(Не)новогоднее настроение

      Савамура нервно расхаживал перед дверью, то и дело вскидывал руку, всматриваясь в циферблат. Опаздывает. Уже двадцать минут. Три шага вперёд, разворот, три назад — чёрт, а время-то! Всё ли в порядке?.. Второй час ночи в преддверии праздников — не так уж и страшно, если подумать, да?.. Городок тихий, улицы хорошо освещены, к тому же, он не один, а с коллегами. И не стоит забывать, что Суга достаточно взрослый и ответственный, чтобы понять, где кончается веселье и начинаются неприятности, в которое он, разумеется, влипать не станет. Но… Савамура тяжело потянул носом, с силой потёр помятое после короткого сна лицо и заставил себя мыслить позитивно.       — В нашем районе спокойно, — подкрепляя мысли словом, проговорил он, всё меря коридор. Шагомер в немом телефоне, с силой сжимаемом в руке, восторженно пискнул, отмерив удвоенную норму на день. Даичи взглянул на мигом погасший экран — всё так же, ни одного сообщения.       Савамура устало опустился вниз, усаживаясь напротив двери у края генкана, невидящим взглядом вперившись в кривой рождественский венок — подарок воспитанников Суги. По всему выходило, что не осталось ничего другого, кроме как ждать. А как только Коуши завалится — ведь должен же? — он прочтёт ему внушительную и нудную лекцию о комендантском часе и том, что бывает с его нарушителями. И ничего, что обоим уже к тридцати — обещания есть обещания! Да и волнение никто не отменял…       — Жду до половины и иду, — решил Даичи, сосредоточенно взявшись пересчитывать обмазанные клеем и блёстками шишки в гнезде искусственных еловых веток, исцарапавших им дверь. Странным образом это успокаивало, и тревога понемногу отступала, выпуская из своих тисков.       Он уговаривал Коуши пойти на эту вечеринку почти месяц.       Работа в полиции штука не такая простая, но по сравнению с ежедневным бдением за толпой семилеток, реактивными торпедами наматывающими круги вокруг тебя и беспрестанно дёргающими по любому поводу, протирание штанов в офисе на углу спокойной улицы — просто курорт. Суга выматывался до полусмерти. Частенько приползал домой за полночь, рушась в руки Даичи практически без сил. Наверное, так тяжело не было даже в первые годы. И всё чаще Савамура замечал, что огонёк в его глазах куда-то исчез. А улыбки, обычно солнечные, медово-согревающие, полные заботы и чуткости даже в самые сумрачные дни, стали тенью, тусклым призраком былого запала. Всё чаще Суга возвращался домой не в духе, подолгу молчал, пропуская время позднего ужина за созерцанием пустоты с края дивана. И хотя он отчаянно храбрился, по-прежнему пытался улыбаться — лживо, натянуто, — говорил, что всё в порядке, Даичи не верил ни единому слову, но лезть с вопросами почему-то не решался. Между ними всё ещё урчала тёплым котёнком трепетная нежность, заботливо пронесённая со школьных лет. Объятия всё так же были крепки, поцелуи и время, проведённое рядом — желанно. То плохое, время от времени бравшее верх, Савамура глупо предпочитал не брать во внимание, сваливал всё на усталость: свою и его. Иногда на эпизод удавалось вернуться к исходной точке. Раззадоривали Асахи и Нишиноя, прикатывающие раз в несколько недель в гости из Токио. Помогали и дружеские перепалки с Куроо, любившего присоединяться к ним на совместный бранч под зонтиком летней кафешки. Да и сам Савамура старался как мог: был рядом, когда это требовалось, оставлял в покое, когда понимал, что нужно время, без слов заключал в объятия, робко, как в первый раз, касался, надеясь забрать себе всю усталость и помочь хоть как-то.       Даичи снова взглянул на часы, проверил телефон — всё так же, ни весточки, а время неумолимо убегает прочь. Он поднялся на ноги, с крючка сдёрнул старую олимпийку и прислушался к пустому дому. Тихо. Не слышно милого сердцу лёгкого смеха, нет бормотания ночной передачи, под которую он обычно засыпал на плече заработавшегося Сугавары. Даичи поморщился, взявшись шумно обуваться — эта тишина нагоняла ноющую, как плохо зажившая рана, тоску. Савамура тяжело вздохнул, шёпотом пообещав себе, что на следующую вечеринку они пойдут только вдвоём.       Свежий воздух приятно бодрил и гнал прочь сонливость, услужливо разметая в стороны дурные мысли. Даичи поплотнее запахнул олимпийку, почти сразу успев пожалеть, что оделся так легко. Декабрь хоть и выдался тёплым и бесснежным и днями радовал тусклым, едва греющим солнцем, по ночам не забывал напомнить каждому запозднившемуся гуляке, что он, вообще-то, месяц зимний и с ним стоит считаться. Лёгкий морозец покусывал мочки ушей и голую шею, без спроса касался ладоней, дуя на кожу колючим холодным дыханием. Савамура поёжился, побыстрее разобрался с заедающим замком и сбежал по лестнице вниз. Хрусткое эхо затрещавших под ногами ледяных корочек разлетелось по пустынной улице, исчезая в глухой ночной тишине. Поблизости не было ни души, лишь где-то вдалеке слышался почти неразличимый нестройный хор голосов, выпевающий рождественский гимн.       Даичи быстро огляделся, пытаясь припомнить из вчерашнего разговора название бара, куда собиралась завалиться компания учителей для чествования грядущих праздников и коротеньких выходных дней в отлучке от тетрадок и учеников. Как назло, ни одно название не всплыло в памяти, кроме их с Сугой любимой идзакая в паре кварталов от дома. Перспектива оббегать полгорода в поисках не особо радовала, но с чего-нибудь начать нужно. К тому же, это ближайшее заведение... Савамура мысленно обругал себя, в очередной раз за долгий вечер давая обещание на будущее. И только он сделал шаг в нужном направлении, как пропажа, нетвёрдо выписывая восьмёрки по тротуару, сама вырулила навстречу из-за угла соседнего дома.       Вечер явно удался. Сугавара был пьян и как никогда весел, судя по его непрекращающемуся хихиканью. Он шёл слегка покачиваясь, по какому-то ему одному известному пути-линии, невидимо выведенной на асфальте: нарисовал кривой круг вокруг бетонного полосато-карамельного блока и почтового ящика; прошёл вперёд, к блестящей искорками измороси детской площадке, и от неё крутыми зигзагами в сторону дрожащего вендинга на углу; покружил спиралью и на выходе из неё вырисовал петлю, угодив в плохо застывшую лужицу. Суга снова прыснул, с удовольствием слушая, как хрустят под мыском ботинка переливчатые молочно-бензиновые льдинки и плюхается грязная вода. Холод его, похоже, нисколько не волновал: полы пальто чисто символически держатся на едва справляющейся пуговице, куда-то делся любимый шарф и все небезразличные могли лицезреть огромный пёстрый бант на его шее, видимо, нацепленный по случаю праздника.       За пазухой Коуши топорщилось что-то внушительное, но испугаться и вообразить себе щенка или котёнка Савамура не успел. Не скрывая облегчения, он шагнул вперёд, преграждая путь. Волнение схлынуло, будто океан перед цунами, но как и задумано природой, лишь для того, чтобы скопить силы и ударить мощнее. Предчувствие, что вечер будет «весёлым», появилось из ниоткуда и испаряться даже не думало.       — Похоже, что ты в полном порядке, я зря волновался, — с лёгкой укоризной протянул Даичи, заглянув в помрачневшее лицо Сугавары, явно опешившего от того, что проложенный им маршрут кто-то наглым образом заблокировал.       Суга сумрачно глянул на нарушителя, с секунду холодно таращась на него и не узнавая, и вдруг расплылся в улыбке, как только расфокусированный взгляд сумел собрать знакомое лицо.       — Даичи! — радостно воскликнул он, бросаясь с объятиями. Предмет, спрятанный под полой пальто, выскользнул и глухо шлёпнулся на асфальт, покатившись по земле. Коуши этого как не заметил и обнял только крепче. — Ты чего на улице? За мной пошёл, да? Соскучился уже? А почему так легко одет, м? Заболеть решил? А кто будет охранять покой нашего города, если ты сляжешь? Ну я тебе! Ладно-ладно, иди сюда, согрею тебя своим теплом…       Сугавара беспрестанно улыбался, льнул и ластился, озябшей рукой касаясь лица и шеи. Он трещал без умолку, бодро и путано пересказывал события вечера, словно решил выговориться за все дни молчания. Он неловко сковырнул пуговицу, распахнул пальто, прижался вплотную и попытался укутать его. Выходило не очень: Суга недовольно заворчал о том, что со школьных лет Даичи слишком уж раздался и вырос и его теперь фиг обнимешь, а Савамура тихо посмеивался, кусая губы и стараясь не так очевидно морщить нос от сильного запаха спиртного.       — Спасибо, но лучше пойдём домой, — мягко предложил он, отодвигая от себя насупившегося Сугу, взявшегося дёргать завязки попавшей в немилость олимпийки. Под ногу что-то попало, со стрёкотом покатившись в сторону. — Чёрт, чуть не наступил, извини. Тебе что-то подарили? Давай-ка поднимем, и можно…       Он осёкся. Сугавара рассеянно пялился по сторонам с самым невинным видом теребя верхнюю пуговицу на пальто. Даичи шумно сглотнул, поднял предмет и перевернул, давя стон в горле. Суга вопросительно вытаращился, а потом расплылся в улыбке, потянув ладони к вещице в его руках.       — Хорошенький, правда? — промурлыкал он, выхватывая и прижимая к груди полую пластиковую куклу рождественского эльфа, на короткой шее которого болтался точно такой же, как и на Суге, галстук-бабочка в пайетках.       Эльф был уродливым, потрёпанным жизнью и непогодой. С безжизненными серыми глазками-бусинками, жутким кровожадным оскалом — рот жирно обвели ярко-алой, облупившейся местами, краской. Ядовито-зелёный костюм и полосатые гетры раскрашены как попало, колпак на остроухой голове облез и явно нуждается в починке — на кончике, возле грязного помпона, Даичи заметил дырку толщиной в палец. На расписных кломпах клочками застыла грязь, а из ступни остроносого башмачка, выкрашенного под дерево, слишком очевидно торчал ржавый и переломанный кое-кем на изгибе крюк.       Савамура выразительно кашлянул, переведя взгляд на Коуши, самозабвенно баюкавшего эльфа.       — А ты где его взял? — спросил он, лихорадочно думая, как бы отобрать «это» и куда деть, так чтобы Суга не начал упрямиться и настаивать на том, чтобы эльф остался с ними. Спать спокойно, зная, что этот монстр где-то в доме, Даичи точно не сможет.       Сугавара предсказуемо нахмурился, в разлёте бровей изобразив морщинку. Взгляд его помрачнел, губы поджались, а хватка на эльфе стала сильнее, словно он понял, что ждёт его драгоценную крошку.       — Я увидел его, пока шёл домой. Даичи, ему было так одиноко, так одиноко! — горько заверял он, прижимая к груди плешивую куклу. — Ну и я подумал, что будет неплохо забрать его с собой. Я молодец, да?       Лучащиеся восторгом глаза Сугавары смотрели пристально, требовали ответа или — ещё лучше! — стойки по команде «Смирно» и отданной чести за все героические заслуги перед ущемлённым эльфийским народом. Даичи коротко кашлянул и медленно, стараясь не вспугнуть, подступил ближе.       — Молодец-молодец, — покивал он рассеянно. Савамура обнял надувшегося Сугавару, крепче сжимая пальцы на его плече, и как мог участливо поинтересовался: — А ты можешь сказать: где конкретно ты его нашёл? Это важно.       Суга сощурился, задумчиво помычал, будто припоминал подробности, и наконец ответил:       — Возле администрации. Этот дружок стоял на газоне. Совсем один! — напомнил Суга и ласково погладил эльфа по горчично-жёлтым кудрям, выбивающимся из-под колпака. Судя по его раскрасневшемуся лицу и бегающим блестящим глазам, он что-то явно недоговаривал. Например, о поголовье эльфов и его социальном статусе. Коуши кашлянул и, жалостливо уставившись на Савамуру, попытался воззвать к его совести: — Не оставлять же его одного на холоде ночью? Ну ты посмотри какой он!.. Славный же, да? Малы-ы-ыш!..       Смотреть в пустые пластиковые глаза и выискивать в себе сострадание, Даичи не решился. Картина сложилась, и по всему выходило так, что его благоверный спёр куклу с праздничной инсталляции возле городской администрации. Не зря ему показалась знакомой эта остроухая морда!..       Савамура лихорадочно мыслил, искоса поглядывая на Сугу, сюсюкавшего с эльфом и явно не намеревающегося отдавать его кому бы то ни было. Вопрос необходимо решить незамедлительно. Во-первых, у администрации есть камеры. И когда будет обнаружена абы какая, но всё же пропажа, их проверят, и у одного учителя в местной школе появятся смехотворные, но всё же проблемы. А во-вторых, имело место ещё и выдуманное Куроо, но вполне себе реальное «Савамурово око», чутко бдящее за соблюдением порядка — пройти мимо правонарушения он не может. Исключений не было ни для родных, ни для друзей. И вряд ли Суга попадёт в привилегированную касту, хотя... А может, просто оставить всё как есть?.. Вон, как Коуши возится с игрушкой, будто с одним из своих малявок, того и гляди начнёт поучать и требовать домашнее задание. А может… Даичи раздражённо скрипнул зубами и едва удержался от того, чтобы не дать самому себе отрезвляющей затрещины. Ущипнуть за запястье всё же пришлось — обиженные сонливость и безразличие тут же убрались восвояси. Нет, всё же куклу нужно вернуть, не может быть и речи о том, чтобы оставить её. Мал шанс, что такого уродца кинутся искать, но городское имущество есть городское имущество. Да и Савамуру попросту совесть сожрёт с потрохами, если он закроет глаза на подобное. Пусть это и самое, что ни на есть, микроскопическое хулиганство в исполнении любимого человека.       Даичи всё раздумывал, как поступить пока они многоруким и многоногим нечто медленно взбирались по лестнице на свой этаж. Коуши порядком разморило и начало клонить в сон. Он всё хихикал, смех перемежая зевотой, ступал нетвёрдо и шатко, приходилось держать его и страховать. Суга же пребывал в лучшем из настроений: выглядел беззаботно, напевал, путая слова, рождественские песенки, без конца лип и лез обниматься и сетовал, что в коридоре не сыскать ни одной омелы. Проклятый эльф с ехидцей пялился на Даичи, выглядывая из-под его руки, и в полумраке сонных коридоров и лестниц его остроносая морда выглядела ещё неприятнее.       Они остановились перед нужной дверью; Даичи бережно прислонил Сугавару к стене, пока сам возился с замком, в темноте не с первого раза попав ключом в скважину. Суга тихо бормотал себе под нос, опасно накренялся вперёд, пытаясь подобраться ближе и прижаться к тёплому и такому уютному Даичи. Он засыпал, всё чаще клевал носом и резко вскидывал голову, когда Даичи его легонько встряхивал, ограждая от падения. Хватка на эльфе слабела.       — Заходи. Осторожно, не запнись.       Савамура подпихнул Сугу в дом, запер дверь, не пуская обжигающего холода внутрь. Он усадил его на краешек генкана, присел рядом и взялся расшнуровывать его ботинки, по одному освобождая ноги в забавных носках. Даичи коротко улыбнулся и сжал узкие ступни, в ладонях согревая замёрзшие за время продолжительной прогулки ноги. Сугавара блаженно заулыбался и рассеянно уставился куда-то выше короткостриженой макушки, маячившей перед ним. Эльф поганенько ухмыльнулся, спрятавшись за сползшим на пол пальто. Савамура отвёл глаза в сторону и кашлянул, и мягко, стараясь особо не настаивать, предложил: — Может, ты отдашь мне своего маленького друга? Неплохо бы вернуть его на место.       Глаза Сугавары, убаюканного теплом и приятными прикосновениями, распахнулись, тонкая вуаль сонливости с треском разлетелась в клочья. В них вспыхнуло яростное пламя, не означавшее ничего, кроме резкого и не терпящего возражений отказа.       — Вот ещё! — возмущённо выкрикнул он, руками-змеями удушая спорное имущество. — Он мой, и я его не отдам. Он будет жить с нами, понятно тебе?       Даичи поджал губы и понятливо кивнул. А вот и обещанное цунами. Волна его гнева ощущалась практически физически — Суга выдернул из его рук ноги, поджал колени к груди и мелко трясся от негодования. Похоже, с навыками дипломатии придётся ещё поработать.       — Но ты взял его без спроса, — парировал Савамура всё так же без нажима, сдвигая брошенные ботинки к краю генкана. Он серьёзно глянул на надутого и ощетинившегося Сугу. — Ты его украл. Понимаешь?       Судя по выражению лица, Коуши прекрасно это понимал, но признавать вины даже и не думал.       — Приютил, — одёрнул он, задирая нос. Послышался глухой жалобный треск пластика. Зелёные хлопья слезшей с кафтанчика краски цветным снегом посыпались на пол и брюки Сугавары.       — Украл, — стоял на своём Даичи. Он тяжело вздохнул и поморщился, подумав, что можно прибегнуть к способу убеждения, на раз действующего на проштрафившихся младшеклашек. — У тебя будут проблемы, если мы не вернём его. В школе пойдут толки, и ещё какие! Сущая глупость: преподаватель стащил игрушку с улицы. Нужна тебе такая слава? Со стыда сгоришь, знаю я тебя. Ты даже сейчас всё прекрасно понимаешь. Так к чему упрямство?       В ореховых глазах новый всполох — Сугавара в удивительно пластичном движении подскочил на ноги, чудом не рухнув на задницу. Он медленно пятился назад, как загнанный зверь, не сводя взгляда со злого-злого Савамуры, намерившегося разлучить их с эльфом. Сонливости и след простыл и, судя по стойке, за куклу он намеревался драться до последнего.       Даичи тяжело вздохнул. М-да, ситуация. Похоже, что смысла спорить и пытаться его уговорить по-хорошему попросту нет. Проще дождаться, когда он уснёт, много времени на это не потребуется, и уже тогда покончить со всем этим. Савамура рассеянно потёр макушку, подавил чудовищный зевок — на истёке третий час ночи, глаза безжалостно слипались и сил пререкаться практически не осталось. Он кривовато улыбнулся, поднялся на ноги, жестом указав на дверь спальни.       — Ладно. Не хочешь — не надо, — делано безразлично ответил он, снова прогоняя зевок. — Лучше ложись спать, уже поздно.       Застигнутый врасплох резкой сменой настроения оппонента и так и не завязавшейся битвой, Сугавара скептически прищурился. Он всё так же пятился, гуляющего взгляда с Даичи не сводил, будто боялся, что тот передумает и всё же бросится отбирать эльфа.       — А ты его заберёшь?       Даичи коротко улыбнулся. Ему бы сказать, мол, нет, и не подумаю, но врать, особенно Суге, он не привык.       — Разумеется, — кивнул он. — И верну на место.       Сугавара резко сделал несколько шагов назад, опасно качнувшись.       — Ты не посмеешь, — с угрозой потянул он, страшно округляя глаза.       Савамура нахмурился. Смешно уже не было, и пьяная выходка, выплясывающая у границы дозволенного, нет-нет да переставляла кривую ножку на запретную сторону. Нет, ну серьёзно: чего он так вцепился в этого пластикового уродца?       — Так нельзя поступать. Это, чёрт возьми, воровство, Суга! — теряя терпение, выкрикнул Даичи, нервно рассмеявшись. — Я куплю тебе такую же, даже лучше, если захочешь. Зачем тебе эта старая, грязная…       Савамура осёкся, больно прикусив язык. Сугавара смотрел на него затравленно, с непередаваемой болью, острым крюком подцепившей за живое. Глаза блестели от выступивших слёз. Суга тихо шмыгнул, смаргивая покатившиеся по щекам градины.       — Ты… — его губы скривились, голос ушёл в сипение. — Ни черта ты не понимаешь, Савамура! Никакое это не воровство! Я его усыновил!..       В коридоре воцарилась звенящая тишина и на мгновение Даичи показалось, что он оглох. Не было слышно ни шумного дыхания Суги, выпалившего чёрт-те что — он это серьёзно? — ни злого скрежета его зубов, ни треска пластикового эльфа-раздоры, ни собственного сердца, гулко забившегося в груди.       — Что?.. — только и смог выдохнуть он, но задать вопрос целиком и уж тем более получить ответ, не вышло.       Сугавара покрепче сжал куклу, оглушительно шмыгнул носом, нетвёрдо крутанулся на пятках и отправился прямиком в спальню, громким хлопком двери давая Даичи знать, что сегодня они спят порознь. Впервые за очень долгое время.

***

       «Добрым», несмотря на бодрое пожелание, утро совсем не было. Голова безбожно раскалывалась, солнечный свет, тусклый и блеклый, казался ослепляющим. Во рту филиал пустыни Гоби, не иначе. Ещё и несёт катастрофически запахом шумных посиделок, пропитавшим так и не снятый на ночь колючий красно-золотой свитер с оленями. До ушей доносился приглушённый звук телевизора из гостиной — кажется, выпуск дневных новостей с короткой сводкой об открывшейся ярмарке елей. Сугавара болезненно застонал, попытался пошевелиться, отвернуться от режущего глаза света, но быстро понял, что лучше не двигаться, если прерогатива развалиться на куски всё ещё не кажется обольстительной. А она не казалась.       Слева послышался какой-то тихий звук, похожий на тяжёлый удручённый вздох.       — Даичи? — хрипло позвал он, слепо шаря рукой по воздуху. Его пальцы мазнули по тёплой сухой руке Савамуры, слабо цепляясь за ладонь, будто за спасательный круг.       — Болит? — непривычно холодно, без капли сочувствия, осведомился Савамура.       Его рука пропала и появилась снова, мягко поддев под поясницу, помогая сесть. Со всё ещё закрытыми глазами Суга услышал, как по спальне быстро прошлись тяжёлые шаги, зашуршали занавески на кольцах, стукающихся друг о друга, и безжалостный свет сошёл на нет, уступив место приятному полумраку. Даичи вернулся обратно, судя по всему, усевшись на пуф — кровать осталась неподвижна. Сугавара осторожно разлепил веки, ещё какое-то время созерцая расплывчатую муть, всё-таки собравшуюся в хмурое лицо Савамуры.       — Даичи. Доброе… — попытался ответить на приветствие Суга, но язык попросту не поворачивался.       Под нос ему сунули стакан воды, на дне которого пузырилась заветная таблеточка аспирина. Едва ворочая языком, Сугавара всё же сумел наскрести в себе благодарности и выдавить царапавшее горло «спасибо», и только после этого сунуть нос в стакан, почти залпом уничтожив пузырящуюся воду. Савамура тихо хмыкнул и поджал губы, забирая пустой стакан.       Спрашивать о самочувствии он не стал, всё и так яснее ясного. А слово «хреново» вполне могло обратиться в бегущую строку и неоново бегать поочерёдно с «болит голова», «ничего не помню» на лбу мучительно сморщившегося Сугавары. Даичи коротко кашлянул, привлекая к себе внимание. Суга повернул голову, запоздало заметив, что он выглядит устало и как-то встревожено.       — Что-нибудь ещё нужно? — Суга коротко качнул головой, зашипев от зудящей боли в виске. Даичи понятливо выдохнул. Он немного помолчал и придвинулся ближе, с непривычной ехидцей в голосе спросил: — Интересно, это сколько же вы баров обошли, чтобы ты после пьянки был в таком состоянии?       Суга позволил себе коротко усмехнуться, на миг прикрывая глаза.       — Не знаю. Три или четыре? Я так не напивался с тех пор, как… Да никогда, наверное.       Даичи повторил его усмешку и лицо его едва заметно посветлело.       — Да, подтверждаю.       Говорил он странно. Коротко, прерывисто, без привычной теплоты и мягкости в голосе, и к Сугаваре, понемногу возвращавшегося в более-менее приличное состояние, стало приходить осознание того, что причина кроется во вчерашнем — не зря же появился вопрос о барах. С трудом преодолев боль и заставив себя сесть выше и прямее, Суга испытующе вытаращился на Савамуру, всё так же мрачного и, кажется, в мыслях очень далёкого от их маленькой спальни.       — Даичи… Я вчера что-то натворил? — наугад спросил он, неловко скривившись в улыбке. Губы Савамуры сжались только плотнее. Суга как мог быстро обшарил взглядом комнату, возле двери заметив то, чего там раньше никогда не было — странного вида пластиковую куклу в виде рождественского эльфа, криво стоящую у стены, будто наказанную. Он указал на эльфа и с неподдельным удивлением спросил: — А это что? Ты решил, что он будет неплохо смотреться у нас в гостиной? Боюсь тебя расстраивать, дорогой, но выглядит он не то чтобы очень…       Взгляд Даичи помрачнел.       — Ты не помнишь? — Сугавара виновато пожал плечами. — Может, ты где-то такого уже видел? Вспоминай.       Суга растерянно взглянул на эльфа ещё раз. Экземпляр не самый симпатичных, но подобных предвестников Рождества разной степени свежести с неделю назад щедро рассаживали у администрации поздним вечером. Он тогда ещё со смехом отметил, что всё не так уж и плохо, если он в одиннадцатом часу плетётся домой, а кто-то всё ещё трудится. Но не мог же он… Или мог?.. Сугавара сдавленно охнул, вскинув глаза на Савамуру, наконец, улыбнувшегося, но как-то неприятно.       — Нет… Не может быть! — шепнул он. Судя по лицу Савамуры — «мог». Суга сдавленно сглотнул и практически пропищал: — Даичи, я что — украл его?.. Это я его притащил?..       — Бинго. И чуть не разодрался со мной за него, — с усталым вздохом подтвердил он, неловко потерев макушку. — Даже спать с собой потащил, заперся в спальне. Я только под утро смог вытянуть его у тебя. Порывался сперва разворотить его к чертям, потом думал унести, но решил всё же повременить с этим. Ты принёс, тебе и возвращать.       Сугавара тихо завыл, хватаясь за голову.       — Боже, как же стыдно!.. — запричитал он, пряча за ладонями раскрасневшееся, потеплевшее лицо. — Прости, Даичи! Столько проблем из-за меня! Я даже представить не могу, сколько хлопот тебе вчера доставил… Чёрт, никогда больше не буду ходить на такие вечеринки! Учителя — страшные люди. Пьют сколько влезет и хоть бы что им!.. Понимаю теперь Укай-сана… Чёрт… — Он отнял руки, с надеждой взглянув на Савамуру. Вид у него был всё ещё сумрачный, задумчивый, но уголки губ потянулись вверх после взрывной порции самобичевания. Коуши быстро облизнул пересохшие губы и с надеждой шепнул: — Скажи, что там не было камер. Молю, скажи, что никто не видел этого позора!..       — И не надейся, — как-то особенно коварно усмехнулся Савамура. Суга снова завыл, тихо шмыгнул носом, на секунду прикрывая глаза — представил, как на него будут смотреть коллеги и ученики, когда правда выплывет наружу. А она всплывёт, это точно.       Сугавара горевал и убивался не долго. Ну а что? Сам виноват, что уж теперь. Оставался незаданным другой вопрос, взявшийся терзать и без того уязвлённую и опозоренную совесть. Он тяжело вздохнул, открыл один глаз, вытаращившись на Даичи.       — И что теперь? Меня арестуют?       Савамура коротко хмыкнул, выпрямился и со всей серьёзностью кивнул.       — Разумеется. Думаешь, тебе так просто сойдёт с рук хищение пластикового уродца? Отправишься в тюрьму.       Сугавара растерянно икнул и ошарашенно вытаращился на него, на самом деле испугавшись и приняв слова на веру. Он уже успел представить себе несколько сцен, где будет делиться с сокамерниками горькой историей своего пьянства, как Даичи не выдержал и рассмеялся. Но не так, как обычно, как-то нервно, скованно.       — Да брось, ты серьёзно поверил? Никто тебе ничего не сделает. А в виду того, какой он неказистый, я думаю, что его по-настоящему никто бы не кинулся. Но лучше, конечно, вернуть. Если что выплатишь штраф. И на этом всё. А, ну и пообещаешь мне лично, что больше никогда не притащишь домой такой пакости. И не обессудь, — он поднялся на ноги, прошёл до двери и быстро выставил эльфа, таращившегося нарисованные глазки в их сторону. Репортаж о заснеженном Хоккайдо и фестивале снежных же фигур, бодро долетавший из гостиной, стал глуше, и в спальне воцарилась приятная тишина. Даичи вернулся обратно, плюхнувшись на пуф. Улыбка его стала расслабленнее. — Вот так лучше. Сил моих нет на него смотреть ещё дольше. Полночи глазел на этого остроухого…       Сугавара понимающе кивнул и тихо рассмеялся. Получается, его выходка почти ничего не будет ему стоить. Как камень с души! Но это не значит, что можно хулиганить направо и налево — удивительно, как это Даичи до сих пор не прочёл ему нотацию часа на три… Суга взглянул на Савамуру, глядящего на него как-то исподлобья. А ведь он и правда сам на себя не похож. Неужели, было что-то ещё?       — Постой, ты сказал, что не спал? — Даичи отвёл взгляд в сторону. Суга почувствовал, как к горлу подкатил липкий ком тревоги. — Случилось что-то ещё? Я… Извини, я совсем ничего не помню. И, конечно, говорил — если говорил, — не со зла, ты же понимаешь…       Он улыбался как мог невинно и всем своим видом выражал раскаяние, но похоже, что «случилось» что-то, что не помогут исправить ни хлопание ресницами, ни милые улыбки и намёки на то, что он обязательно исправится. Савамура долго молчал, словно раздумывал о том, стоит ли ворошить все события вчерашней ночи. Наконец он набрал в грудь воздуха и быстро, словно сдирал пластырь с кровоточащей раны, выпалил, пока не передумал:       — Когда ты притащил его, ты сказал, что это усыновление. Ты отказывался отдавать мне его и сказал, что я ни черта не понимаю. Ты плакал, Суга, — Даичи поднял на него глаза, и Сугавара заметил, что в них глубоко посаженной занозой сидит знакомый им обоим страх. Он сдавленно сглотнул и продолжил быстро, будто слова уже давно мучали его, и теперь, когда вырвались наружу, остановиться он не мог: — Я правильно понял: ты думал об этом? Да, ты был пьян и мог сказать всё, что угодно, но это почему-то не дало мне уснуть… Я ведь не слепой. Вижу, какой ты в последнее время, как что-то тебя гложет постоянно. Я-то думал, что всё из-за работы, что устал. Потому и не лез, потому и заставил тебя идти на эту дурацкую вечеринку, думал, ты отдохнёшь, развлечёшься… А выходит, что мне вместо того, чтобы выпихивать тебя из дома, стоило быть рядом. Стоило обсудить с тобой это…       Даичи замолчал. Не отдавая отчёта, он обнял себя за плечи, словно пытался защититься от суровой реальности, вдруг снова вспомнившей о них с Сугаварой.       Почти десять лет вместе. Почти десять лет без глупых размолвок. Почти десять лет взаимной поддержки, заботы друг о друге и нежности по отношению к партнёру.       Их отношения прекрасны. Их отношения под запретом.       Дурить родных и коллег байками о простом сожительстве до сих пор выходило, узкий круг общих друзей в курсе и вопросов не задаёт, поддерживает как умеет. Но время не на их стороне: папок с омиай, подсовываемых родителями, становилось всё больше, вопросов и косых взглядов — не счесть. И если сейчас в отговорки о тяжёлой работе и отсутствии времени на личную жизнь ещё верили, то что будет позже? Что, если они, поборов свои страхи, рискнут пойти дальше или, как Суга, задумаются о большем? О семье. О ребёнке. О том, как сложатся их жизни после всего, и куда в случае, если ничего не выйдет, им бежать — вместе или уже по раздельности.       Савамура решился поднять глаза и выжидающе уставился на Сугавару, всё ещё немигающе смотрящего на свои ладони, сложенные лодочкой поверх одеяла. Так вот в чём, оказывается, дело…       — Я… — глухо подал голос Суга, когда понял, что больше молчать не выйдет. Он откашлялся, решительно подняв глаза на Даичи. Он был честен с ним, он сожалел — всё равно ему не было, они просто не поняли друг друга! Стоило быть откровенным и ему. — Я думал. Думал о том, насколько для нас это возможно. Думал о том, хочешь ли ты того же. По правде сказать, я думал и о том, чтобы рассказать всем. О нас. На работе могут быть проблемы. И знаю, твои будут не в восторге…       Суга замолчал, прикусив язык. Судя по хмурой физиономии Даичи, он тоже вспомнил, как несколько лет назад его отец публично проехался по теме нетрадиционных отношений, разом отменив возможность каминг-аута старшего сына. Савамура долго молчал, словно обдумывал сказанное. Он пересел на кровать, двигаясь ближе к Суге, взял его за руку, подавшись вперёд.       — Ты — лучшее, что со мной случалось, — тихо сказал он, бережно сжимая холодные пальцы. Слова, похоже, давались с трудом и находились не сразу. Даичи решительно кивнул, коротко улыбнувшись. — И если ты хочешь сказать, мы это сделаем.       Если и существует лучший подарок на Рождество, то никто другой может на него не рассчитывать — Коуши расчувствованно шмыгнул носом, принимая тяжёлое, но долгожданное решение Даичи, наконец, созвучное с его собственным.       — Серьёзно?.. Ты не против? — всё ещё не совсем веря, он вопросительно смотрел на Савамуру, смущённо кивнувшего сразу на все вопросы. Сугавара рывком подался вперёд, смыкая руки на его шее и тут же кривясь от боли. — Чё-ёрт, голова!..       Даичи осторожно отлепил его от себя, укладывая обратно на подушки. Выглядел он теперь гораздо веселее, пусть усталость и недосып из-за вчерашних приключений продолжали портить его лицо внушительными синяками под блестящими глазами.       — Твоё похмелье портит момент, — шепнул он, мягко клюнув Сугавару в порозовевшую щёку. Савамура покусал губу и произнёс, закрепляя их соглашение: — Я серьёзен и не против. Но нам придётся всё тщательно обсудить. Для начала хотя бы то, что мы скажем родителям, а потом…       Брови Савамуры съехались к переносице, волнительный блеск из глаз исчез, сменившись холодом. Похоже, он взялся размышлять о возможных исходах, и все варианты рисовались ему не самыми радужными. Сугавара коснулся его щеки, вырывая из мрачных паутин несбывшегося. Даичи оторопело моргнул и рассеянно улыбнулся.       — Мы подумаем об этом позже, хорошо? Сдаётся мне, что сейчас ни ты, ни я не в состоянии для обсуждения подобных вопросов.       — Согласен, — ответил Даичи. — Обсудим это, когда ты перестанешь охать и ахать после каждого движения, а я хорошенько отосплюсь. А ещё, когда твой остроухий трофей вернётся на место.       Сугавара захихикал, легонько потянув хитро сощурившегося Савамуру за кончик носа.       — Я думал, что ты про него успел забыть. Савамурово око не дремлет, да?       Даичи мягко боднул его лбом в плечо, тоже рассмеявшись. Как заметил Коуши, с явным облегчением.