Сахар в масле

      Дверь за Витей негромко захлопнулась, и я услышала в подъезде его шаги. Когда они стихли, я сползла по стене и уселась на пол. Ноги не держали меня. Я подтянула колени к груди, обхватила их и заплакала. Никогда не понимала выражение «рыдать горючими слезами», но сейчас было именно так — казалось, что из моих глаз стекают струйки бензина, возгораясь на коже и прожигая ее насквозь. Было так горько, больно и обидно. И, наверное, закономерно. Жизнь знает, когда ударить побольнее и за что. Я поплатилась за свой эгоизм, гордыню и чувство безнаказанности. Я уже выла в голос, не могла остановиться, захлебываясь в слезах, судорожно хватая воздух ртом. Так хотелось, чтобы рядом был кто-то близкий и родной… Рука сама потянулась к телефону. Я знала, что у Димаса вроде кто-то появился и, возможно, он сейчас не один, но остановить себя не могла. Снова мой эгоизм требовал, чтобы его накормили и дали хоть чуточку присутствия родного человека. С тех пор, как мы помирились с Витей, я стала отдаляться от Димаса, и он это заметил. Я видела, как он кидает на меня встревоженные взгляды, как пытается заговорить со мной, чтобы я дала ему понять, что он продолжает оставаться для меня все тем же близким другом. Но в угоду нашим с Витей отношениям, я не делала этого. Димас расстраивался, я делала вид, что все по-прежнему, но мы оба знали, что это не так.       — Привет, Жень, — сухо поздоровался со мной он, наконец-то подняв трубку, когда я уже хотела дать отбой.       — Ди-им, — всхлипнула я, — Дим, — слезы продолжали литься, и я не могла выдавить из себя ничего связного.       — Женя, что случилось? Где ты? — встревоженно спросил он.       — Я д-дома. Ди-има-а-а, приедь, пожал-луйста, — провыла я. А до меня тем временем донесся приглушенный женский голос откуда-то издалека.       — Успокойся, сейчас буду, — коротко бросил он и отключил телефон.       Я продолжала сидеть и плакать, когда в квартиру позвонили. Кое-как поднявшись, я открыла дверь. На пороге стоял встревоженный Димас, какой-то взъерошенный, пахший алкоголем, женскими духами и мартовским ветром. Он, не раздеваясь, подскочил ко мне и обнял.       — Жека… Опять этот уебок тебя довел?       Я помотала головой.       — Я бросила его, Ди-има, — всхлипнула я и уткнулась в его плечо, заливая Димкино пальто свеженакатившими слезами.       Димас повел меня на кухню, нашел в шкафу бутылку с коньяком, поставил на стол две рюмки и плеснул в них янтарный напиток. В нос ударил крепкий дубовый запах, но я помахала головой, давая понять, что пить не буду.       — Жень, глотни, успокойся, расскажи, а потом я найду его и оторву ему лицо.       — Я не буду пить, — снова отказалась я.       — Ну, как знаешь, — Димас опрокинул в себя стопку, наконец-то снял пальто, подвинул стул ко мне ближе и прижал к себе. — Рассказывай, дурища, что случилось, раз ты наконец-то поняла, что вам не по пути.       И я выдала ему как на духу — и про сообщения от Оли в «ВК» про ее беременность, и о том, как я переслала все это Вите, обо всем нашем разговоре и о том, как прогнала его.       — Жек, — задумчиво изрек Димас, отстраняя меня от себя и заглядывая в глаза, — не обижайся, но ты сама виновата. На нашем, на русском-матерном, это называется довыебывалась. Вы с этим Витей все время страдали херней, и все закончилось так, как и должно было. Слишком вы разные. Он не сумел удержать свой хер в штанах, а ты не тот человек, который простил бы это.       Я еще сильнее заголосила, и Димас с тревогой вгляделся в мое лицо:       — Есть еще что-то? Это не все?       Я кивнула головой и пошла в спальню. Там, в прикроватной тумбочке взяла две тонких белых полосочки, длиной с сигарету и принесла на кухню, положила на стол перед Димасом и уронила голову на руки. Он тупо смотрел на них, потом медленно поднял на меня глаза и задал вопрос, очевидно, зная ответ.       — Что это?       — Я беременна. Тоже. От него. Хотела ему на днях сказать. Сегодня утром сделала второй тест, чтобы убедиться.       Димас недоверчиво посмотрел на меня, покачал головой и выдал:       — Ты ничего ему не сказала? И все равно прогнала?       Я кивнула.       Димас еще плеснул себе коньяка, залпом выпил и задумчиво принялся теребить в пальцах пустую рюмку. Помолчал немного и снова взглянул на меня.       — Что будешь делать… с ребенком? — он заметно запнулся, когда говорил это.       Я взяла со стола салфетку, высморкалась, второй вытерла распухшее от слез лицо и куда-то в сторону сказала:       — Рожать.       Димас встал из-за стола, набрал стакан воды, поставил передо мной, а себе налил еще коньяка.       — Это хорошо, Жень. Это правильное решение.       Я подняла на него глаза, он смотрел на меня хоть и строго, но не укоряюще, а наоборот, одобрительно. Мне даже подумалось, что если бы я сказала ему, что собираюсь сделать аборт, то он бы кинулся меня отговаривать.       — Пойдем, — он поднял меня и отвел в зал. Сел на диван, потянул к себе, усадил на колени, обнял и принялся покачивать, как ребенка, поглаживая по волосам. Прошло сколько-то времени в полной тишине, прежде чем он решился нарушить молчание.       — Как думаешь, мы с тобой достаточно говна хлебнули за эти годы, что были не вместе?       Я удивленно подняла на него глаза. Он осторожно убрал с моей щеки прилипшие к ней волосы.       — Чего смотришь? Воспитаем мы твоего ребенка. Хватит уже, набегались, поискали добра от добра. Нет его нигде. Родишь мальчишку… Или девчонку.       — Дим, но…       Он не дал мне ничего сказать и продолжил говорить сам.       — Позволь мне снова решить, что правильнее для нас двоих. Так будет лучше и для тебя, и для меня. Распишемся. Скажем, что ребенок от меня. Если хочешь, конечно же… — Димас с тревогой и одновременно надеждой взглянул в мое лицо.       Сердце у меня болезненно сжалось. Я видела, что Димас говорит это не из-за жалости и не из-за того, что снова воспылал ко мне страстью. Последние восемь лет мы все время были рядом, но не вместе. Нас это устраивало. И может быть, если бы не все случившееся с нами за последнее время, он не предложил мне этого. Возможно, это походило на чистый расчет. Но Димас всегда был дальновиднее, умнее, прозорливее меня. Даже в этом случае. У него не может быть детей, и в окружающих его женщинах он разочаровывался раз за разом. У меня будет ребенок, и я потенциальная мать-одиночка. Я, конечно, не была образцом порядочности и добродетели, впрочем, как и он сам, но всегда любила и понимала его. А он меня. И может, это на самом деле лучшее решение для нас обоих. А страсть… Уже и не знаю, нужна ли она. Человеку нужен человек. А мы с Димасом всегда были друг для друга всем. Когда-нибудь станем и любовниками.       Я снова заплакала, но теперь от облегчения и понимания того, какая же я была идиотка. Но, если бы не Витя, Марина, Оля, вся эта череда событий — никогда бы Димас не принял такого решения. А следом за ним и я.       — Жень, я понимаю, это не просто. Мы с тобой давно не видим друг друга в одной постели. Но это не самое важное. Ты — мой близкий человек. У тебя будет ребенок. Я хочу, чтобы он был и моим тоже, раз уж своих мне не дано. Я не собираюсь на тебя давить и настаивать ни на чем, но все же хочу, чтобы ты согласилась с моими доводами. Я очень этого хочу, — я почувствовала, как Димас напрягся, ожидая моего ответа.       — Давай попробуем, Дим, — прошептала я и уткнулась в ворот его свитера.       Он выдохнул с видимым облегчением, крепко прижал меня к себе и замолчал. Нам обоим надо было помолчать о нашем решении.       Потом мы полночи просидели на диване, негромко переговариваясь о всякой чепухе. Словно ничего судьбоносного не случилось несколько часов назад. Под утро, когда отекшие глаза уже закрывались от усталости, я наконец-то задремала на коленях у Димаса. А он так и сидел, гладя меня по волосам.       Утром он пошел в душ, привел себя в порядок и засобирался на работу.       — Оставайся дома, отдохни, поспи. Я вечером заеду к себе, соберу кое-какие вещи и вернусь.       Я удивленно вскинула на него глаза. Не думала, что все начнется так резко, но, видимо, Димас посчитал, что тянуть — смысла нету. Раз уж мы все решили — то надо съезжаться сразу.       — Жень, не смотри на меня так. Я не собираюсь сразу тащить тебя в койку. Более того, сам с трудом себе представляю это. Но жить мы будем вместе. А там уж как пойдет с этим делом. Только обещай мне, что ни при каких обстоятельствах не будешь больше общаться с этим мудаком, — Димкины карие глаза смотрели на меня проницательно и доверчиво, и я понимала, что не подведу его в этом вопросе. Как я не подводила его до этого во всем другом.       Я кивнула, подошла к нему ближе, поправила воротник пальто и обняла. Димас поцеловал меня в макушку и, тепло улыбнувшись, вышел из квартиры.       Я пошла в зал, закуталась в плед, которым всю ночь укрывалась и который до сих пор немного пах Димасом и взяла телефон. Открыла «ВКонтакте». В списке сообщений значилось с десяток от Виктора Парфенова. Как ни странно, в душе ничего не екнуло. Димас, как сильный антибиотик, резко излечил меня от болезненной привязанности. Или так казалось на данный момент. Слишком быстро и хорошо для меня все разрешилось. Я не исключала, что, как после любой тяжелой инфекции, еще могут возникнуть осложнения, но думать об этом сейчас не собиралась. А сегодня я, не читая никаких сообщений, ни от Вити, ни от пары знакомых, полезла в настройки, нашла кнопочку «удалить профиль» и без сожаления нажала ее. Система уточнила у меня на всякий случай, уверена ли я. Я была уверена.       С телефоном сложнее. Этот номер был мне необходим. В нем хранилась куча нужных контактов, поэтому я просто занесла Витю в черный список, перед этим обозвав безлико, парой рандомных букв. Уходя — уходи. Возможно, чуть позже начнется невероятная ломка, без которой не бывает ни одного болезненного и непростого расставания. Но я была уверена, что Димас поможет мне справиться с этим. Полезла в альбомы и методично постирала все наши общие фотографии и видео. Не вижу — не скучаю — не плачу.       Димас перевез ко мне свои вещи, и мы стали жить как обычная пара. Он настоял на том, чтобы я на пару недель взяла отпуск, и я каждый вечер встречала его с работы — мы вместе готовили ужин, болтали, смотрели фильмы. Только спать продолжали в разных комнатах. За все это время мы даже не поцеловались ни разу по-настоящему. Выйти из френдзоны и перевести отношения в другое качество для нас оказалось едва ли не сложнее, чем разойтись в свое время. Тогда это решение нами обоими принялось легко и свободно, на тот момент наша связь изжила себя. А сейчас нам надо было перешить свои отношения, как старые вещи, из которых мы выросли, и снова попытаться влезть в них.       После того, как эйфория от Димкиного поступка немного поутихла, меня снова охватило уныние, и воспоминания о Вите вечерами, когда я уходила в спальню одна, накатывали со страшной силой. Я тихонько плакала в подушку, но держалась изо всех сил, чтобы не позвонить и не сказать ему ничего. Я обещала, что выкину Витю из головы, сердца и жизни. И собиралась сдержать свое слово.       Димасу, впрочем, тоже приходилось не легко. Время от времени на меня нападали злость и раздражение. Я бесилась от мыслей, что он предстает чуть ли не святым, а я какой-то блудницей, которую он теперь укрывает ареолом своей добродетели. А еще больше я психовала из-за его терпения. Он ездил со мной к врачу и тихо сидел в коридорчике, дожидаясь после приема. Привозил всякие вкусности после работы и вообще выглядел крайне заботливым и на редкость спокойным. А я вся клокотала. У меня болела грудь, резко увеличившись в размерах. Выглядело это, конечно, красиво, но пришлось срочно купить белье большего размера. Перепады настроения настигали меня едва ли не каждые пять минут, и постоянно хотелось спать. Я держалась изо всех сил, понимая, что это бешусь не я, а гормоны. Но иной раз я все же срывалась и однажды умудрилась в резкой форме высказать Димасу, что мне не нужна его помощь и благородство и я справлюсь одна.       Он взглянул на меня покровительственно, как на слабоумную, и выдал:       — Женя, я понимаю, что ты такая ебанутенькая, потому что слегка беременная, поэтому прощаю тебя и не злюсь. Но на будущее не рекомендую тебе принимать доброту за слабость. Я не собираюсь потакать твоим истерикам и идти у тебя на поводу. Мы адекватно все обсудили и приняли такое же адекватное решение. Все, смирись. Или ты хочешь вернуться к своему Вите? — Димас выжидающе наблюдал за моей реакцией, и мне стало стыдно, как никогда.       Я загнала «сильную и независимую» глубоко внутрь и попросила у него прощения. К Вите я возвращаться не собиралась, как бы я ни скучала по нему. На самом деле, удивительно было, как Димас умудрялся вытерпеть все мои мелочные придирки и нападки. Несмотря на обманчиво добродушный внешний вид, он спуску мало кому давал. Тех, кто позволял себе усомниться в твердости его характера, обычно ждал сильный шок, когда оказывалось, что плюшевый мишка с добрыми глазами на деле оказывался свирепым, безжалостным хищником.       Осадил он и меня в этот раз, давая понять, что на шее у него я долго не посижу и что он пока не обломал мне рога только потому, что его великодушие и лень сильнее тех неудобств, которые ему доставляю я своими придирками. Димас принял решение, а мне остается только согласиться с ним. Как всегда.       После этого разговора я на самом деле пересмотрела свои взгляды на наши отношения и изо всех сил старалась дать понять Димасу, как я рада видеть его дома. И хотя мы продолжали общаться друг с другом как ни в чем не бывало, все чаще я замечала на себе его задумчивый взгляд, а его случайные прикосновения почему-то больше не оставляли равнодушной, как раньше.       Одним субботним вечером, когда за окном лил сильнейший ливень, а на телефон пришло сообщение от МЧС о штормовом предупреждении, мы, как обычно, пожелали друг другу спокойной ночи, и я пошла в спальню. Слушая, как ветер воет за окном, а по подоконнику барабанят шальные капли дождя, я вертелась в постели и никак не могла уснуть. Кровать казалась мне огромной, пустой и холодной. Через стену я слышала, что у Димаса еще включен телевизор. Я немного поворочалась и пошла в зал.       Димка не спал, лежал на диване, укрывшись одеялом, и смотрел кино. Кажется, «Пятый элемент». Я подошла к нему и села на край. Он внимательно посмотрел на меня, откинул одеяло, и я покорно улеглась рядом с ним, прижавшись спиной к его груди и бездумно глядя на экран телевизора.       — Не спится? — спросил он, поправив подушку, чтобы я могла поудобнее улечься, и я почувствовала на затылке его теплое дыхание.       — Не спится, — подтвердила я.       Димас обнял меня, нашел рукой мою и переплел свои пальцы с моими. Я рассеянно следила за тем, что происходит на экране, чувствовала, как Димас расслабленно поглаживает пальцем тыльную сторону моей ладони, и мне было так тепло и уютно, как никогда раньше не было. Словно я бродяга, который давным-давно ушел из дома, в поисках лучшей жизни и, не найдя ничего хорошего, стоптав ноги в кровь, исхудав и обозлившись, наконец-то вернулся в родной город. Город, который встретил ворохом приятных воспоминаний, знакомых запахов и видом уютных пейзажей, где прошло счастливое детство.       Я повернула к нему лицо. Он взглянул на меня. В его глазах отражался свет экрана, а сам Димас казался каким-то рыцарем из фэнтези — сильным, смелым и благородным.       — Дим, поцелуй меня, — тихо попросила я.       Он сделал это не сразу. Сначала провел рукой по моей щеке, губам, слегка коснулся кончика носа, очертил линию бровей, словно рисуя. А потом осторожно и нежно поцеловал меня. Его борода защекотала кожу, а губы аккуратно касались моих, очень бережно и неспешно, словно дегустируя. Это так напомнило наш самый первый поцелуй, что в груди сладко защемило. Я обвила руками Димкину шею и сильнее прижалась к нему. Его знакомый, родной, любимый запах переплетался с волнами приятных ощущений, от прикосновений его рук к моей коже. Прекрасное забытое прошлое вновь накрыло меня с головой, и мы, взрослые люди, в жизни которых чего только не было, вновь чувствовали себя теми подростками, робко и несмело изучая друг друга. Снова, как почти двадцать лет тому назад.       Утром я проснулась в теплых Димкиных объятьях, уткнулась в его широкую грудь и дышала им, как наркоманка. Все в нем было таким по-настоящему моим, что захотелось снова плакать от того, какой же я была дурой. Но, наверное, так в жизни всегда бывает — пока не выбьешься из сил, плывя против течения, едва не утонув в водовороте перипетий и проблем, не поймешь, что счастье — близко. Протяни руку и коснешься. Как сейчас.       — Проснулась, — раздался картавый голос над ухом.       Я подняла лицо и столкнулась взглядом с лукавым Димкиным прищуром. Он расслабленно поглаживал меня по плечу и, очевидно, думал примерно о том же, о чем и я.       — Эх, Женька-Женька, какая же ты глупая, — улыбнулся он мне.       Я улыбнулась ему в ответ и, обвив руками его шею, уткнулась в ухо, чувствуя, как его волосы щекочут мое лицо.       — Дим, спасибо, — тихо шепнула я ему.       Так дальше и пошли наши дни. Внешне вроде бы ничего не изменилось — мы так же прикалывались друг над другом, спорили на работе, где поблажек он мне не давал, несмотря на то, что теперь мы вместе, кроме тех случаев, когда мне физически могло быть тяжело. Все в офисе недоуменно переглядывались, когда видели, как мы вместе приезжаем на работу и так же вместе уезжаем. Только отныне наши домашние вечера были наполнены теплом, уютом и нежностью. Говорят, что нельзя в одну реку войти дважды. Наверное нельзя. Но вот если выйти на мель и стоять в воде по щиколотку, наблюдая за тем, как эта самая река спокойно и уверенно несет свои воды вперед, а потом вновь вернуться на глубину, то можно сказать, что не выходил. Как выяснилось, течение вод времени для нас с Димасом ничего не изменило.       Меня, конечно же, глодал внутри червячок, серьезный такой, и он единственный омрачал мое настроение. И однажды я все же решилась задать Димке вопрос, который уже давно мучил меня.       — Дим, неужели ты на самом деле так спокойно относишься к тому, что у меня ребенок от другого мужчины? Ты был в курсе о наших непростых отношениях, посвящен во все детали наших ссор и чуть ли не постельных утех. И тебя это не волнует?       Мы лежали на диване, друг напротив друга, и одна моя нога вольготно расположилась на Димкином бедре, он массировал мне ступню и читал книгу, а я смотрела скачанный новый сериал про врачей. Димас отложил в сторону книгу, взглянул на меня, о чем-то задумался и выдал.       — Я не знаю, Жень. Почему-то касательно тебя не волнует. Это знаешь, период такой у нас с тобой был — я искал лучшей жизни, ты ее искала, мы что-то находили, спотыкались, падали, набивали шишки, помогали друг другу подняться и снова шли расшибать лбы. Мы смотрели вперед, держась за руки, но не смотрели друг на друга. Восемь лет — серьезный срок, за который и у тебя, и у меня все могло получиться в личной жизни, но получилось так, как получилось. Может, это и к лучшему. А насчет ребенка — если ты не будешь думать о том человеке, который стал его биологическим отцом, то и меня это не будет волновать. Он наш. И мы с тобой об этом знаем. И больше никто. И надеюсь, никто и никогда и не узнает. Этого мне достаточно. И я верю, что ты меня не обманешь. Несмотря на то, что время от времени любишь пострадать херней.       — А ты? Обманешь меня? Как обманывал Марину и свою первую жену? — сам собой вылетел вопрос, когда я вспомнила, какая насыщенная личная жизнь была у Димаса все это время.       — Ну, об этом рано говорить. Но ты же знаешь, что я укладывал баб в койку не из любви к искусству. Просто мне было грустно. И одиноко. Даже когда я был женат. И даже тогда я всегда приходил к тебе. Потому что все эти сиськи и жопы — это атрибуты, вроде дорогих гаджетов и машин. Получил, поигрался и забыл. Звучит цинично, грубо, зато честно. Давно, когда мы с тобой были вместе, у меня и мысли не было посмотреть налево. Ты давала мне все — и понимание, и любовь, и секс, и даже периодически трахала мозги, чтобы я не расслаблялся. Все настолько в меру, что мне этого хватало и искать чего-то лучшего не хотелось. Не хочется и сейчас. Думаю, и не захочется. В любом случае, я знаю про твои установки насчет верности — и не собираюсь проверять, насколько ты уверена в своих убеждениях. Один уже допроверялся, — ухмыльнулся Димас, еще раз внимательно смерил меня взглядом и снова уткнулся в книгу, а я облегченно вздохнула.       Димас не был шовинистом, домостроевцем и мнящим себя самцом альфой и от души посмеивался над такими радикалами. А еще у нас с ним был схожий взгляд на свободу. Если кого-то в чем-то ограничивать, то этого захочется еще сильнее. А еще я зарубила себе на носу, что никогда и ни при каких обстоятельствах не стоит врать друг другу. Вопрос доверия — вот краеугольный камень любых гармоничных отношений. Теперь-то эта истина вбилась в мою голову крепко-накрепко.       В один из вечеров я уютно устроилась в ванной и блаженно плескалась в теплой водичке. Шел уже третий месяц моей беременности, но живота до сих пор не было видно. Токсикоз меня тоже не особо мучил — иногда с утра были какие-то неприятные ощущения, но не настолько проблемные, как о них говорят. Только раздувшаяся до немыслимых размеров грудь доставляла некоторые неудобства. Мы подали заявление в ЗАГС и через полтора месяца, в июне, должны были пожениться. Решили, что не будем устраивать никаких празднеств, а тихо распишемся и поедем куда-нибудь отдыхать. Даже родителям решили не говорить — а то начнут причитать, что, мол, нужны белое платье, выкупы, праздники, гости, подарки и прочая мишура. Потом отметим это дело в семейном кругу. Мы, конечно, любили своих родных, но идти на поводу у их желаний не хотели.       В квартиру позвонили, и я услышала, как Димас открыл дверь и о чем-то разговаривает с невидимым мне собеседником. Я разобрала приглушенные мужские голоса, и мне вдруг стало любопытно, кто там вдруг решил к нам заявиться так поздно. И, судя по всему, разговор затянулся. Наконец-то дверь хлопнула, и в ванную вошел Димка.       — Тебе спинку потереть? — спросил он и принялся водить мочалкой по моим плечам.       — Кто это приходил?       — Да так… Свидетели Иеговы. Навязчивые падлы, уходить не хотели. Пришлось склонить их в свою веру и убедить, что бога нет, — ухмыльнулся Димас.       Что-то мне не понравилось в его тоне, слегка уловимое раздражение и напряженность.       — Представляю, — задумчиво протянула я.       — Жень, там в моей квартире закончили ремонт. Я полностью переделал спальню и поменял старую кровать. Давай лучше переедем ко мне. Тем более, скоро понадобится больше места, — Димас осторожно тер мне шею, внимательно вглядываясь в мое лицо.       — Конечно, как скажешь, — улыбнулась я и поцеловала его.       Он знал, как я брезгую лежать на той кровати, в которой он спал с бывшей женой, и как мне не нравится его спальня, крикливая и пафосная, какой ее захотела устроить Марина. Но раз он сделал там ремонт, то почему бы и нет. Тем более, район у него был лучше, чище и удобнее для проживания. А уж когда родится ребенок — и подавно это будет верным решением.       — Вот и чудненько. Собирай потихоньку вещички, на выходных переедем, — Димас чмокнул меня в нос и вышел из ванной, а я почему-то подумала, что приходили вовсе не иеговисты… Но это было уже не важно.