Сахар в масле

      Я лежала на животе и пялилась в окно, откуда из-за распахнутых занавесок на меня так же пялилась полная луна. Мне нравилось смотреть на ее круглую морду с темными пятнами и представлять, что может таиться на ее обратной стороне. Витя тоже не спал, но молчал, и наверняка думал о чем-то о своем, слегка поглаживая мою спину.       После того случая мы все же помирились. На этот раз бухтела долго уже я. Витя попросился остаться у меня той ночью, но я выгнала его и несколько дней сбрасывала звонки от него. Я даже на пару дней уехала жить в гостиницу, чтобы обо всем подумать и чтобы он не доставал меня у меня же дома, а я знала, какой он может быть настойчивый, если ему что-то надо. К Димасу я не стала проситься и вообще не рассказала ему ни о чем, отделавшись общими фразами, что все хорошо. Он мне не поверил, но и пытать не стал. Знал, что когда захочу — все расскажу сама. За что я была ему благодарна.       Витя в один из дней все же дождался меня после работы, подловил, когда я выходила с Сережей из офиса и, несмотря на грозный вид моего помощника, который уже ринулся было защищать мою честь, утащил в свою машину. Чтобы не создавать никому проблем, я успокоила Сережу и села в Витину «пятнаху», позволяя увезти себя.       И снова мы разговаривали. Сидели в его автомобиле с включенной печкой, на заснеженной улице, под фонарем, я нон-стоп курила и молчала, Витя говорил. Потом замолкал он, а я начинала говорить. И у каждого — ворох каких-то претензий, обид и своих правд. Что-то сюрреалистическое было во всем этом. Не до конца понятные, странные, болезненные отношения, основанные на сексе, помешательстве друг другом и ничем не подкрепленном чувстве собственничества. Как с его стороны, так и с моей. Но все-таки я была слаба. Я не могла находиться с ним рядом и не хотеть его. И я сдалась. Мы занялись с ним любовью прямо там, в его «пятнахе», только слегка отъехав в более уединенное место. Тесная машина, неудобные зимние одежки, которые волшебным образом оказались с меня стянуты; коленка, до боли упирающаяся в ручник; теплые Витины руки на моих ягодицах, которые припозднившийся, но внимательный прохожий мог увидеть через лобовое стекло, и какой-то абсолютный пофигизм. Будь что будет. Пока что есть только сейчас.       В тот момент меня полнило какое-то мучительное, ускользающее чувство — чувство, что все это не по-настоящему и не навсегда. Пусть даже наконец-то мы помирились, все решили, обсудили и приняли, снова занялись фееричным сексом и я первый раз услышала от Вити сказанные очень неразборчиво, куда-то в область моей шеи тихие слова: «Жень, я люблю тебя».       Мне так захотелось раствориться в нем в этом момент, в наших отношениях, в его первом признании. Но я казалась самой себе куском рафинада, брошенным в стакан с маслом. Лежит себе на дне и никак не тает, хоть что ты с ним делай. Тягучая, густая, засасывающая связь и увязший в ней Сахарок.       — Жень, ты не спишь? — спросил Витя.       — Нет.       — А о чем думаешь?       Я повернулась — он смотрел на меня. Пристально, но мягко. Было что-то необычное в его взгляде. И вообще, после нашей глобальной ссоры он как будто очень сильно изменился. Стал задумчивее, серьезнее, внимательнее и взрослее что ли. Мне это, определенно, нравилось.       — Обо всем и ни о чем, — я немного задумалась и продолжила, — Вить, вот скажи — чего бы ты мне не простил никогда? — решилась задать я вопрос, который с недавних пор меня мучил. Я, конечно, не собиралась больше совершать глупых поступков и странным образом успокоилась, наверное, почувствовав, что наши отношения плавно переходят в совсем другое качество. Но глупое бабское любопытство тянуло за язык и требовало ответа на провокационные вопросы.       Витя нахмурился и недоверчиво посмотрел на меня.       — Мне не нравятся такие вопросы. Ты еще что-то скрываешь от меня?       Я засмеялась и невинно взглянула на него.       — Больше нет. Все, что скрывала, — рассказала. Просто интересно, что для тебя в отношениях табу — настолько, что из-за этого ты бы смог навсегда прекратить общение. Что ты никогда не простишь человеку, с которым делишь постель?       — Ну, обман я тебе простил. Хоть и с трудом, конечно же. Хотя, вроде если внимательно подумать, то не обман был, а попытка мной манипулировать. Но на второй раз, наверное, не прощу. И если изменишь — не прощу. Но бросать не буду — просто придушу и трупик прикопаю где-нибудь за городом, под березкой, и буду навещать по воскресеньям, разговаривать с твоей безымянной могилкой, — Витя захохотал и, театрально охая, хватал меня за руки, когда я в шутку полезла колотить его по груди и животу.       Мы еще какое-то время весело возюкались в постели, пока он не закрутил меня в одеяльный кокон и не уложил рядом, оставив открытым только лицо.       — Все, так и лежи, утром разверну, — засмеялся он и, прижав меня к себе, притворно захрапел.       А следующее утро было праздником. День защитника отечества во всей красе. И подарок для Вити я уже приготовила. Не стала ничего мудрить с дорогими вещами. Мы многое обсудили, он сказал, что не будет меня шпынять тем, что я зарабатываю больше него, но и каких-то супер-дорогих подарков от меня не примет. Я согласилась. Поэтому приготовила довольно банальный сюрприз — туалетную воду Christian Dior Homme Sport и кое-что еще интересное на мой взгляд. Коммерческий директор недавно приехал из отпуска из Израиля и привез для меня кое-что. Что-то, что я хотела подарить своим двум близким мужчинам. Я не была суеверной и особо религиозной, но эзотерикой иногда интересовалась. Очередное модное поветрие не обошло и меня. Красная нить из Иерусалима — нить Рахели. Сильный каббалистический амулет, мощный оберег. По преданию, ее надо повязать дорогому человеку на левое запястье семью узелками и, читая специальную молитву, думать о благословении для него. Я спокойно отодвинула свои агностические принципы в сторону и решила, что красная нитка достойна того, чтобы я в нее поверила. Тем более, мне искренне желалось, чтобы она работала.       Так я и сделала. Витя сидел, не шевелясь и, наверное, даже не дыша, когда я склонилась над ним и, бормоча слова на древнем (хотелось верить) языке, вязала волшебные узлы на нити, обвившей его запястье.       — Ну, вот все! Теперь ты официально изолирован от всякой нечисти, — торжественно объявила я, постаравшись до конца проникнуться таинством процесса и в глубине души искренне веря, что так и будет. Хотелось уже всего самого хорошего и доброго. И для себя, и для Вити.       Он с восхищением рассматривал незамысловатую красную веревку, которая оказалась на удивление прочной, а потом перевел взгляд на меня, потянул к себе и заставил усесться к нему на колени.       — Жень, я хочу познакомить тебя с родителями, — сказал он мне, серьезно глядя в глаза. А я отчего-то испугалась его слов. Даже сердце забилось быстрее.       — Не рановато ли? — нервно хихикнула я, пытаясь встать и создать видимость какой-то деятельности на кухне. Помыть посуду, заварить кофе или с умным видом залезть в холодильник.       — Я думаю, в самый раз. Я хочу, чтобы мои родители знали, с кем я хочу связать свою жизнь.       От этого признания сердце у меня еще сильнее зашлось в бешеной пляске, и я наверняка покраснела.       — Вить, мне правда это приятно, но я как-то стесняюсь. Ты вообще рассказывал им обо мне? Кто я. Что я. Сколько мне лет?       — Пока нет, сразу и расскажу, когда познакомлю. Пусть знают, что у меня к тебе самые серьезные намерения.       Как-то это оказалось слишком внезапно и спонтанно. К такому я не была готова. Но не стала отказываться, прятаться за отговорками. У нас вроде все пошло на лад. Рано или поздно отношения надо как-то развивать, и, очевидно, без знакомства с родителями все равно не обойтись. Очередной патриархальный обычай, от которого никуда не деться, если хочешь быть принята не только своим мужчиной, но и его семьей.       Наконец-то Витя отпустил меня, взяв клятвенное обещание, что после всех праздников мы поедем на встречу с его семьей, я приготовила нам завтрак и проводила его на работу. Отмечать он будет день защитника Отечества в мужском коллективе. А я смогу спокойно съездить к Димасу и поздравить его. Больше всего меня печалило, что приходилось делать это втихаря. После того, как отношения с Витей устаканились, я стала отдаляться от Димки. Он заметил это, но старался относиться с пониманием. Когда у него завертелось с Мариной, я тоже тактично отползла в сторону и не отсвечивала. Не стоит быть третьим лишним, даже если ты — лучший друг. Никогда ничем хорошим это не заканчивается.       Димас встретил меня слегка помятым и заспанным. К счастью, он был один. До сих пор хранил обещанный самому себе обет безбрачия.       — Сахарок пожаловал, — сграбастал он меня в кучу и расцеловал, и было видно, что мое появление стало для него очень приятным сюрпризом.       Я поздравила его, подарила ему дорогой дизайнерский темно-синий галстук и увлекла на диван, чтобы тоже повязать на его руке красную нитку. Димас, как и я, несерьезно относился к религии, всяким поверьям и выдуманным людьми чудесам, но послушно согласился и даже, как обычно, не шутил и не ерничал надо мной.       — Жека, ты правда в это веришь? — серьезно спросил он, разглядывая мой подарок у себя на запястье.       — Думаю, что да, — уклончиво ответила я. Не хотелось пространно рассуждать о том, что я свято уверовала в волшебные качества этой нитки. Пусть даже это было чем-то вроде самовнушения, психологического эффекта плацебо.       — Ну хорошо. Тогда и я поверю, — согласился Димас, и мы пошли на кухню, пить чай с печенюхами и разговаривать. Чего мы уже давно не делали. И снова мы с ним сидели, как всегда, прикалывались, шутили, болтали ни о чем и обо всем.       — Жень, я рад, что у тебя наконец-то все хорошо, — внезапно сказал Димас и пристально посмотрел на меня. И взгляд был у него такой странный — недоверчивый, но в то же время покорный и смиренный. Казалось, что ему не до конца верится, что я наконец-то нашла свое счастье, но он не хочет меня тревожить своими опасениями.       — Спасибо, Дим. Думаю, и у тебя тоже скоро наконец-то появится в жизни человек, который сделает твою жизнь счастливой, — сказала я и провела рукой по его небритой щеке.       — Да… Наверное… — неопределенно протянул Димас, хлебнул чай и перевел тему.       Время летело быстро, и приближался уже ответный женский праздник — Восьмое марта. День роз, мимоз, колечек с брюликами и яблофонов. Мы с Витей до сих пор жили порознь, все еще не спеша съезжаться, и я подумала, что стоит поговорить об этом после того, как я узнаю его семью, а они узнают меня.       На работе был обычный для этого времени ажиотаж, и мы с Сережей носились под промозглыми мартовскими ветрами с одного объекта на другой. Почему-то все разом решило поломаться, испортиться, исчезнуть, прохудиться, и везде нужны были мы, а не завхоз, например, или обычные администраторы. Я уставала неимоверно и даже решила отказаться от посещения нашего традиционного корпоратива, который намечался через пару дней.       В этот день и Витя должен был вернуться с работы позже обычного, у них там тоже планировался какой-то сабантуй. С Димасом, после того как я поздравила его 23-го февраля, у нас слегка охладились отношения. Инициатором нашей «зимы» стала я. Чувствовала себя виноватой перед Витей за минутную слабость, за то, что тайно поехала к Димасу, и за то, что слишком хорошо и приятно провела с ним время, в теплых беседах и уютных посиделках. И все это вместо того, чтобы сухо и официально поздравить его на работе. И тогда я начала очень уж очевидно отталкивать Димку. Избегала его общества в офисе, грубила в самых невинных ситуациях, была холодна и всячески выстраивала ледяную стену между нами. Это было глупо, но, поехав тогда к Димасу, я почувствовала, что слишком широко открыла дверь, в которую он мог войти в наши с Витей отношения, снова став тем самым пресловутым третьим лишним, чье присутствие раздражает и злит. Понимая, что так лучше для нас с Витей, я все равно страдала. И Димка страдал. Но так было нужно. Спустя время все утрясется, и мы снова вернемся к нашей дружбе. Наверное…       Патфайндер подвез меня к подъезду, я попрощалась с Сережей и поспешила домой. Ветер забирался под полы теплого пальто и пробирал до костей, хотелось скорее попасть в квартиру, выпить чаю, поужинать, набрать горячую ванную и уютно устроиться в ней с книжечкой.       Так я и сделала. Только прежде, чем взяться за книжку, схватила телефон. Позвонила Вите. Он не брал трубку. Наверное не слышал. Открыла «ВКонтакте». По традиции он оставлял мне там всякие интересные вещи вроде симпатичных стикеров и картинок или просто писал приятные слова. Хотелось почувствовать теплоту, исходящую от кусочка пластика, напичканного электроникой, что через расстояние передает всевозможные эмоции и чувства от одного любящего человека другому. На дисплее замерцали бело-голубые страницы, и в диалогах я нашла Витино имя. Открыла. «Женька, люблю!» Два коротких слова, но от них так приятно защемило внизу живота, и я расплылась в улыбке.       Он говорил, что любит меня, и уже не раз. А я все никак не могла выдавить из себя эти два слова, хотя чувствовала то же самое. Возможно, из-за возраста, некой нарощенной со временем черствости и никак не отпускавшего меня цинизма, эти слова все никак не слетали у меня с языка и не печатались в сообщениях. Я отправила вместо этого в ответ сердечко. Наверное, скажу. Сегодня. Или завтра. После того как он вернется и утром будет обнимать меня. Еще сонную. И счастливую.       Полезла в другие диалоги. Сердце недобро сжалось. Сообщение от Ольги Медведкиной.       «Женя, привет. Можешь поговорить со мной?» — гласил нехитрый месседж от аватарки с симпатичной блондинистой мордахой на ней.       «Говори», — сухо ответила я.       «Отпусти Витю. Он несчастлив с тобой».       Меня аж всю перекосило. Чего эта коза вдруг решила мне написать и с чего у нее вообще в голове появились такие мысли? Чего она все никак не успокоится? Но вместо того, чтобы послать ее куда подальше, я набрала совсем другое сообщение.       «На чем основаны такие глубокомысленные выводы? Он сам тебе такое сказал?»       Глупое женское любопытство вывело меня на кривую тропку безумных поступков и ненужных бесед, но я не могла остановиться.       «Жень, мы продолжаем встречаться с Витей. Он не говорит тебе, потому что боится, что ты что-нибудь сделаешь с собой. Но есть еще кое-что, что ты должна знать. И должна понять меня, как женщина».       Голова резко закружилась, перед глазами заплясали мотыльки, я отложила телефон в сторону и взялась за поручни, боясь, что ненароком утону. С трудом вылезла из ванной, закуталась в халат, снова взяла трубку, на негнущихся ногах пошла в спальню и плюхнулась на кровать. Снова открыла приложение и перечитала сообщения. Нет, я не ошиблась и прочитала все правильно. В голове шумело, и в висках билась кровь. Девочка утверждает, что встречается с Витей, а Витя говорит ей, что не может меня бросить, потому что, по его словам, я неуравновешенная истеричка. Отлично. Вот тебе и люблю.       «Интересно. Продолжай. Обещаю, вскрываться не пойду».       На экране появилась фотография. Женские пальцы с аккуратным маникюром держат белую полоску, посередине которой видны две красные линии. Одна поярче, другая побледнее.       Я закрыла глаза, чувствуя, как мир перед глазами меркнет, и отложила телефон в сторону. Сердце колотилось как сумасшедшее. Я встала, походила туда-сюда и пошла на кухню. Надо покурить. Срочно. Я пыталась завязать со своей любимой вредной привычкой и сигареты давно не покупала. Но вдруг вспомнила, что на верхних полках кухонного шкафчика лежит моя заначка. Неприкосновенный запас. Мои дорогие. Сейчас покурю, успокоюсь, и, может, в голову придет что-то связное.       Приправленный ментолом дым наполнил легкие, и голова странным образом прояснилась, хотя пальцы ощутимо дрожали. Думай, Женя, думай. Не может быть все так лицемерно. Это не правда. Фотки тестов можно взять где угодно. Гнусная баба просто разводит на скандал и снова хочет поссорить меня с Витей. Она ведь была на новогодней вечеринке и наверняка поняла, что мы с Витей поругались. Так. Стоп. Она была там. Витя был зол на меня и, может… Но это было два месяца назад, а помирились мы почти сразу же. Старый новый год мы уже отмечали вместе, в одной кровати. И уже тогда он говорил мне, что любит. О боже… А она говорит, что они продолжают встречаться. До сих пор? По голове как обухом дали, и я снова понеслась в спальню.       «Я могу тебе кучу таких тестов прислать. Почему я должна тебе верить? А если я сейчас перешлю все эти фотки Вите, что он скажет?» — надо было как-то опровергать ложь или подтверждать правду. Если это правда, конечно же.       «Он знает, Жень!»       «Это я сделала неделю назад».       И прилетел следующий снимок: спящий на животе в постели широкоплечий светловолосый парень. Лицо не разобрать. Но я точно знала: это не очередной фейк. Вон светлое родимое пятно на лопатке в форме треугольника. Это Витя!       Слезы сами собой полились из глаз от обиды и предательства. На запястье левой руки, лежащей рядом с подушкой — красная нитка. Фотографии не больше двух недель. Я своими руками завязала эту сраную веревку на семь сраных узлов и, как влюбленная идиотка, бормотала колдовские заклятья, чтобы уберечь Витеньку от невзгод. А Витенька… О боже… За что?..       Я докурила последнюю сигарету и выкинула пустую пачку. Больше заначки у меня не осталось. Направилась в спальню, снова взяла телефон, открыла диалоги, скопировала сообщения и переслала Вите. Оле я больше ничего не ответила. Выключила на мобильнике звук и пошла одеваться. Надо купить еще сигарет. Пить нельзя. Нужна свежая голова. А сигареты — это мой спасательный круг, мои палочки-выручалочки. Они помогут мне.       Ночью ветер стал еще сильнее, холоднее и злее, и я быстрыми перебежками добралась до магазинчика на углу дома, купила две пачки своего любимого курева, апельсин и томатный сок и побежала домой. Разделась, выключила везде свет и села на кухне ждать. Думать. Плакать. И наслаждаться своим унижением.       Сколько прошло времени, я не понимала, когда услышала в замке скрежет ключа.       — Женя! — донесся из прихожей взволнованный Витин голос. К счастью, ныть я уже перестала. Слезы высохли, и я была готова к непростому разговору. А может, наоборот, слишком простому, потому что решение я уже приняла. И оно было окончательным и обжалованию не подлежало.       — Жень, — он включил свет на кухне, и я заслонила рукой лицо. Когда глаза привыкли к свету, я наконец-то посмотрела на Витю. Он стоял передо мной бледный и очень испуганный.       — Привет, Витя. Как отдохнул? — слегка улыбаясь, бесхитростно взглянула я на него. Было заметно, как у него нервно трясутся руки и бегают глаза.       — Женя, я все объясню, — дрожащим голосом произнес Витя и подошел ко мне ближе.       — Объясни, а я послушаю, — спокойно выдала я и пустила в его сторону длинную струйку дыма. Налила себе сока и выпила его. В другой момент от такого количества выкуренных сигарет меня бы уже тошнило, но, вероятно, из-за стресса мой организм только благодарно принимал все то количество никотина, которое я ему давала. Это было плохо, очень плохо, но ни о чем другом, кроме как о спасительных сигаретах, мне не думалось. Словно они единственные держали меня на краю сознания.       — Жень, это все ошибка. Клянусь тебе. Я все исправлю. Я идиот. Женя, пожалуйста, выслушай меня, — Витя поставил рядом стул и попытался схватить мои пальцы. Той самой рукой, на которой была завязана нить Рахели.       — Так я вроде слушаю. Даже не перебиваю, — я пожала плечами, осторожно освободила свою ладонь из его и принялась вертеть в руках зажигалку.       — Это было один раз — тогда, на новый год. Я разозлился на тебя, напился очень сильно и ушел с Олей. Я толком ничего не помнил и не соображал. Прости меня, Жень, — в его глазах уже стояли слезы, а я с любопытством подумала, что мы с ним все же стоим друг друга. Оба лицедеи и лгуны. Только вот я ни с кем не спала. И даже если бы это было правдой — то, что случилось всего только раз и на новогоднюю ночь — я бы, может, и проглотила горькую пилюлю. Что-то вроде один-один. Но его фотография, где он спит в чужой постели, а на запястье эта чертова нитка… Она все опровергает. Она — тот гонец с плохой вестью, из-за которой Витина голова непременно полетит с плеч.       — Витя, мне так хотелось бы в это верить, но мы оба знаем, что это неправда. Зачем ты продолжал встречаться с ней? Почему не предохранялся? Ты совсем дебил? Что с твоими мозгами? Размякли от вседозволенности?       — Я предохранялся. Всегда… — тут же Витя заткнулся, видимо, поняв, что ляпнул лишнее.       — М-м, всегда значит. Так это прекрасно. Молодец, хороший мальчик, — я встала и вышла в коридор. Достала из сумки ключи от его квартиры, вернулась и кинула их на стол. Кивнула на них. — Забирай. А мне отдай мои. А хотя… Не отдавай. Я сменю замки.       — Женя, я тебя прошу, не пори горячку, давай поговорим, — Витя вскочил и схватил меня за руку.       Я презрительно посмотрела на его пальцы, обхватившие мое плечо, и он тут же отпустил меня.       — Мы поговорили, Витя. Как оказалось, ты любишь трахаться даже больше меня. И меня одной тебе очевидно мало. А я не прощаю измен. Я не говорила тебе об этом, но убивать тебя и закапывать под березкой я не стану. А мы с тобой просто расстанемся. Навсегда. Иди к Оле. У ребенка должен быть отец. А у меня — привычное для меня одиночество, — я говорила спокойно, слегка растягивая слова, время от времени улыбалась и сверлила Витю любопытным взглядом, как занятного жука. Как мне удалось достичь такого дзена в столь стрессовой ситуации, я не знала. Очевидно, что когда я останусь одна, меня накроет нехилая такая истерика, а пока что я наслаждалась собственной твердостью и показным безразличием и Витиным жалким состоянием.       Я сходила в спальню, там уже стоял пакет с некоторыми его вещами, которые я собрала, пока дожидалась его. Пара футболок, спортивные штаны, бритва, еще какая-то мелочевка, которой он пользовался, когда оставался у меня. Я выгребла все подчистую.       Вернулась в прихожую, открыла дверь и выжидающе уставилась на Витю, который в нерешительности продолжал топтаться на кухне, словно не веря в реальность происходящего.       — Ну же, чего стоишь? Оля ждет тебя. Порадуй ее возвращением блудного ебаря, — я протягивала ему пакет, а сама молилась, чтобы он скорее свалил и не увидел накатывающей на меня истерики, которая, как огромное цунами, уже рушила внутри меня хрупкую плотину спокойствия и невозмутимости.       Он, опустив голову, прошел мимо меня и принялся обуваться. Вот так просто — никаких «я никуда не уйду», «пока не выслушаешь меня, я не отстану». Просто смирился и собрался на выход. Почему-то от этого стало еще обиднее. Он даже не попытался бороться. Где-то внутри проснулась крохотная, забитая обидой мыслишка: «Женя, может, остановишь его? Дай ему шанс, прости, он ведь сейчас уйдет». Но я тут же затолкала ее обратно и вручила Вите пакет, поймав на себе его полный отчаяния взгляд.       — Жень, пожалуйста, не прогоняй меня, я все исправлю, — последняя жалкая попытка от некогда самоуверенного самца, который крутил меня в бараний рог и имел во все дыхательные и пихательные при проявлении непокорности и своеволия. Что с ним не так? Где не надо — альфач, а где надо — тюфяк.       — Поздно, Витя, слишком поздно, — я слегка подтолкнула его в спину и закрыла за ним дверь.