Сахар в масле

      Лиловая пятерня отчетливо проступала на моей заднице, а я с несчастным видом стояла и удрученно любовалась на нее в зеркало. Как я буду сидеть с таким синяком на жопе — непонятно. Я бросила на счастливого Витю, выходящего из кухни с набитым ртом, ненавидящий взгляд и потрогала шею. На ней красовался огромный засос, завтра на работу придется надеть водолазку с глухим воротом. Он невозмутимо проплыл мимо меня с тарелкой, полной бутербродов, и кружкой чая и направился в зал. Я проводила его взглядом и мстительно ухмыльнулась — спину я ему в отместку исцарапала, мама не горюй. Прошедшие две недели порознь дали о себе знать.       Я игнорировала его как могла. Он пытался достучаться до меня «ВКонтакте». В Ватсапе. Звонил. Даже пару раз приезжал домой — но я разговаривала с ним через дверь. Все это время наши диалоги были примерно одинаковыми:       — Жень, давай поговорим!       — Что решил?       После чего следовали уговоры, какие-то невнятные аргументы и попытки запутать меня и заставить сдаться. Я упорно не собиралась допускать Витю до тела, пока он не скажет мне то, что я хотела слышать. И что больше всего меня удручало все это время — он или был трусом, или на самом деле дорожил отношениями с Олей. Когда он сказал, что будет спать у меня на пороге, но никуда не уйдет, пока я его не впущу, я пригрозила, что позвоню Димасу и дело примет совсем иной оборот. Но только после всего этого уже мне придется напрочь разорвать нашу связь. Дошло сразу. Он пропал на три дня, не писал и не звонил. А сегодняшней ночью вломился ко мне в квартиру, пьяный и злой.       — Все! Я бросил Олю, ты довольна? — шипел он на меня, грубо кидая на кровать.       Я тогда даже испугалась. Никогда прежде я не видела его таким. Ненароком подумалось, что он меня придушит. Обошлось. Но ночка выдалась очень непростой. Драл он меня, как портовую шлюху, лупил по заднице почем зря, больно хватал за руки и ноги. Дошло даже до того, что я начала его просить не трогать меня. Даже не просить, а испуганно умолять. Из-за этого он немного пришел в себя. Ушел на кухню, через минут десять вернулся, сел рядом, грубо схватил за лицо и начал выговаривать, какая я дрянь и как я играю с ним, как с ребенком. И он был прав. Я тогда заплакала. Не по-настоящему конечно же. Таким меня было не напугать, пьяных мужиков я что ли не видела. А вот наконец-то выдавить из себя слабую девочку следовало. Слезы лились градом, даже не специально. Я начала себя жалеть, что докатилась до такой жизни — вынуждаю парня бросать другую бабу и за это еще и получаю крепкие затрещины по пятой точке. И от саможаления еще сильнее рыдала так, что даже начала икать. Витя тогда опешил, отпустил меня, побежал на кухню, принес стакан воды, дождался, когда я успокоюсь, и обнял. Начал просить прощение, целовать плечи и коленки — и все это напоминало мне сцену из драматического фильма про болезненные отношения.       В конце концов, Витя прижал меня к себе и начал рассказывать, как бросал Олю. Слушать о том, как несчастная страдала, рыдала и умоляла не оставлять ее, было мерзко. Но, наверное, это оказалось еще одним видом наказания, который он припас для меня. Я почему-то думала, что современные девушки все как одна гордые и независимые. И их переживания ограничиваются только бравыми постами в соцсетях и красивыми фоточками, где они всеми силами стараются показать, как им все равно и как они счастливы в одиночестве.       Наконец мы все-таки уснули. Евгения Юрьевна сполна получила по заслугам. За что боролась — на то и напоролась. Но тем не менее, задышалось гораздо легче. Моя ревность больше не будет давить меня когтистой лапой каждый раз, когда за Витей будет закрываться дверь.       Утром виноватый Витя смотался в аптеку за троксевазином, и теперь я, обмазавшись им, вошла в зал и легла на ковер на живот, чтобы дать мази время впитаться.       — Так бы смотрел и смотрел, — с ехидной улыбкой заметил развалившийся на диване Витя, переключая каналы. — Синяя длань Сарумана. Теперь ты мой верный орк.       — Не смешно, — буркнула я, укладывая голову на подушку, которую выдрала из-под его ноги.       Мы немного посмотрели какую-то воскресную комедию, я охая встала и собралась идти на кухню. Пора было погреть обед, чтобы накормить своего мучителя, который смотрел на меня задумчиво и хмуро.       — Жень.       — М-м?       — Я не хочу тебе напоминать, но ты должна выполнить и свою часть договоренности.       Точно! Димас!       — Мне звонить прямо при тебе или ты доверишь мне решение этого вопроса самостоятельно?       — Знаешь, я хоть и добрый уже, но предпочту знать наверняка, что ты сделаешь это, — он протянул мне телефон.       Я нашла в списке номер Димаса, нажала на кнопку вызова — показала Вите, что на самом деле звоню ему, и нарочито тяжело вздохнула, давая понять, с каким трудом мне это дается, но уговор есть уговор. После пяти гудков раздался сонный Димкин голос.       — Дима, нам надо поговорить! — решительно начала я, кося взглядом на сосредоточенного Витю.       — О чем, Сахарок?       — Нам надо расстаться. Так больше не может продолжаться!       Молчание. Видимо, Димка пытался переварить услышанное и понять, к чему же я это плету. К счастью, он быстро сориентировался и начал подыгрывать мне. Наверное, думал, что я разговариваю на громкой. Я все же рассказала ему, что поставила Вите ультиматум и что, возможно, скоро «разорву» наши с Димасом «отношения». В кои-то веки он не забавлялся от этой ситуации, а даже пожурил меня. И сказал, что первый и последний раз участвует в моих авантюрах.       — Малыш, как так? Что случилось? — с притворным удивлением начал он.       — Дима, наши отношения изжили себя. Извини. У меня есть другой мужчина, — отчетливо и печально промолвила я, поглядывая на Витю и думая о том, не переигрываю ли.       — Женя, давай поговорим… — расстроенно сказал Димас. — Женя, я приеду, и мы все обсудим!       — Нет, Дим, я все равно не пущу тебя. И нам не о чем разговаривать. Прости, если сможешь, — я тяжело вздохнула и отключила телефон.       Димас, как порядочный лицедей, еще пару раз набирал меня, но я оба раза я скидывала его звонки с угрюмой миной.       — Все, Витя. Как я тебе и обещала, — он смотрел на меня с удивлением, недоверием и, кажется, даже восхищением.       — Не думал, что у тебя такие железные яйца. Мне кажется, что ты сможешь перекусить стальной трос, если захочешь. Мне было неприятно это слушать и в какой-то мере даже жалко его.       — Иногда надо жалеть только себя, — вздохнула я и уставилась на Витю. — А что ты будешь делать, если он все-таки приедет?       Говоря это, я еще и проверяла его. Мне было интересно, как он отреагирует. Он пожал плечами.       — Поговорю с ним. Если не поймет — набью ебальник.       — А может, он тебе его набьет? — подначивала я его. Все-таки они были примерно в одной весовой категории. Хотя Димас, из-за того, что бросил заниматься спортом, когда мы ударились в бизнес, немногим проигрывал в форме моему свежеиспеченному мужчине. Витя засмеялся.       — Это вряд ли, — самонадеянно заключил он, потянул меня за руку и усадил к себе на колени, отчего я поморщилась. Засаднила ягодица. Он заметил это и ослабил хватку. — Прости еще раз. Я больше так не буду.       — Если будешь, я тебе руки по самые плечи откушу.       Витя снова засмеялся и поцеловал меня в шею. А я сидела и млела. Было так хорошо и уютно, что ради этого стоило и потерпеть все ночные унижения и предшествующие им две недели мучений, когда я за малым не открыла Вите дверь, чтобы впустить его. А уж сколько раз прятала телефон подальше, чтобы не позвонить и не попросить его приехать. Сдаться. И принять все, как есть. С его Олей, с моим якобы Димасом и прочим ворохом лжи и ревности. Но я выдержала, я добилась своего. Я — молодец.       Кое-как отмахнувшись от Витиных нежностей, я направилась на кухню. Все эти две недели, чтобы хоть чем-то отвлечь себя, я занималась тем, что не очень любила, хотя должна бы — а именно, готовила. Плов, суп с клецками, гуляш, салат с креветками — все это радостно дожидалось своего часа в холодильнике. На самом деле я думала, что приглашу на обед Сережу с женой и детьми — какая-то потребность в общении обуревала меня последнее время. Но вышло совсем по-другому. И сегодня это радовало.       В принципе, если вдохновиться и заняться готовкой в правильном настроении и с правильными продуктами, то получалось волшебно. Был у меня еще и свой маленький секрет, я звала его «учебником принца-полукровки». Это был пухлый ежедневник, в который я выписывала рецепты самых обычных блюд, но каждое из них было с какой-то премудростью, подсмотренной, подслушанной или выведанной у наших поваров. Точнейшие пропорции продуктов, время готовки, температуры, особенные примочки вроде приправ и количества соли и воды — все это красной ручкой записывалось на полях. И когда я что-то все же изволила готовить, то обращалась исключительно к своей проверенной алхимической книге.       Возможно, не последнюю роль в моей неприязни к готовке сыграло и то, что в свое время мне пришлось собственноручно разработать не одну сотню калькуляционных карт. Чудесником, толкавшим гениальные идеи, как обычно, был Димас, заставляя меня час за часом корпеть над проработкой блюд вместе с поварами. Любовь к готовке можно отбить, а вот опыт не пропьешь. Хотя я упорно и старалась в последнее время. К счастью, последние четыре года наши пути с кухней разошлись в разные стороны, а я ушла к глухому исполнительству и самой грязной работе, которую только мог исполнять руководящий работник предприятий общепита. Лазить по складам, морозильникам, ругаться с проверяющими и прочей нечистью. Это у меня получалось лучше, и делала я это с бОльшим энтузиазмом. Не зря же говорят — надо точно знать свое место, тогда и проблем не будет.       Я накрыла на стол, позвала Витю, и мы сели обедать. Он с упоением доедал плов, закусывая салатом, и довольно поглядывал на меня.       — А говорила, что не умеешь готовить, — сыто развалившись на стуле, изрек он.       — Я говорила, что не люблю. Быть по образованию технологом общепита, работать в общепите и не уметь готовить — не находишь, что это слишком, даже для меня? — улыбнулась я ему, убирая тарелки.       — И давно ты в этой сфере крутишься?       Я немного замешкалась. Наш разговор переходил в немного не удобное для меня русло. Если начать рассказывать в подробностях о себе, выплывут детали, которые после этих напряженных недель, прошедшей ночи и моих манипуляций личной жизнью Вити, совсем лишние. Я бы даже сказала, вредоносные. Я прекрасно понимала, как можно зацепиться за пару фраз, что-то для себя сопоставить и прийти к интересным выводам. А интересные выводы и Витя сегодня не должны встретиться. Я расскажу ему все, но позже. Когда страсти улягутся, когда уйдет еще витающее в воздухе напряжение, когда Витя снова расслабится, размякнет и станет плюшевым и мягким.       — Да сразу после института и начала. Два года работала на хлебозаводе. Но денег там платили очень мало. А у меня семья не из богатых. Тем более, тогда как раз умер отец, и мы остались с мамой вдвоем — она воспитатель в детском саду, я — начинающий специалист на полугосударственном предприятии. А хотелось многого — время такое было. — Это была правда. Димас как раз ушел в армию, а я его ждала. И параллельно корячилась на хлебозаводе за семь тысяч рублей. По тем ценам нам с мамой на очень скромное существование хватало, но я-то хотела больше и непременно сама — чтобы никаких там спонсоров и помощников. Только мы с Димасом, рука об руку, разрывая ткань бытия в яростных попытках заработать все деньги мира. Наивная была, очень глупая.       Витя внимательно смотрел на меня, затаив дыхание, а я, вернувшись назад в прошлое, как какую-то сказку, немного поверхностно рассказывала ему о своей карьере.       — Потом мне это надоело, и я пошла в ресторанный бизнес. Была в «Трапезе» с самого ее основания, начав с бармена, официанта, уборщицы и сторожа в одном лице. Выросла вместе с компанией и теперь вот имею, что имею. Должность элитного лакея, который решает форс-мажорные ситуации. Ты ведь и сам понял, что я не простой администратор, который встречает тебя с вежливой улыбкой при входе в кафе и гоняет официантов за разбитые стаканы. Круг моих полномочий шире, зарплата больше, но и требуют с меня по-серьезному, — я натянуто улыбнулась, посчитав, что этого Вите для начала будет достаточно.       Он понимающе кивнул, еще раз пробежался глазами по столу, доел остатки салата.       — Жень, можно я у тебя сделаю пару каточек в доту?       Я хмыкнула. Задрот есть задрот. С этого вообще началось наше знакомство.       — Да, сделай конечно, только обнову скачай.       В доту я и сама еще лет пять назад с упоением играла, когда появилось немного свободного времени. Сейчас или переросла, или надоело. Но по старой памяти игру не сносила. А вдруг захочу тряхнуть стариной.       В любом случае, это говорило только о том, что Витя размяк, успокоился и чувствует себя как дома, что даже решил после сытного обеда в ММО-шку играть. Мне это было на руку. Я осталась на кухне и решила устроить что-то вроде небольшой генералки. Перетрясти шкафы, проверить продукты, составить список, чего не хватает, и прочее. В отличие от готовки, уборка приводила мои мысли в порядок и успокаивала. Поэтому моим девизом было: «в любой непонятной ситуации наводи порядок!»       Я с упоением перебирала баночки со специями, примечая, что уже заканчивается и чего надо докупить. Я очень любила пряности и травы, и все знакомые, зная о моей страсти, привозили из путешествий не магнитики и тарелочки на подставочках, а банки с разными специями, травами и необычными пищевыми приправами. Я открыла одну из них и заглянула внутрь. На дне лежали маленькие коричневые зернышки, чем-то похожие на чечевицу, но по цвету напоминавшие кофе, и вдохнула приятный аромат. Нотки кофе, шоколада и фундука донеслись до меня. «Wattleseed» — семена австралийской акации. Только один человек каждый год присылал мне посылку из Сиднея с этими маленькими зернышками. Не будь в моей жизни этого человека, возможно, мы с Димкой так и барахтались бы в двух столовках и моей некогда любимой кофейне, которую сейчас мы, к сожалению, закрыли.       Называлась она «Контрабас». Димас тогда решил, что нам нужно что-то атмосферное и очень уютное, и мы, крепко напрягшись, сняли маленький закуток в центре города. Типичная кофейня, с кофе-машиной средней руки, внешне выглядевшей довольно внушительно, и собственным производством пирожных и выпечки. На это дело он с трудом выбил кредит, и думается, если бы не случайное счастливое стечение обстоятельств, «Контрабас» стал бы нашим самым большим провалом. Но нам повезло. Нам вообще всегда фантастически везло.       Как в тот февральский день, когда нещадно мело, промозглый ветер, казалось, хотел выдавить стекла, а в кофейне никого, кроме меня и флегматичных звуков контрабаса, которые Димас решил сделать фишкой заведения, не было.       У Александра Вадимовича пробило колесо на машине, и, дожидаясь эвакуатора, он решил переждать непогоду в «Контрабасе». Я приняла его заказ, но он не ушел за столик, а остался болтать со мной за барной стойкой. Мужчина, чуть старше пятидесяти, невысокий, худощавый, с приятным голосом и манерами — мне он сразу понравился. Мы заговорили о кофе. Я, как истинный ценитель этого напитка, но, к сожалению, посредственный бариста на тот момент, с удовольствием включилась в интересную беседу и узнала для себя много нового.       — Евгения, — посмотрел он на мой бейджик, — Вы в курсе, что обладаете редким качеством? - сказал он мне, после того, как мы проговорили больше часа.       Я улыбнулась ему и пожала плечами. Помимо вежливости и доброжелательности, которую я должна была проявлять к посетителям, я прониклась искренней симпатией к моему неожиданному собеседнику.       — Вы умеете слушать и слышать, в наше время это очень редкое качество. Особенно для девушек.       — Мне очень приятно знать это, — выдала я штампованную фразу, хотя в тот момент для себя поняла, что слушать его я могла бы вечно. Такой интересный, деликатный и эрудированный собеседник мне встречался впервые. Обычно доводилось общаться с людьми попроще.       У него зазвонил телефон. Приехал эвакуатор. Он допил кофе, рассчитался, и пока я отвернулась, чтобы сложить в шкаф чистую посуду, ушел. А я с грустью обернулась, когда услышала, как тренькнул колокольчик за закрывшейся за ним дверью. Когда я убирала за ним блюдце и кружку, под салфеткой нашла пятитысячную купюру. Таких огромных чаевых мне еще никто и никогда не оставлял, и я смотрела на эту бумажку, разинув рот и подумывала ринуться за ним, чтобы отдать слишком щедрые на мой взгляд бонусы за дополнение в виде приятной беседы.       Я рассказала Димасу о необычном посетителе. Тогда мы уже чуть больше года, как не были парой. Он, узнав его имя и отчество, слегка нахмурился. Мне показалось, что он что-то знал о нем, но не стал мне говорить. Александр Вадимович мне все-таки представился, посетовав, что мое имя знает, а я его нет.       Спустя пару недель мы снова увиделись. И снова в кафе не было ни души, и снова он присел за стойку, и снова мы разговаривали о всякой ерунде. Он оказался очень остроумным, а от взгляда его теплых серых глаз я таяла, как сахар в кипятке. Мне казалось, что его симпатия ко мне настолько очевидна, что я ее чувствую чуть ли не физически. Так и было.       — Евгения, Вы очень похожи на мою первую жену, — сказал он мне тогда. — Она была такой же полной жизни, надежд и очарования. А еще так же задорно смеялась моим шуткам.       Это признание было таким милым, немного старомодным и романтичным, что я смутилась. Александр Вадимович внешне никак не походил на поэта серебряного века или престарелого ловеласа, который клеит симпатичных девушек. Он был очень скромно, я бы сказала, просто одет, но даже от его перчаток, лежавших на барной стойке, веяло таким богатством и обеспеченностью, что мне и не снилось. Серые глаза, пристально, но мягко изучали меня, грели и обнимали, но я чувствовала, что они могут и заморозить насмерть, если кто-то будет столь беспечным, что посмеет не понравиться ему.       Он еще пару раз приезжал в кафе. И спустя время мы стали близки. Он ничего мне не обещал, а я ничего и не просила — мне было с ним хорошо, как никогда не было хорошо даже с Димасом. Он часто уезжал из города, потом внезапно появлялся, и мы снова встречались. Пожалуй, это были лучшие отношения в моей жизни, наполненные теплом, нежностью и пониманием. Даже наша огромная разница в возрасте меня не смущала. Возможно, сказывались непростые отношения с отцом, от которого я никогда не видела доброты и ласки. А от близости с Сашей, как я его потом стала называть, я получила то, что мне недодали в детстве - заботу и внимание.       Через полтора года он уехал в Австралию на ПМЖ. А вскоре после его отъезда нас с Димасом вызвали в крупную юридическую контору в центре города. Холеный управляющий порхал вокруг нас и всячески лебезил. Это было странно. Тогда мы узнали, что в наш микробизнес хочет вложить огромную сумму денег один очень богатый человек. Это был Саша.       Вечером я написала ему на электронную почту, и он перезвонил мне.       — Саш, — дрогнувшим голосом сказала я ему, — наверное, стоит поблагодарить тебя, но не буду этого делать. Это щедро, но очень некрасиво по отношению ко мне. Такое ощущение, что так ты решил откупиться от меня.       Он засмеялся и сказал:       — Евгения, я как знал, что ты так скажешь. Это вовсе не подарок за наше проведенное вместе время. Прекрасное время. Отдадите, когда сможете. Не переживай, они чистые. Я верю, что вы распорядитесь этими деньгами с умом. Но даже если вам не повезет — ничего страшного. То, что ты дала мне, стоит дороже любых сокровищ мира. Все то недолгое время, что мы были вместе, ты возвращала меня к моему прошлому, к моей молодости. К моей Маше.       Ком подкатил к горлу, и я чуть было не заплакала. Сашина первая жена умерла очень давно, я тогда, наверное, только родилась. Он иногда рассказывал мне о ней. И говорил, что я очень похожа на нее. Меня это не злило. Наоборот, мне хотелось, чтобы он был счастлив, даже если видит во мне свою Машу. Наверное, я по-своему его любила.       Мы тогда попрощались, а скоро мне пришла посылка с зернами этой самой австралийской акации. Следом на электронке появилось письмо с подробной инструкцией, как пользоваться этой специей. И каждый год, находя в почтовом ящике уведомление о том, что меня на почте ждет посылка из Сиднея, я знала, что найду в ней волшебные семена «wattleseed».       Необычная история любви, достойная разве что экранизации в кино. Король и кухарка. Сказочные отношения, которые я всегда вспоминала с нежной грустью и легкой меланхолией. И которые, как это ни прозаично, подтверждали только одно — без денег и связей в бизнесе высоко не взлетишь. Нам повезло. Мы взлетели. Димас очень удачно вложил Сашины деньги, раскрутил бизнес, тогда мы открыли «Обливион», «Помидор» и пару крупных баров. Вертелись как ужи на сковородке, почти не спали. Падали, набивали синяки и снова вставали. А еще Димас удачно сыграл на бирже и оказался в профите. Ему всегда везло. А с ним и мне.       Я снова поставила банки с пряностями в привычном мне порядке и решила, что напишу сегодня вечером Саше письмо. Этот человек слишком много дал мне, не взяв ничего взамен. И я всегда буду любить его и вспоминать с благодарностью.       Прислушалась к звукам, доносящимся из спальни — Витя болтал с кем-то по голосовой связи. Я поставила чайник, снова достала с полки банку с загадочными семенами, которые многое изменили в моей жизни, и, вдохнув приятный аромат, улыбнулась. Евгения… Он всегда звал меня только так и не иначе.