Царь Василий

С лицом мрачнее тучи восседал царь Василий за великолепным по своей небывалой роскоши и обильности свадебным столом среди веселящегося и пирующего люда. И даже самого малого кусочка не мог вкусить государь земли русской, так как не лезли ему в горло никакие, даже самые изысканные яства! И совсем не радовали ни пляски румяных девок, ни искусное пение юных отроков, ни представления ряженых, ни игрища скоморохов. А на молодую жену свою в этот скорбный для него час он и вовсе не смотрел. Все мысли государя занимали тяжкие думы о том, куда же вдруг подевались Алистарховы — отец и сын его. А более всего терзала сама безызвестность, и ведь спрос сейчас предъявить было некому! Главный дворцовый распорядитель, который ведал при дворе службами и всей челядью, словно нарочно держался на расстоянии, да и сидел он, согласно чину, в самом конце пиршественного стола. В близости тела государевого пребывали лишь ближайшие родичи с его стороны и со стороны новоиспеченной царицы, Соломонии, а также первые в государстве бояре и воеводы с супружницами. Василий метнул полный отчаяния взгляд в сторону своего дяди по материнской линии, старшего брата матушки-царицы Софьи, Дмитрия Шептуна. Этот седовласый и длиннобородый, хоть и сгорбленный, но до сих пор достаточно крепкий старец занимал при Василии особую должность тайного советника, и никто в государстве, пожалуй, не обладал столь несокрушимой властью и неоспоримым могуществом. Митя Шептун много лет пребывал в непосредственной близости от государей, ведь еще смолоду ходил в дружках при отце Василия, Иване Третьем, а со временем сподобился стать особым советчиком во всех без исключения его делах. С годами старик становился лишь мудрее и опаснее, ведь именно к нему на стол ложились самые важные доносы и в его уши стекались самые важные сплетни. Шептун знал абсолютно все и про всех. Но главным его достоинством была безукоризненная преданность царской семье. Сам Василий любил его, безмерно уважал, а после смерти отца почитал за батюшку. Ведь считай, что вырос на его руках, хоть уже и тогда этот человек казался ему пожилым. Дмитрий Шептун за долгий век перенес множество покушений на жизнь. Недоброжелательные завистники и ядом травили его, и смертельные ловушки расставляли, но старик, словно заговоренный, неизменно избегал могилы. Никогда советник не имел семьи, не обзавелся собственными детьми. Словно зеницу ока, он рьяно оберегал жизнь и здравие своего племянника, Василия. Молодой царь встретился взглядом с родичем, и тот легонько кивнул ему в сторону нового стольника, подливающего Василию в кубок щедро разбавленное водой заморское вино. Признаться, этого паренька государь лицезрел впервые. — Ты чей будешь? — сурово сдвинув брови, поинтересовался он, когда юноша вновь приблизился, чтобы наполнить новобрачным чарки. — Минька я, Морозов, благословенный мой государь, — охотно и бойко, с низким поклоном ответил паренек. Василий пристально взглянул на него. Хоть и симпатичный, но совсем уж молоденький. Еще, небось, даже лобок не оперился! Царь не приветствовал столь юных. Не интересно ему было с такими, ведь даже, по сути, и посудачить не о чем! Значит, Морозов… Так он и думал, что к устранению Алистарховых причастен сам боярин. Подобный ход событий оказался весьма предсказуем, так как Макарка в последнее время постоянно ходил зареванный и буквально изводил себя ревностью. Царь незаметно кивнул Дмитрию Шептуну, показывая, что намек его понял и принял к сведению. И вновь на него накатила глухая, тягостная тоска. И ничего он не видел перед собой, ни веселья гостей, ни устроенных потех, вспоминая прозрачной голубизны, невыносимо милые его сердцу очи Алексея Алистархова, его сахарные, смеющиеся уста, ласковый голос и нежные прикосновения. Всего три ноченьки провели они вместе! И любились до самозабвения, не отказывая ни в чем! Медом мазали друг друга, а потом до блеска обсасывали. Грешили разнообразно, как только придумать могли. И много говорили, шутили, даже совместно слагали стихи, как любовные, так и озорные. Нет, более царь был не в состоянии выносить эту пытку. Хоть и могло со стороны выглядеть нарушением сложившегося устава, а все же решительным жестом велел старику Шептуну к себе приблизиться. Древний старец с молодцеватой резвостью поднялся и, опираясь на свою палку, заковылял к месту во главе стола, где расположилась царская новобрачная чета. А Василий украдкой взглянул в сторону беззаботно и чванливо пирующего Михаила Морозова. Боярин раскраснелся, заливал в себя вино большими кубками и, уже значительно захмелевший, во всю веселился, бесцеремонно тиская за титьки свою бабу. — Куда, дядя Митя, без моего позволения, Алистарховы внезапно сгинули? — взволнованно, сквозь зубы спросил царь у склонившегося к нему старшего родича. — Вровень сегодня, государь мой, с самого утра, внезапно одолела Алексея тяжкая хвороба. Лекарь осмотрел его и выявил оспу! Совсем уже плохого стольника в сопровождении старого Алистарха в срочном порядке отучили от двора и отправили в Чудов монастырь. — И кто же посмел хворь на него наслать? — свирепо рыкнул царь. — Дядя Митя, ведь нету оспы при дворе! Значит, выходит, нарочно заразили его!!! — Я тоже так считаю, государюшка, свет мой, Василий, — прошамкал беззубым ртом старец. — И сделали это те, кто пытаются на твоем горе преуспеть и поиметь из него свою выгоду. — Сегодня же, до полуночи, сразу после пира, самого Мороза, сына его, Макара, и еще вот этого, как его… — Это — Минька, внучком боярину приходится, — поспешно подсказал Шептун. — Да, и внука, Миньку, значится, всех их троих — заточить в острог! Таково мое решение. И судьбу их я буду решать единолично, как только завершаться свадебные гулянья. Если младший Алистарх умрет, то шкуру с них живьем сдеру! Давай, исполняй, дядя Митя. Последние слова Василий произнес особо жестко, недобро сузив потемневшие от ярости глаза. — Да будет на то твоя великая воля, благословенный наш царь-батюшка! И старик с поклоном отступил, удаляясь на прежнее место. А царь, впервые за весь пир, скупо улыбнулся, демонстрируя всему окружению, что с ним все в порядке, и даже взял за руку молодую жену, которая от удовольствия и смущения мигом зарделась. Но тяжкие думы не отпустили Василия. Ведь в те времена оспа считалась одной из самых опасных и смертельных хворей, и не было от нее ни лекарства, ни спасения. У больного поднимался жар, а все тело сплошняком покрывалось сыпью, со временем сменяющейся грубой коростой. И даже если случалось чудо, и человек одолевал болезнь, то кожа его навсегда оставалась изуродована шрамами и безобразными рытвинами. Василий не имел ни малейших сомнений, что Алешку специально заразили ревнивые недруги, через одежду, рушник или иную другую вещь, и желание жестоко отомстить за своего возлюбленного заполнило все его существо. Но внешне он старался выглядеть спокойным, вежливо отвечал на приветствия, и даже начал подпевать боярам, в пьяном угаре загорланившим какие-то хвалебные куплеты. Вскоре отгремел свадебный пир, молодых супругов торжественно сопроводили в опочивальню и в присутствии многочисленных свидетелей уложили в постель, накрыв сверху огромным белоснежным одеялом на лебяжьем пуху. Так и пролежал Василий до самого утра, словно каменный и недвижимый, ни на минуту не сомкнув глаз и люто горюя по своему фавориту, совершенно позабыв и о молодой супруге, и о государевом долге. Как же он, царь, не смог уберечь от беды столь дорого его сердцу полюбовника? Как посмели алчные и лихие люди отнять у него самое дорогое? Неужели ни слово его, ни власть совсем для них ничего не значили, и любой боярин, им же, кстати, возвеличенный, мог безнаказанно калечить его жизнь? И тогда он поклялся сам себе, что не допустит по отношению к семье Морозовых ни малейшего снисхождения. С самого утра, наскоро выпроводив супругу из спальни в специально подготовленный для нее и богато обставленный терем, Василий получил донос от дяди и советника своего, Дмитрия Шептуна, что Михаил Морозов вместе с младшим отроком, Минькой, были брошены в острог и допрошены с пристрастием, в ходе которого старый боярин признался в содеянном преступлении. А вот Макарку найти не удалось! Бывший фаворит бесследно сгинул, словно провалился сквозь землю, не иначе, как ринулся в бега. Василий тут же распорядился организовать погоню и доставить к себе изменника живым или мертвым, чего бы то не стоило. Отдав данные распоряжения, царь немедленно снарядил гонца в Чудов монастырь, чтобы узнать о состоянии здоровья Алексея Алистархова.