Царь Василий

Первый думский боярин, Михаил Морозов, отец царева постельничьего, Макарки, еще вполне крепкий старик лет пятидесяти, в это время находился на малом манеже позади Кремля и занимался делом великой государственной важности, а именно — пристально руководил подготовкой к завтрашней утренней казни своего давнего и ненавистного соперника, боярина Жирова. Ох, и долго же пришлось ему плести интриги, организовывать подлоги, чтобы доказать батюшке-царю Василию, что Жиров являлся предателем и казнокрадом. А сколько серебра было потрачено на подкуп нужных свидетелей! А сколько бессонных ночей провел Морозов перед святыми образами, моля Всевышнего избавить его от супротивника! Но теперь, когда цель достигнута, Морозов ни о чем не жалел. Государь повелел сварить Жирова заживо в крутом кипятке, и боярин Морозов из кожи лез вон, чтобы казнь соперника проистекла гладко. В те времена с простыми людьми, закон преступившими, поступали достаточно милостиво — вырвут ноздри или язык, отрежут уши, выколют глаза или же отрубят руку, а потом кнутом отстегают, и все, иди на все четыре стороны и живи себе с миром, как угодно. Но чем выше был чин, тем и расправа крепче. С провинившихся бояр, к примеру, заживо сдирали кожу, сажали на кол, варили в кипятке, живьем зарывали в землю. Так или иначе, Жиров был, считай, уничтожен, ближайшие родственники его лишены должностей, все имущество конфисковано в пользу казны, а жена с малыми детьми сослана на вечную каторгу. И ничто, казалось, в этот день не могло испортить боярину Морозову отличного настроения. Единственное, что с опаской он поглядывал в высокое синее небо. Не нравились ему эти редкие хмурые тучки, ведь в случае проливного дождя расправу могли запросто перенести на другой день. Уж очень не терпелось ему услышать вопли чванливого, столь долго отравляющего ему жизнь, негодяя, из-под тяжелой крышки, плотно накрывающей кипящий котел! — Гуще, пуще, песком вокруг посыпай! — смачно, с явным удовольствием, басил Морозов, подгоняя работников. — Дрова привезли уже? Проверьте, чтобы котел стоял прочно, и подлый отступник из него ненароком не вырвался! А бочку с водой пододвиньте поближе! И тут он с беспокойством заметил, что к нему со всех ног мчался сынок его младший, Макарка! Боярин тут же напрягся и отошел в сторонку, видя, что отрок безмерно взволнован. — А ты что тут делаешь? — набросился он на сына свистящим шепотом. — Разве не полагается тебе находиться в царевых покоях да за порядком в них блюсти? — Все, все пропало, батюшка! — задыхаясь, вымолвил Макар. — Конец мне! Я такое сейчас узнал, что и в страшном сне не приснится! — Говори, что стряслося! — властно потребовал боярин. — Только быстро, не мельтеши тут! Если царю донесут, что ты без дела шатаешься, так зараз и угодишь в этот же котел! Макар в ответ, пытаясь разжалобить сурового родителя, захныкал, вытирая глаза рукавом белоснежного, расшитого серебряной тесьмой кафтана. — У бани я сейчас был, батюшка, подсматривал за государем нашим. И сердце мое чуть не разорвалося. Видел я, как Алешка Алистархов, этот демон бесстыжий, исчадие адово, царя ублажал. Сидели они рядышком на лавке, пили из одного кубка и от одной груши откусывали. И миловались! Точно скоро пододвинет меня Алешка из царской постели! Убить надо его, батюшка, извести со свету! И чем скорее, тем лучше! — Если Алешку Алистархова убить, — задумчиво произнес боярин, оглаживая ладонью свою густую с проседью бороду, — то на месте его неминуемо другой появится. Всех не изведешь. Ты лучше за собой, Макар, следи. Скажи мне, добр ли к тебе властитель наш? — В том-то и дело, батя, что злиться начал на меня царь! Позавчерась избил за то, что в горнице было сильно натоплено. А вчерась вечером ударил прямо по лицу, когда я случайно свечку уронил. Придирается ко мне по каждому мелкому поводу! И все это пошло с тех пор, как старый Алистарх сынка своего ко двору привез! Обоих их надобно сгнобить, иначе конец всему нашему благополучию. В твоей же это власти! Ты же, батюшка, первый думский боярин! — Скажи мне лучше, — продолжал дотошно допрашивать старик, — по-прежнему ли государь наш желает тебя, как бабу? Даешь ли ты ему? — Даю, даю, клянусь! И в рот, и в зад, и лежа, и стоя, и раком! — клятвенно заверил Макар. — Но он все равно к этому Алистархову неровно дышит. Вот сегодня, пока дружки его сношали юного истопника, царь наш даже не шелохнулся! Так и сидел рядом с Алешкой и за руку его держал! И целовались они в уста! Ох, боюсь я, батя, что вот сейчас, когда Василий женится, для подогрева своего мужского естества не меня он использовать будет, а сынка проповедника! А там, глядишь, и в постелю его возьмет! — Плохи дела… — задумчиво протянул Морозов-старший. — Давай так с тобой тогда порешим. Сына Алистархова и самого духовника я изведу. Ведь уже и сам давно приметил, что эти люди одно лишь беспокойство нам чинят. Но и тебя хочу предупредить, что если впредь еще раз замечу или прознаю, что владыка и кормилец наш тобою будет недоволен, то придется мне, сыночка, чтобы от беды уберечь, представить тебя хворым, списать в имение и там оженить. Но, так как завоеванных позиций нам терять нельзя, решил на этот случай я представить пред царем внучка своего, Миньку, отрока от старшего моего сына, Митрофана. Думаю, что на замену тебе он вполне сгодится. — Миньку??? Макар с ужасом отпрянул от отца своего и ухватился за горло, будто бы душила его неведомая сила. — Миньку??? Да он… Да я… Убить меня хочешь? Люб мне царь наш, я и дня без его ласк и особого расположения не проживу! Уж лучше свари меня в этом котле или сразу живьем зарой в могилу! — Да кака любовь? — угрожающе надвигаясь на сына, злобно рыкнул Морозов. — Ты, чадушко драгоценное, в своем ли уме? Речь не о простом мужике идет, а о царе! И о благополучии всей нашей семьи! Кому есть дело до твоих чувств? Коль остынет к тебе государь, так нужно в срочном порядке предложить ему достойную замену, и непременно из нашего же рода! — Но Минька же еще совсем малец! — продолжал противиться Макар. — Не скажи! — усмехнулся в усы боярин. — Видел я его намедни. Высок уже, вровень почти со мной, вполне статен и приятен лицом. И умом, в отличии от тебя, не обделен! Пятнадцать годков ему еще той зимой исполнилось. — Умоляю, батюшка, дай мне попытку! Только Алистархово отродье с моего пути убери! — Следующее я порешил, — важно изрек Морозов. — Немедля возвращайся в царевы покои и выполняй все свои обязанности с трепетным и величайшим рвением. Алешку и родителя его я уничтожу. Попытку тебе еще одну дам. Но и сам ты должен понимать, что перестарок ты уже, и государю за пять лет службы, должно быть, порядком надоел. Поэтому старайся свыше сил человеческих, чтобы на почетной должности своей удержаться. Иначе мену будем совершать. Тебя на Миньку. — Спасибо, батюшка! Богом самим клянусь, что не подведу! С этими словами Макар низко поклонился и почтительно облобызал руку своего родителя. После этого, распрощавшись с ним, постельничий окольными путями направился в государевы покои. По дороге ему, словно нарочно, повстречался ненавистный Алешка Алистархов. — Как побанились? — злорадно, сладеньким голоском поинтересовался у него Макар. — Беленький задок, часом, себе не подпалил? — Ты лучше за своим задком присматривай! А то гарью от него уже за версту несет! — ничуть не растерявшись, ослепительно улыбаясь, бойко парировал молодой стольник. Они разминулись, но Макар приостановился и долго смотрел Алистархову сыну вслед. В могуществе батьки своего он совершенно не сомневался и поэтому свято верил, что Алешке-стольнику скоро наступит конец.