Сахар в масле

      За окном шел снег. Белые хлопья мягко и неторопливо сыпались с неба. Начало декабря выдалось на редкость снежным и очень уютным. Легкий морозец и деликатный снегопад стали символом этой зимы. Я, пританцовывая, стояла у плиты и готовила завтрак. Столь любимый Витей омлет с сыром, по его словам, у меня получался замечательно. В наушниках играла бодрая музыка, а в душе царило такое редкое спокойствие и умиротворение, каких я не помнила уже давно. Витя был еще в душе, а я дефилировала по его кухне в его же футболке. Все как по-написанному. Он дал мне ключи от своей квартиры, и я иногда приезжала к нему, встречала его с работы, готовила ужин, оставалась до утра — обычная влюбленная дурочка. Но как же мне было хорошо! Пожалуй, со времен студенчества и наших уже «взрослых» отношений с Димасом меня не посещало такое чувство беззаботности, ощущения, что жизнь прекрасна, я желанна и впереди целая вечность, наполненная приятными моментами. Утро, встреченное в объятиях любимого мужчины… Любимого — возможно, это слишком громко сказано, но воздушность, которую я испытывала от наших нынешних отношений, невозможно было прочувствовать, деля одну постель с человеком, к которому равнодушен.       Я почувствовала, как под футболку забираются теплые руки, а шею согревает Витино горячее дыхание. Развернулась к нему, он избавил меня от наушников и поцеловал. Вот уже больше месяца мы встречались по-настоящему, чуть ли не ежедневно, и каждый из этих дней был наполнен неизвестной мне ранее новизной и сочностью. Мне настолько быстро наскучивали мужчины, с которыми я пыталась встречаться после Димаса (не считая Саши), что я уже и забыла — каково это, каждый день видеть одно и то же лицо и при этом не раздражаться от этого. Наверное, я на самом деле влюбилась, иначе чем еще объяснить ту эйфорию и фантастический душевный подъем, которые накатывали на меня от одного Витиного присутствия?       — Даже и не знаю, что первое съесть — тебя или омлет, — усмехнулся Витя, целуя меня в шею и скользя руками по бедрам.       А я таяла. Меня не бесили даже эти штампованные то ли книжные, то ли сериальные фразочки, словно сочащиеся из историй про ванильно-радужные отношения, хотя обычно я всегда плевалась, когда видела приторно-счастливые парочки по телевизору, на глянцевых страницах журналов или в соцсетях.       Я ловко вынырнула из крепких объятий и, хитро улыбнувшись, принялась накрывать на стол. Витя смотрел на меня довольно, как кот, объевшийся сметаны. И я не знала, кто из нас больше получает от наших отношений — я или он. Все разногласия, недомолвки, недовольства, ранее омрачающие мою жизнь, сами собой сошли на нет. И в кои-то веки я была спокойна и расслаблена.       Заметили это даже на работе. Евгения Юрьевна ходила и блаженно улыбалась каждому кактусу в офисе, а на любые придирки, замечания или недовольства реагировала, как на какое-то недоразумение, вроде выхлопного газа проехавшей мимо машины. Димас, когда мы оставались с ним одни в кабинете, вечно подкалывал меня. А недавно взял за правило после каждого совещания презентовать мне лимон. «Ну ты в курсе что делать!» — понимающе подмигивал он мне. У него вроде тоже установилось какое-то спокойствие в личной жизни. Если это можно так назвать. Он перестал ходить по бабам, порвал со всеми своими любовницами, что лично мне показалось крайне странным, и усиленно готовился к стремительно приближающемуся Новому году.       — Жека, я, кажется, набегался, — философски заключил он, когда мы как-то пошли вдвоем на обед. — На Новый год к родителям приедет Юлька с детьми и мужем. Буду встречать с ними. У тебя какие планы? Родители спрашивали про тебя, говорят, мол, давно Женю не видели, соскучились.       Я вздохнула — с огромным удовольствием я бы встретилась с мамой и папой Димаса, с его сестрой и племянниками, но, скорее всего, этот их семейный праздник пройдет без меня. Что касается самого Димаса, то он тоже в каком-то смысле резко сменил ориентиры — до этого Новый год он встречал в шумных компаниях друзей, партнеров по бизнесу, всяких нужных людей и красивых женщин. Справедливости ради сказать — я почти все эти разы тоже была рядом с ним, кроме последних двух лет, когда он жил с Мариной. Она устраивала ему лютые скандалы, когда узнавала, что я приглашена на их «семейные» праздники, и мне приходилось отказываться от такого счастья. Не хотела усложнять жизнь Димасу. Хотя, как я могла помешать Марине на этих сходках, где в пьяную декабрьско-январскую ночь в одном месте кружило около полусотни разных людей, которые могли даже не встретиться друг с другом, я не знала. Видимо, для нее это было делом принципа. Но от греха подальше я решила избегать этих вечеринок. Один раз уехала к маме в Анапу, а второй год они с дядей Мишей сами приезжали ко мне. Так что перед Димасом, который орал, что не хочет без меня встречать Новый год, у меня на тот момент было самое адекватное оправдание.       Когда мы с ним разошлись, и его родители, и моя мама пережили самый настоящий стресс. Они почти год пилили нас под разными углами, надеясь, что мы одумаемся и снова сойдемся. Но мы уже настолько увлеклись своими личными жизнями, в которых в кои-то веки не видели друг друга в одной постели и на одной кухне, что только и успевали отмахиваться от их настойчивых, а порой излишне навязчивых переживаний. Димас тогда первый раз женился, а я была вся в своих неправдоподобно-волшебных отношениях с Сашей, что нам было глубоко наплевать на чувства наших родственников. Да и работа отнимала все силы, чтобы еще реагировать на чье-то мнение о том, что мы созданы друг для друга. Когда наши родители успокоились и поняли, что мы не собираемся вновь сходиться, они приняли и наши новые — братско-сестринские — отношения. Наконец-то в каком-то смысле все стали счастливы. От нас все отстали, и мы с Димасом стали по-настоящему взрослыми и самостоятельными людьми, над которыми не довлело родительское «вы должны быть вместе, вы созданы друг для друга».       Витя сосредоточенно уничтожал завтрак, а я умильно смотрела на него и снова ловила себя на мысли, что таю от нежности. Обычно колючая и язвительная, с ним я, в считанные дни, после того, как в наших отношениях наступила ясность, стала мягкой, белой и пушистой. Хотя все никак не решалась ему до конца признаться во всем. Хотя, какое это уже имело значение? Историю с Олей и Димасом мы больше не поднимали. Димку в телефоне я переименовала на сухое «шеф» и в разговоре о моем начальстве, если он все же возникал, отделывалась общими фразами. Фотографию «ВКонтакте» из «Обливиона» я тоже удалила, и больше ничего не напоминало о моей авантюре, целью которой стояло одно — сделать Витю только своим.       — Какие на сегодня планы? — жуя, задал он мне вопрос.       — Провожу тебя на работу, чуть попозже сама поеду. Начинается период предновогодних корпоративов — самое горячее время для общепитовцев. Поэтому буду крутиться как белка в колесе. В этом году еще и моя очередь быть Снегурочкой — надо и об этом начинать думать, — подробно рассказала я. О том, что Димас будет Дедом Морозом, я деликатно умолчала.       — М-м, Снегурочка… А ко мне Снегурочка придет? Я ведь был хорошим мальчиком в этом году, — плотоядно поглядывая на меня, ухмыльнулся Витя.       — Снегурочка посмотрит. Для начала хороший мальчик должен будет выучить стишок и рассказать обо всех полезных делах, которые в этом году сделал, — подмигнула ему я.       — Я выучу. И расскажу. И подарок потребую соответствующий, — не унимался Витя, поднимаясь из-за стола, заходя мне за спину, откидывая волосы с шеи и целуя мочку уха.       А по моему телу уже снова пронеслась знакомая дрожь, а внизу живота разлилось приятное тепло. Сколько же времени еще пройдет, прежде, чем я перестану ТАК реагировать на его прикосновения?       — Витя, ты опоздаешь, — хрипло бормотала я, когда он снял с меня футболку и гладил мою грудь.       — Я успею… — ответил он мне, подняв со стула, развернув к себе и целуя. Снова жадно, жарко, как будто не видел меня минимум неделю, а не всего лишь пару часов назад выпустил из постели. Тому, что с нами происходило, я не могла дать внятного объяснения. Я хотела его везде, всегда и бесконечно. А он — меня. Физически люди просто не могут так часто трахаться. А мы могли. И мне порой становилось страшно, когда я понимала, что рано или поздно все страсти пойдут на убыль и наступит пора привыкания. И, словно желая назаниматься любовью впрок, я всегда отвечала Вите взаимностью на его желания.       Он усадил меня на стол и легко вошел в меня.       — Готова… Как всегда… — удовлетворенно шепнул он мне.       Да. Я всегда была готова к сексу с ним. Это и пугало и будоражило одновременно. А пока же я решила не думать об этом и обвивала ногами его бедра, принимая его в себе, следуя на ним, поддаваясь его ритму и плавясь от его поцелуев и прикосновений.       Витя глухо застонал, и я кончила одновременно с ним. Так всегда получалось. К финишу мы приходили вместе. Если бы я верила в теорию о каких-то двух половинах, то с уверенностью могла бы сказать, что мы с ним идеально подходим друг другу. Если не в быту, а тут, конечно, были разные шероховатости, то в постели точно. И это компенсировало все непонимание, которое иной раз возникало между нами. Все-таки интересы у нас были разными, да и жизненный опыт различным. Но я старалась сглаживать возникающие трения. Или не замечать их. Слишком мне было хорошо с ним.       Я проводила Витю, быстренько навела порядок в его однушке, оделась, вызвала такси и тоже отправилась на работу. Декабрь пролетит быстро. Дмитрий Романович пока еще не поднимал тему о наших внутренних корпоративах, но, скорее всего, не сегодня-завтра начнет.       Офис встретил меня своей обычной жизнью. В дверях я столкнулась с сердитой Еленой Владимировной, она что-то буркнула мне в качестве приветствия и унеслась в объятия заснеженного города, сопровождаемая запахом дорогих духов и одной их своих бухгалтерш, несущей в руках увесистую папку с документами. Я направилась в наш кабинет — Сережа уже сидел там, включил оба наших ноута и пил кофе, разглядывая что-то на экране монитора.       — Здрасьте, Евгения Юрьевна. Вас тут уже с собаками ищут, — радостно отрапортовал он мне.       — А чего меня искать? Я вовремя, совещание же еще не началось, — я неторопливо снимала дубленку и переобувала сапоги.       — Я не знаю, Дмитрий Романович возмущался, что до Вас не дозвониться. Пришел искать лично, а я ведь тоже без Вас приехал.       Точно. Я ведь теперь стала отключать звук на телефоне, когда встречалась с Витей. Не хотела, чтобы лишний раз он прислушивался к каким-нибудь разговорам и ухватывал что-то не предназначенное для его ушей. Особо там было нечего слушать. Но возбуждать его любопытство я все равно не собиралась.       — Пойду узнаю, чего он хотел, что у него так пригорело, — вздохнула я и направилась в кабинет Димаса.       Секретарша поздоровалась со мной, сообщила, что шеф там с коммерческим, и я вошла в серое нутро директорского кабинета. Димка кинул на меня недовольный взгляд, кивнул на стул, я уселась и выжидающе взглянула на сурового шефа.       — Евгения Юрьевна, стесняюсь просить, по какой причине я не имею возможности дозвониться до Вас? — это было что-то новенькое. Чего это он решил меня пороть при посторонних?       — Простите, Дмитрий Романович, телефон лежал в сумке, я не слышала звонки, — смиренно потупила я взгляд. — Такого больше не повторится.       — Я очень надеюсь. Я стараюсь не беспокоить никого в нерабочее время, уважая личную жизнь каждого, но Вы знаете, что начинается предновогодняя суета, и мне нужны все, всегда и сразу. Поэтому попрошу Вас впредь относиться внимательнее к моим столь редким звонкам, — Димас сердито смотрел на меня, а я не понимала, чем вызвала такой его гнев. Первый раз что ли трубку не беру. Тем более он знает по какой причине.       — Игорь Валентинович, — обратился он уже к коммерческому, — раз уж мы дождались нашего незаменимого исполнительного директора, то предлагаю приступить к обсуждению насущных вопросов.       Димас нарезал нам горы задач, которые надо было решить еще вчера, а мы только послушно кивали головами, как китайские болванчики. Очевидно, Елена Владимировна уже пала жертвой Димкиного деятельного настроения, и он отправил ее куда-нибудь за деньгами, за рабами, за жопой лилового дракона — в общем туда, не знаю куда. Но меня удивило, почему он все это делает не на планерке, а каким-то странным образом — собирая всех по кускам и индивидуально. Не было ни шеф-повара, ни главного технолога, ни безопасника. Хотя, Димасу виднее. Может, уже разогнал всех, чтобы времени даром не терять, кто его знает, что у него в голове.       Думая об этом, я параллельно строчила в блокноте конспекты Димкиных ценных указаний и поглядывала на спокойного, как удав, Игоря Валентиновича. Его, казалось, вообще в этой жизни ничего не могло поколебать. Модная причесочка, ухоженные ногти, дорогущий парфюм, стильная рубашка и идеально подобранный галстук. Девки из бухгалтерии по нему сохли пачками. А что там у Игорька было с личной жизнью — никто не знал. Мож он того… заднеприводный.       — И вот еще что. Чуть не забыл. По традиции двадцать пятого — елка для детей сотрудников. На вас двоих организация этого праздника. Игорь Валентинович — Вы как почетный ведущий разрабатываете сценарий и оповещаете сотрудников о том, кто будет медведем, кто лешим, а кто снежинкой, выдаете им слова и следите, чтобы от зубов отскакивало. Список отказавшихся — ко мне на депремирование. Евгения Юрьевна — с Вас все остальное — закупка подарков, подготовка зала к торжеству, елки, хлопушки — в общем все, как Вы любите. Вроде в этом году нам с Вами выпал жребий быть Дедом Морозом и Снегурочкой. Не подведем детвору, — подытожил Димас, довольно оглядел нас с коммерческим и кивнул, давая понять, что наше микро-совещание окончено.       Мы покорно поднялись и двинулись восвояси. Сегодня мне лимона не досталось.       — Зайду после обеда, обсудим, — кинула я Игорю Валентиновичу, на что он согласно кивнул мне и отправился в свой кабинет.       Телефон пиликнул. Сообщение в ватсапе. Стебный мемчик с девахой, попивающей вискарь из горла, возле которой на одном колене, подобострастно заглядывая в глаза, стоял симпатичный паренек с букетом ромашек.       «Не забудь привести на утренник своего Малыша. Дедушка Мороз и для него подарочек припас xDDDDD».       «Сучий ты потрох, Дмитрий Романович», — скинула я в ответ. Не преминул-таки подколоть, хоть и лимон в этот раз зажал.       Вот уже несколько лет подряд, Димас распоряжался организовывать подобие утренника для детей сотрудников. Корпоратив для администрации — это уже потом, а вот детская елка — это его личное волеизъявление, и четвертый год мы устраивали праздник для детворы в одной из наших самых больших столовок. Ставили там большую елку, украшали зал, писали сценарий, наряжались в костюмы, водили хороводы и все такое. Димас был доволен несказанно. Он специально не нанимал аниматоров и вовсе не из-за того, что экономил деньги. Просто считал, что это сближает больше, чем совместная попойка, после которой на следующий день половине коллектива обязательно становилось стыдно. Первый год это не вызывало особого энтузиазма — все бухтели, что делать им больше нечего, как учить стихи и репетировать в нерабочее время, но после того, как все прошло очень здорово и весело, народ потихоньку втянулся. Тех, кто отказывался или хитрил, он без зазрения совести лишал премии. Тем паче, что состав главного актерского состава всегда отличался от предыдущего — особенно доставила в один из утренников Елена Владимировна в роли Бабы Яги и толстый безопасник в качестве Снеговика. Мы каждый раз тащили жребий, и в этот раз так уж вышло, что главными действующими лицами станем мы с Димасом. Рыжая Снегурка и картавый Дед Мороз. И только один человек всегда был на своем месте — у несчастного коммерческого так удачно получилось организовать самый первый праздник, что Димас назначил его почетным режиссером и ведущим. Хотя, не сказать, что Игорь Валентинович сильно страдал от этого. Даже удивительно было, насколько ему удавалась роль массовика-затейника. Не стань он коммерческим директором в «Трапезе» — наверняка из него получился бы отличный, высокооплачиваемый тамада. Зато взамен этого он никогда не выходил на работу в долгие новогодние праздники, когда мы все тянули соломинки и выясняли, кто какого числа будет нести дежурство в офисе и решать возможные форс-мажорные обстоятельства, без которых не обходились ни одни каникулы.       Такое вот своеобразное было у Димаса представление о сближении коллектива и укреплении корпоративного духа. Хотя, почему своеобразное? Это действительно работало, и с каждым годом все больше и больше народу заражалось его энтузиазмом — покупали и шили костюмы, несли Игорю идеи конкурсов и мероприятий, мастерили украшения на елку. Было в этом что-то такое, что на самом деле позволяло обрести новогоднее настроение.       Пока я поднималась в кабинет, то думала о том, что вряд ли рискну пригласить Витю на наш утренник. По крайней мере, не в этом году. Так уж вышло, что мой новогодний корпоратив совпадал в этом году с его ночным дежурством, поэтому, скорее всего, пойду я на пьянку одна. Или вообще не пойду. Хотя Димас и разозлится. Я пока все никак не могла совладать с собой и до конца раскрыть перед Витей карты. Не время еще. Слишком рано. Он еще не готов, может и сбежать.       А вот новогоднюю ночь Витя уже пригласил меня встретить с ним. Его друзья заказали в каком-то кабаке места, и теперь я мучительно думала, как бы мне спокойно пойти и влиться в его компанию. Конечно, многие его приятели знали обо мне, с некоторыми я даже успела познакомиться — обычные ребята, Витькины ровесники, в меру забавные, в меру заносчивые и пафосные. Отнеслись ко мне спокойно, а уж после того, как мы вместе выпили пива и посмотрели хоккейный матч, так и подавно я стала для них своим пацаном. Витя только диву давался  — как быстро я расположила к себе его друзей, которые согласно его представлений должны были беседовать со мной на «Вы» и шепотом, а вместо этого мы с ними орали до хрипоты о несправедливых удалениях и корявой игре в меньшинстве нашей команды.       — Ты меня с каждым днем все больше и больше удивляешь, — сказал он мне в тот день и изучающе взглянул, — сколько еще сюрпризов ты припасла для меня?       Я бесхитростно улыбнулась, пожала плечами и ничего не ответила. Придет время — узнает. А пока что надо было расквитаться со всей этой предновогодней суетой, как по работе, так и в личных делах. В конце концов, надо было купить красивое платье на Новый год и появиться перед теми Витиными друзьями и подругами, которых я еще не знала, во всей красе. Как лягушонка в коробчонке. Любимый бабский приемчик. Было еще одно, что меня злило и напрягало. В новогоднюю ночь в Витиной компании будет и его бывшая Оля. Но делать нечего. Пойду и буду веселиться, а она пусть сидит в углу, кидает на меня яростные взгляды, обсуждает с подружками и злится. Жизнь — боль, и с этим ничего не поделать.