо, почти сразу же отодвигаясь.       — С-Сработало? — пролепетал, страшно смущаясь, Котаро. За каким-то чёртом он вцепился в ладони своего «заклятого врага»: то ли, чтобы не удрал (хотя как?), то ли просто желая найти хотя бы капельку поддержки в чёрством змеином сердечке.       — Давай попробуем сдвинуться с ме… — договорить Куроо не успел, да и зачем, когда всё и так было уже понятно — не сработало. — Ай, чёрт бы побрал всё это! Почему не выходит?       Куроо злился. И это хорошо: злость на сложившуюся ситуацию, на себя, на чёртового Бокуто и эту проклятущую омелу-вредительницу наглухо перекрывали стыд и смущения из-за поцелуя. Его первого поцелуя. Пусть такого невинного, детского и носившего характер чего-то вроде средства для «выживания», нежели бывшим от горячих чувств, но всё же. Поцелуй есть поцелуй. И что-то подсказывало, судя по одухотворённой роже Котаро, что быть ему за сегодня не последним.       — Похоже, тут нужен ну… Что-то серьёзнее, понимаешь?       Куроо понимал. Но хотел делать вид, что глупее, чем есть. Он не готов. Не хочет и не согласен! Но какая же у него тёплая постелька с балдахином в подземельях, а какое одеяло и подушка! И как же сильно он устал от этой лестницы, всё ждущей, пока на неё ступят, от холодного пола, от сквозняков и чёртового Бокуто Котаро, неловко трущего порозовевшие щёки. Куроо выдохнул: тяжело, по-взрослому обречённо. Надо, значит, надо. Он хотел домой, да и Бокуто, похоже, тоже. И, раз уж они решились, поделом всему — дело до конца доведут.       — Понятно. Ладно, давай, — решительно кивнул слизеринец, выдыхая снова и складывая губы в трубочку. — Только глаза закрой и не смотри на меня.       Куроо и сам закрыл глаза, но тут же распахнул их снова, как только в плечо ему пришёлся болезненный тычок, а до покрасневших ушей долетел обиженный и полный несправедливости голос Котаро.       — Хэй-хэй! А почему я должен это делать?       — Чего? — заморгал Куроо.       — Я делал это первым, так что теперь твоя очередь! — злодейски оскалившись, гордо задрал нос Бокуто. —Так что это ТЫ закрой глаза и не смотри на меня, понял?       Куроо заскрежетал зубами. Вот же дурная птица! Почему «птица»?.. Тц. Чёрт бы его побрал! Как пить-дать он вызовет его на дуэль, вот только подрастут, и точно скрестят свои палочки!..       — И после такого ты спрашиваешь почему ты мне не нравишься? — проворчал Тетсуро, прогоняя из голоса дрожь и собирая остатки храбрости.       — Заткнись и целуй меня! — совершенно довольный собой, хихикнул Бокуто, закрывая глаза и слегка наклоняясь вперёд.       Куроо медлил. Смотрел на этого дурака, замершего с вытянутыми губами, морщившегося всё сильнее с каждой ускользающей мимо секундой. Чёрт… Слизеринец звучно сглотнул, зажмурился покрепче и потянулся вперёд.       Это было странно. Снова сухо и колюче, но при этом обжигающе-горячо, настолько сильно, будто бы одного только касания было достаточно, чтобы согреться: у Куроо даже кончики пальцев потеплели и ему нестерпимо захотелось распахнуть мантию, а то и вовсе взяться обмахиваться её полой, чтобы хоть как-то освежиться. Если бы могли, они отскочили бы друг от друга на пару метров, но…       — Отвратительно, — яростно вытирая губы рукавом, глухо буркнул Тетсуро.       — Мне тоже не нравится, — повторил Бокуто, кончиками пальцев дотрагиваясь до горящей кожи. Не стоило и спрашивать, чтобы понять, что и в этот раз поцелуй не дал им ничего нового.       Бокуто задрал голову, грозно зыркнув на омелу. Было у него ещё одно предположение, но что-то внутри, не то здравый смысл, не то интуиция, подсказывали, что его за это, пожалуй, порежут на кучу ленточек. Раздумывал он недолго, прежде чем решиться и всё же окликнуть, тихо бранящегося себе под нос Куроо:       — Тетсу… — робко позвал он, справедливо решив, что такого количества поцелуев уже достаточно, чтобы начать звать друг друга по имени. Куроо недовольно нахмурился и нехотя обернулся к нему. Пуффендуец заметно сжался по этим взглядом, но всё же смог взять себя в руки и огласить неутешительное: — Сдаётся мне, что это нужно сделать как «взрослые»… Терять-то нам всё равно нечего? А я спать хочу… И замёрз очень. Так что, давай, а?       Куроо сдавленно завыл, а Бокуто сперва даже испугался — уж не банши ли занесло на их праздник жизни?.. Но, на счастье, это всего лишь придавленный стыдом и смущением слизеринец, бояться нечего. Почти.       Пальцы Куроо превратились в когти, цепко впившиеся в плечи Бокуто. Он дышал часто, и жар от него шёл пугающий, но похоже, что настрой был серьёзным.       Он приблизил своё лицо к Бокуто, заглядывая в его глаза.       — Ей-богу, я тебя ненавижу!.. Но… — он скрипнул зубами, резко роняя голову. Бокуто даже захотелось ободряюще похлопать его по плечу, но слишком уж велик был шанс добить. Куроо резко выдохнул, кажется, наконец, успокоившись. Он медленно поднял голову, позволив себе вымученную тень улыбки. — Чёрт с тобой. И только посмей потом кому-то об этом…

***

      —… а потом мы с ним целовались до са-а-амого рассвета, пока не явилась декан Гриффиндора и не наваляла нам по пятое число за ночёвку на лестнице, — рассмеялся Куроо, нежно облапивая шею слегка разрумянившегося и прилично захмелевшего Бокуто, решившего, что самое время доказать всем присутствующим их с «бро» крепкую мужскую любовь. — Та ещё была ночка, настрадались мы. Моя гордость была в пух и прах разбита. Но, знаете что? Я благодарен, что всё так сложилось: вместо «заклятого врага» у меня теперь «заклятый» лучший друг, с которым, при случае, можно и чем поинтереснее заняться… — Акааши выразительно откашлялся. Куроо нервно рассмеялся. — Да я шучу, что ты так сразу, Кейджи?       Когтевранец на это только плечами дёрнул, дескать, мне-то какое дело. Бокуто наконец соизволил отлипнуть, сел прямо и с удовольствием потянулся.       — К слову сказать, а как вы выпутались? — поинтересовался Кенма, подбираясь под руку Котаро. — Омела действительно была заколдована?       Бокуто и Куроо переглянулись и одновременно заржали.       — Не-е, вообще ни разу. Там кто-то Прилепляющее заклинание наложил, аккурат на то самое место, куда я встал, — отсмеявшись, ответил Тетсуро.       — Ага, вляпались так вляпались, — покивал Бокуто, с удовольствием накидывая руку на плечи Козуме. — Омела вообще ни при чём была. Правда стало нам известно это только на утро.       Куроо кивнул и помрачнел, видимо, вспомнив события аж пятилетней давности.       — Да-а-а, неловко было объясняться с профессором, которая одним чёртовым «Диффиндо» отлепила нас, продрогших и опухших после бессонной ночки поцелуев, от той лестницы. Клянусь, именно с того момента у неё и начал глаз дёргаться, — хихикнул он, слегка виновато улыбаясь. — Мы после того случая до начала пасхальных каникул таскались на отработку.       Бокуто расплылся в улыбке, предаваясь давнишним воспоминаниям.       — И ещё сверху по пятьдесят штрафных заработали, — весело добавил он. — Золотые времена были, да, Тетсу? Но всё же какой ты был вредный тогда, кошмар!.. Злобный слизеринец, у-у-у! Ни с кем кроме своих дружить не хотел, а теперь гляньте на него — сидит в чужой гостиной, в обнимку со старостой Когтеврана, где же это видано!..       Теперь смеялись уже все, а Куроо, тихо хихикая, неловко тормошил чёлку, по очереди глядя на друзей, уютно собравшихся у очага в одной из факультетских гостиных.       — Годы идут, люди меняются, — с важным видом развёл он руками. — Да и мы тогда были-то пацанами сопливыми, ну знаете, этот юношеский максимализм, школьные заморочки, предрассудки и прочее…       Парни снова покатились со смеху, а Куроо… А что «Куроо»? Присоединился. Люди-то и правда меняются.