Царь Василий

В глухой и дикой тоске пребывал государь, лишившись единственной своей отрады и отдушины в лице нежного и столь милого его сердцу друга. Прямо с обедни следующего после свадьбы дня он собрал врачебный консилиум именно из тех лекарей, которые славились тем, то вылечивали оспу даже у нищих смердов. Внимательно их выслушивая, молодой царь уяснил, что, оказывается, чем моложе был человек и сильнее, тем больше у него имелось шансов преодолеть эту страшную, оправданно считающуюся неизлечимой, хворь. Радовало лишь одно обстоятельство, что Алешка Алистархов оказался, как раз, сильным и молодым. Из всех врачующих чудотворцев Василий выбрал самого, на его взгляд, знающего и приставил дневать и ночевать у постели своего возлюбленного, надеясь не только на спасительные молитвы, но и на эффективное лечение. За все эти дни он будто бы повзрослел на много лет, набравшись мудрости. Совсем исчезла его юношеская беспечность. С искренним раскаянием государь усердно молился по три раза в день, усердно отбивая перед святыми иконами челом и окончательно уверившись в том, что именно грехи против людской нравственности наделили его неспособностью воспроизвести на свет наследников. Поэтому государь, хоть и радовался ежедневным вестям о том, что Алексей все еще был жив, но одновременно наравне с молитвами стал отдавать дань уважения и почета своей царице, Соломонии, словно, вопреки всему, надеясь на чудо. А столица, тем временем, во всю гуляла. На Красной площади в честь бракосочетания царя кипятили самовары, раздавали бедном люду пряники и пышущие жаром булки, торговали мясными и капустными ковригами, всяческими украшениями, тканями и посудой. И ежедневно, перед всем честным народом, представал Василий рука об руку со своею молодой супругой. Да и ночи теперь он проводил с ней, усердно выполняя свои супружеские обязанности, трудясь над ее упругим телом в поте лица, но, увы, не ради удовольствия, а лишь бы угодить своей собственной матушке, думским боярам и своей же совести. И в эти дни, когда толпы людей обжирались пирогами, а на каждой столичной площади, развлекая народ, выступали потешные балаганы и скоморохи, в темных застенках острога подвергался самым жестоким пыткам бывший боярин, а теперь человек, лишенный всех титулов и привилегий, Михаил Морозов. И вся цель данных действий состояла в том, чтобы разузнать у этого старца, куда же именно мог податься в бега исчезнувший со двора его сын, Макар. Несчастный мужик, давно лишенный пищи, воды, истерзанный огнем и клещами, уже исчерпал все возможные варианты ответов и бессильно заливался кровавыми слезами. Ведь и недели еще не прошло со дня заточения, а этот дородный и вполне еще крепкий мужчина превратился в сломленного, седого, трясущегося и полубезумного старика! А бывшего фаворита царя, беглого постельничего, так до сих пор и не нашли. Тот словно бесследно сквозь землю канул. Придя к выводу, что все дальнейшие допросы Морозова-старшего могут того просто убить, Василий держал совет со своим уважаемым дядей — Дмитрием Шептуном, на чье мнение царь всегда безоговорочно полагался, в виду безграничного к нему доверия. — Нужно допросить младшего Морозова, Миньку, — тут же, оставшись с царем с глазу на глаз, присоветовал седовласый старец. — Он может знать то, что Макар скрывал от бати своего. А после, заклинаю божьим крестом, паренька отпусти. Ведь он малолетний еще! Пусть будет сослан вместе со всею семьей! Не полагается казнить его! Побойся Бога, Вася! Молоко ведь еще у отрока на губах не обсохло, да и при дворе он оказался совсем случайно! — Пощажу, если по его наводке разыщется Макар! — жестко произнес Василий. — Ибо сам предатель, старший родич их должен быть наказан самым жестоким образом, через созерцание смерти того, кто ему особенно дорог. Ведите тогда сюда этого Миньку. Послушаем, что он нам поведает. Может быть, этим и спасет свою шкуру! Через несколько минут в совещательную горницу был доставлен и брошен перед царем на холодный пол зареванный и истощенный подросток. Упав, Минька больно ударился коленями и жалобно заголосил: — Государь мой милостивый! Не виноватый я! Прикажи, что от меня требуется, я все исполню, только жизни не лишай! Не в ответе я за деяния своей семьи! Ничего не знал я! Мне лишь приказали стараться тебе понравиться и чаши к твоему столу подносить! — Говори же тогда, куда твой дядя, Макар, подался? — угрожающе сведя черные брови в одну линию, злобно рыкнул Василий. — Если разыщем его, то немедля отпустим тебя домой, к твоей матушке! — Скажу! — Минька захлебнулся слезами. — Не там ты ищешь, государь. Не в домах надобно искать, а тоже в наших имениях, но среди простых смердов, ибо сбежал мой дядя, переодевшись в женский сарафан, прикинувшись холопкой! И живет сейчас, скорее всего, в крестьянской избе! Умоляю тебя, батюшка-царь, пощади! — Эка! — хохотнул Василий. — Значит, в бабу нарядился? И что же, стражникам моим теперь всех холопок под подолом щупать? Ты точно в этом уверен? — Да, государь! Ведь не раз я ранее тайком подглядывал за подобными утехами своего дяди Макара, и думаю, чтобы надежно укрыться, он использовал именно эту свою позорную способность! Несчастный паренек кивнул царю и вновь весь зашелся в рыданиях. Василий сделал жест рукой, чтобы несчастного отволокли назад в острог, а потом обратился к своему старшему родичу. — Слышал, дядя Митя? Ищи, дорогой мой, ищи. От этого судьба невинного мальчонки зависит, за которого ты же сам так горячо просил. Доставьте мне немедля злоумышленника и предателя. Согласен еще сутки ждать, а потом все мое терпение точно закончится! И, словно на диво, наводка Миньки оказалось верной и сработала! Не наступила еще и следующая ночь, как Макар Морозов был найден, пойман и заточен в темницу при Кремле. На вечерней трапезе Василий пребывал в полном смятении, но никто из близких не замечал этого. По левую руку от него, как считалось, возле самого сердца, восседала юная царица Соломония, а по правую — сияющая улыбкой и словно, вопреки всем годам, внезапно помолодевшая, матушка Софья. Но ни что сейчас не радовало сердце Василия, ни пламенные взгляды супруги, ни полные надежды взоры матери, радующейся тому, что возлюбленный ее сын, вроде, ступил на праведный путь. Лишь тяготили мысли о том, что виновник всех его страданий и бед, наконец, был заключен в земляную яму, и завтра должен был подвергнуться неминуемой, жестокой расправе. Несмотря на горячие мольбы, которые Макар передавал царю через слуг, Василий наотрез отказался свидеться со своим бывшим любовником. Всерьез боялся, что дрогнет пред ним, растает, пойдет на поводу у того, с кем много лет делил свое ложе. Переживал, что не сможет вынести смертельный приговор и помилует. — Как со злыднем поступим, государюшка? — тихо спросил у Василия Шептун, когда Василий в одиночестве покинул трапезную. — Какие на сей счет будут иметься высочайшие распоряжения? — Проклятому изменнику, Макарке — голову отрубить на глазах у отца его, а самого старшего Мороза, после, сварить в крутом кипятке! — без всякой тени сомнения выпалил Василий. В память об их столь долгой любви, не хотел царь терзать тело того, кого столько раз ласкал, поэтому все же смягчился. Ведь смерть от топора считалась в то время самой легкой и благородной. Но вот к старшему Морозу он не испытывал ни малейшего снисхождения! — Повинуюсь твоей священной воле, царь, свет наш, благословенный кормилец! — чуть ли не до самой земли склонился в ответ Дима Шептун. В эту ночь царь Василий не мог ни спать, ни даже лежать на своей мягкой, богато убраной постели. В полночь он приказал оседлать коня и тайно, в сопровождении всего лишь нескольких стражников, доскакал до Чудова монастыря, в котором, мучимый тяжелой болезнью, продолжал пребывать его драгоценный любовник, Алексей. Запрокинув голову и жадно взирая в едва тлеющее тусклым светом окошко, Василий пробыл здесь до самого рассвета. И все бы он сейчас отдал, лишь бы увидеть своего сердечного друга и услышать весть о его исцелении! *** Еще и нескольких недель не прошло с того дня, как бывший всемогущий боярин Морозов рьяно подготавливал котел, чтобы сварить в нем своего супротивника, боярина Жирова. И вот сегодня, через узкое оконце, находившееся под самым потолком земляной ямы, в которой его содержали, он имел возможность наблюдать, как точно такой же котел устанавливали под руководством боярина Кондрашкина, но уже именно для него самого! Как можно было поверить в подобную нелепую и преждевременную смерть? Из-за чего все это случилось? Каким образом он, во всех отношениях серьезный и достойный человек, оказался в плену дворцовых интриг? Ведь жить бы еще, да жить, сытно есть-пить, с супругой спать, звезд с неба не хватая, но и ни в чем себе не отказывая! Но все было кончено, и старика ждала лютая и страшная смерть. И оставалось ему лишь бескровными губами шептать молитвы и молить Бога, что бы все быстрее закончилось. Истерзанное пытками тело старика болело столь сильно, что он даже не представлял, как сможет самостоятельно следовать к месту казни. И смерть его уже давно не пугала, потому что он желал ее. Лишившись всякого почета, уважения, должности, семьи, своего состояния, здоровья, собственного дома, на данный момент Михаил Морозов имел лишь одно желание — поскорее умереть! Но когда, на его глазах, к плахе потащили ревущего в полный голос и отчаянно упирающегося, возлюбленного младшего сынка его, Макара, сердце бывшего боярина разорвалось на тысячу кусков. И оставалось ему, смотрящему сквозь решетку, в ужасе наблюдать за тем, как огромный топор одним ударом перерубил хрупкую и тонкую шею того, кто не смог сохранить цареву любовь. А вечером того же дня, сразу после чудовищных казней, пятнадцатилетний отрок Минька Морозов, в зараз предавший своих ближайших родичей, был освобожден из темницы и отпущен на все четыре стороны. Выйдя за ограду, не помня себя от счастья и не испытывая ни малейших угрызений совести, с наслаждением, полной грудью втянув в себя прохладный воздух, он во весь дух припустил по улице в направлении дома, где его с нетерпением поджидали матушка с малолетними сестричками.