Царь Василий

После казни Михаила Морозова и сынка его, Макара, царь Василий жил лишь одними мольбами, чтобы поскорее исцелился его драгоценный любовник Алексей Алистархов. Обольстительный образ молодого стольника настолько вскружил государю разум, что он просто не в состоянии был думать ни о чем другом! Да и известия из монастыря он получал вполне обнадеживающие, подтверждающие, что цареву любовнику со дня на день становилось лучше, а через пару-тройку недель тот уже основательно пошел на поправку. Василий вновь начал улыбаться и шутить, чревоугодничать, вступать в игрища и силовые поединки со своими дружками. В общем, к нему постепенно вернулся вкус к жизни. К слову сказать, в тот период своей жизни, ничего не жаждал царь с таким нетерпением, как сообщения об выздоровлении Алехи, и грезил только одним — чтобы поскорее с ним свидеться и призвать назад к своему двору. И вот, наконец, это весть пришла! Гонец сообщил ему, что сегодня Алексей Алистархов после консилиума лекарей был признан абсолютно здоровым. С трудом пытаясь обуздать охватившее его волнение, Василий велел седлать коня и отправился на встречу со своим обожаемым любовником в Чудов монастырь. Воображение его рисовало самые радужные картины, как он немедля заберет Алешку из стен святой обители к себе во дворец, и далее по жизни они станут неразлучны, будут и охотиться вместе, и пировать, и постель делить. Прискакав в монастырь, Василий с нетерпением ожидал появления своего возлюбленного. Естественно, его беспокоило, не утратил ли Алексей в результате свирепой хвори свою миловидность. Но, когда Алистархов-младший показался на пороге, царь с восторгом убедился, что болезнь никак не повлияла на его внешность! Лицо бывшего стольника оставалось таким же чистым и светлым, как и до болезни. — Алеша! — царь бросился к нему с горячими приветствиями. — Как же я рад, сокол мой драгоценный! Я приехал забрать тебя, и чтобы мы никогда уже более не разлучались! Но Алексей потряс его тем, что резко отстранился, решительно отступив от государя в сторону. — Погоди раньше времени радоваться, государюшка, — скромно потупив взор, вымолвил он. — Ты ведь не все знаешь. Пребывая на смертном ложе, я дал нерушимый обет. Поклялся, что если выживу, то весь без исключения остаток своей ничтожной жизни посвящу служению Господу нашему. В общем, решил я принять постриг и стать монахом. Поэтому ни пребывать вместе, ни видеться, мы больше с тобой не будем, какова бы не была велика для меня честь от расположения, которое ты мне оказываешь. Пойми, что раз и навсегда решена судьба моя! Все эти слова Алексей Алистархов произнес самым спокойным тоном, бесстрастно глядя куда-то мимо царя, в противоположную стену. А Василий от неожиданности так и опешил! — Да, как же это получается! — возмутился он. — Леха! Ведь это вовсе не господь исцелил тебя, а я! Я разыскал и приставил к тебе самого лучшего лекаря, и тот целый месяц не отходил от твоей постели! — На все воля божия, в том числе и на это, — невозмутимо отозвался Алексей. Казалось, его уже совершенно не интересовало все мирское, так как юноша метнул взгляд в сторону выхода и начал медленно продвигаться в том направлении. — Погоди! — остановил его Василий. — Леша, что ты надумал? Я же ради того, чтобы мы вместе были, и нам никто более никогда не препятствовал, извел всю семью Морозовых и казнил Михаила с Макаром! Я надеялся на твое исцеление, и на то, что после него мы неминуемо воссоединимся! — А мне другое видение было, — равнодушно отозвался Алистархов сын, — что в слуги господни мне нужно теперь себя посвятить, до конца дней моих и без всякого остатка. Прощай, Василий. Обещаю, что буду молиться за тебя истово каждый день, и за спасение души твоей. Я никогда не забуду тебя, а вот ты меня постарайся забыть. И Алексей, проговорив это, выскользнул из кельи, будто его тут и не было! Некоторое время Василий еще стоял на месте, словно в землю вкопанный, чувствуя, словно вокруг него обрушился весь мир! Он так и не мог поверить в случившееся. Но, раз уж Алексей решился принять постриг, тут ничего нельзя было поделать. И ведь, как известно, насильно мил не будешь! Очевидно паренек осознал, какими опасностями чревата особая царская милость, и решил раз и навсегда, во имя спасения своей жизни, оградиться от нее за стенами монастыря. Несколько дней после этого Василий не ел, не пил и не покидал своих покоев, пребывая в глубокой тоске. Но самое поразительно было то, что изводился он в отчаянии вовсе не по Алексею Алистархову, так легко его предавшего! А лил слезы он при воспоминаниях об Макарке Морозове! Ныне уже покойный и пребывающий в холодной, безымянной могиле постельничий, бывший верный друг и обожаемый любовник, не оставлял его и являлся во сне почти каждую ночь. Рыдая, он протягивал к царю свои тонкие руки и задавал лишь один вопрос: «За что ты так поступил со мной, Васенька? За что уничтожил меня? Ведь только я один любил тебя, как никто другой! И буду вечно любить!» И Василий просыпался в холодном поту, зажигал свечи и бросался на пол перед святыми образами, в безуспешных попытках замолить свою вину перед тем человеком, которого так опрометчиво и безрассудно предал жестокой казни. И пришел тогда он к единственно правильному выводу, что ни дня, ни часа, на самом деле, не любил его Алешка Алистархов. Все это была лишь лихая игра! Один Макар искренне страдал по их отношениям и был предан до гроба, согласный во имя любви своей смести все преграды. И как же жалел в эти дни государь, что лишил жизни того, кто многие годы являлся его самым близким другом и любовником, что повелся на грех великий, очарованный свежим смазливым личиком настолько, что оказался неспособным отличить истинные чувства от грязной лжи! Но, как известно, время не повернуть вспять и содеянный грех было не предотвратить. Царь Василий с тех пор полностью ушел в себя, словно навсегда отрекся от всех своих былых интересов. Чтобы хоть чем-то наполнить свою пустую и безрадостную жизнь, он приблизил к себе законную супругу, юную царицу Соломонию, постоянно принимая ее на своем ложе, в надежде заполучить законного наследника. А еще он увлекся строительством. Затеял возведение нескольких каменных крепостей и монастырей. Много в те годы ездил по стране, узнавая, как живет простой православный люд, и с усердием принимал меры, чтобы изменить бытие его в лучшую сторону. И более не заводил он себе ни интимных дружков, ни товарищей, словно забыл об этом. А, напротив, стал гораздо серьезнее, уделял много времени думским заседаниям, политическим делам и заботясь о развитии торговли и пополнении казны державы. И с тех пор истекло целых долгих пять годков, а царица Соломония так и не принесла ему радостную весть о своей беременности. Несмотря на все внимание и почет, которые царь Василий ей постоянно оказывал, до изнеможения потея над ней на супружеском ложе, жена его так и оставалась пуста и бесплодна. И вот однажды Василий, будучи более не в состоянии выносить подобную ситуацию, своим единовластным решением приказал заточить Соломонию в ее личных покоях в недрах Кремля, словно навсегда дав себе самому клятву напрочь забыть о существовании разочаровавшей его супруги.