Глава 16
3 февраля 2018 г., 23:24
Квартира встретила меня оглушающей тишиной и легкой заброшенностью, и замазанное общением с Димкиной семьей чувство одиночества вспыхнуло с новой силой. Я поставила на пол сумку с подарками и домашними соленьями тети Тани и пошла раздеваться, попутно набирая Витин номер. Он не брал трубку. Я постаралась вспомнить, как после Нового года у него распределились смены. Выходило, что сегодняшним утром он должен был отсыпаться после ночной. Ну и хорошо. Приберу немного в квартире, приготовлю поесть, искупаюсь и поеду к нему. Надо уже расставить все точки над i. Может, даже немного повинюсь. В ситуации, когда я реально была неправа и не желала раздувать еще больший конфликт, я обычно согласно кивала гривой и твердила как мантру: «Сознаю свою вину, меру, степень, глубину».
Этих нескольких дней мне хватило еще и для полного осознания того факта, что отбрехиваться мне придется не за свое скрытое материальное благополучие, а больше за ложь про Димаса. Я никак не могла удумать, что эта сраная Лена, будь она не ладна, вспомнит меня именно по тем несчастным фоткам из журнала и что толстый Санек подсунет эти самые фотки Вите под нос. Мне хотелось верить, что Витя немножко дурачок и кое до чего не дойдет, но это было лишь самоуспокоение. Соображалка у него работала хорошо, несмотря на то, что иногда он предпочитал некоторыми вещами не заморачиваться. В том числе и той легкостью, с которой я якобы рассталась с Димасом.
Искупавшись и разобрав вещи, в том числе и Димкин подарок — шикарную теплую цветастую шаль, в которую можно было полностью завернуться и ходить по дому, как в теплом пледе, я поставила чайник и полезла «ВКонтакт». Сообщений от Вити не было. Честно говоря, эта его привычка долго и с упоением обижаться — бесила меня несказанно. Не буду ничего писать — нагряну, прижму к стенке, развяжу язык, уложу в постель — простит, никуда не денется. Закурила свою любимую ментоловую сигарету, глотнула кофе, уставилась в потолок и улыбнулась. Четыре дня за городом с Димкиной семьей стали бальзамом на душу.
Еще немного послонявшись по квартире до вечера, я слегка навела в ней порядок и стала собираться. Такси приехало через пятнадцать минут после вызова, и темно-синий фольксваген повез меня по засыпанным реагентом дорогам до Витиного дома. На улице было уже темно, и снова зарядил легкий снежок, когда я расплатилась и вышла у подъезда типовой пятиэтажки. На парковке стояла знакомая «пятнаха». Посмотрела на окна четвертого этажа — в зале мелькали бледно-голубые тусклые отсветы от телевизора. Отлично, значит, Витя дома и уже не спит. Наверное. Пока взбиралась по ступенькам, про себя проговаривала вступительную речь, но, оказавшись перед металлической дверью с номером «73», сразу забыла все, о чем перед этим думала.
Звонок жалобно пиликал уже долгое время, прежде чем я услышала какое-то движение в квартире. Дверь открылась, на пороге стоял заспанный Витя. Он недовольно смотрел на меня и молчал.
— Вить… — нарочито жалобно протянула я, — давай поговорим.
Он продолжал хранить безмолвие, раздраженно глядя на меня и не пропуская внутрь.
— Вить, я хочу все объяснить. Впусти меня, пожалуйста, — самой себе я казалась такой жалкой и ничтожной, но надо было уже разрубить этот гордиев узел и продолжать жить дальше. Если он упрется рогами, не буду его сильно уговаривать. А то знаем мы таких — только цену себе набивают. Я, конечно, ценила наши отношения, тем более только-только вошедшие в ту фазу, когда немного стерлась новизна, но зато начали приходить душевное тепло и близость. Но и делать вид, что все это надо было только мне, тоже не собиралась. Хотя и планировала приложить максимум усилий к примирению.
Он нехотя посторонился, закрыл за мной дверь и ушел в комнату. Я разделась и прошла за ним. Витя безразлично сидел на диване и терзал пульт, переключая каналы на телевизоре. Приближаться к нему — что входить в клетку с разъяренным львом. Чувствовались его злость и раздражение, плотно окутавшие и меня. Неужели за все это время он еще не успокоился? Я стояла на безопасном расстоянии и, беспомощно заламывая руки, смотрела на него. Но он молчал.
— Витя, прости меня. Надо было самой раньше рассказать тебе все.
Он кинул на меня неопределенный взгляд и снова вернулся к экрану телевизора, где мельтешили герои какой-то новогодней комедии. Я подошла ближе, опасливо села рядом на диван и коснулась его руки. Он брезгливо отдернул ее.
— Вить, ну прости меня. Я очень виновата перед тобой. Просто я не думала, что это может быть так важно для тебя.
Наконец-то он перевел на меня взгляд и сквозь зубы промолвил:
— Ты начала наконец-то думать о том, что для меня что-то важно? Что случилось?
Я вздохнула и порадовалась, что он снизошел до того, чтобы начать отвечать. Теперь главное — развести его на диалог, а там уж я выверну все на правильные рельсы.
— Пойми и меня — у нас и так странно и непросто начались отношения, и усугублять их деталями о моей карьере и благосостоянии мне казалось неправильным, — я начала разговор с самой безопасной на мой взгляд темы. Сейчас залью ему в уши, что я боялась его реакции на то, что я получаю больше его, что вся такая богатая и самодостаточная. Может, тогда он отвлечется, и я потихоньку уведу его в нужные дебри, оставив вопрос про наши отношения с Димасом на послепостельный период.
— Зато правильным было узнать мне об этом случайно от моих друзей? — язвительно воскликнул Витя.
— Прости меня, Вить, — снова заладила я. Надо терпеть, кивать головой, как китайский болванчик, а потом подсечь и вытащить. Ничего страшного, моя гордость и не такое переживала, не скисну.
— Женя, да мне насрать на твои бабки. Думаешь, я такой тупой, что не понимаю, сколько стоят твои простенькие рваные джинсы и эти маленькие блестящие сережки в твоих ушах? Да в твоей квартире все орет: «тут до херища бабла вложено!» Я быстро понял, что ты не так проста, как хочешь казаться, но меня действительно это не волновало. Это твоя жизнь, твои деньги — я не собирался становиться альфонсом, мне было хорошо с тобой. Я не из-за этого так взбесился. Я не понимаю, почему ты предпочла считать меня недалеким идиотом и пыталась все это время обманывать?
Я прикинулась дурочкой и изумленно захлопала глазами, делая вид, что не понимаю, почему же тогда он так зол.
— Вить, тогда я не понимаю, в чем проблема. Если тебе это не так важно, то почему ты до сих пор на меня злишься?
— Да потому, Женя, что ты все это время меня наебывала. Как ребенка какого-то. Думала, что ничего не всплывет.
Я молчала и продолжала в упор смотреть на Витю, который снова начал переключать каналы и замолчал.
Наконец он снова заговорил.
— Когда я увидел под той фотографией пост о том, что ты и твой Дима партнеры, совладельцы общего бизнеса и лучшие друзья детства, у меня как ядерная бомба в голове взорвалась. Я сразу вспомнил и того мужика, который встретил меня у тебя дома в глупой футболке, и твою фотографию «ВКонтакте», где он же смотрит на тебя, как на свою собственность, и его рожу с аватарки в твоем телефоне. «Сахарок, подарочки ждут тебя!» Надо же, я еще удивился, почему он так легко пережил «расставание» с тобой, когда ты ему позвонила? Даже не приехал. Оля три часа рыдала и изводила меня своими слезами, и я ушел от нее, как выжатый лимон, а мы даже и трех месяцев тогда не встречались. А тут столько лет — и все так просто. «Нам надо расстаться» — «Ну ок, хорошо, ха-ха». Так все это было? Вы извращенцы? У вас настолько свободные отношения, что он сразу понял, что это все не всерьез? Ты заставила меня бросить Олю, а сама продолжала каждый день видеться с ним на работе как ни в чем не бывало. И наверняка не только на работе. Ты не выглядела подавленной или расстроенной, когда «кинула» его. Для тебя это ничего не значило, потому что было игрой, шуткой, не всерьез, — в его голосе звучала досада и легкая горечь, а голубые глаза смотрели на меня не бесшабашно и весело, как обычно, а грустно и немного презрительно.
Я забыла как дышать. Он все слишком правильно понял. И наверняка, в тот момент, просто постарался отогнать от себя мысли о легкости, с которой я якобы рассталась с Димасом. Господи, и на что я надеялась, когда пыталась утаить шило в мешке и думала, что проблемой станет только мое материальное благополучие? Заигравшись в марионеточника, я настолько увлеклась, что забыла о главной нитке в моей паутине, которая вылезла в самый неподходящий момент и теперь я имела, что заслужила. А заслужила я Витин праведный гнев и обоснованные претензии.
— Вить, все не так, как ты думаешь. Я не сплю с ним, — я специально не стала говорить с «Димасом», понимая, как неприятно может прозвучать Димкино имя в такой беседе для Вити.
— Да? И как давно? Неделю? Два дня? Он, я так понимаю, нормально относится к тому, что у тебя есть еще и я. Может, вы и тройнички соображаете время от времени? Предложишь поучаствовать? — он смотрел на меня зло и брезгливо.
Я глубоко вздохнула и постаралась не обращать внимание на откровенно издевательский Витин тон.
— Мы не спим с ним. Мы расстались восемь лет назад, и с тех пор ни разу между нами ничего не было. Мы только дружим. Да, у нас очень близкие отношения, мы часто видимся, много общаемся, иногда бесимся, как идиоты, какими ты нас застал, когда пришел ко мне. Но секса у нас нет, — говоря это, я выходила на финишную прямую в марафоне своего обмана.
Витя открыл рот, словно хотел что-то сказать, но потом передумал и снова уставился в телевизор. И снова повисло гнетущее молчание.
— Да, интересно. И тогда кого же ты бросила?
Он пытливо уставился на меня, а мне хотелось провалиться сквозь землю от стыда.
Не дождавшись ответа, Витя продолжил:
— Женя, ты просто сука. Самая настоящая зажравшаяся, расчетливая сука, которая ради того, чтобы получить желаемое, ничем не гнушается. Неудивительно, почему вы с твоим Димой успешные и богатые. Честный и порядочный в наше время вряд ли сможет заработать много денег. Ты довольна тем, что вышло? Ты сейчас чувствуешь себя хорошо? Ты игралась со мной все это время. Ох, Евгения Федоренко захотела получить новую постельную игрушку. Браво! И, как всегда, она добилась своего. Ты, Женя, — самая настоящая тварь, похотливая самка, которая ради своей пизды готова на все! Да? — говорил он медленно, спокойно, взвешивая каждое слово, и я подумала, что все это время, пока мы не виделись, он копил в голове для меня эпитеты и наговаривал внутренние монологи. Иначе чем объяснить настолько ровный, связный, слегка высокопарный, насквозь пронизанный презрением текст, сказанный им?
Его слова били меня, как кнутом, и каждое из них было правдой. Я так увлеклась плетением сетей, что не заметила, как сама запуталась в них, и теперь заслуживала все, что обо мне говорилось. Но тем не менее, держать лицо тоже надо уметь. Раз все правда и он все понял — какой смысл отпираться? Лучшая защита — это нападение, и я пошла в атаку.
— Да, Витя, ты прав. Все так и есть. Я обычная, расчетливая, похотливая богачка, которая всегда добивается своего. И ты, бедный-несчастный, пал жертвой моих интриг. Ты ведь так не хотел этого, тебе было противно спать со мной, и я, наверное, тебя опоила приворотным зельем, чтобы ты хотел трахать меня, — терять было уже нечего. Было стыдно, но и распинать себя я тоже не могла позволить.
— Я не удивлюсь, если это так, — едко усмехнулся Витя. — Мне никогда не нравились бабы старше меня, рыжие, с маленькими сиськами, бухающие, курящие и сыплющие пошлыми шуточками. Я даже приехал за тобой тогда, первый раз, потому что меня друзья подначивали. Говорили, что я не смогу развести тебя на постель. Но это оказалось слишком легко, как по мне.
А вот это было уже обидно. Удар ниже пояса. Я смерила Витю уничтожающим взглядом, резко встала и вышла в коридор. Хватит. Свой лимит покорности в наступившем году я исчерпала. Ни один мужик не стоит того, чтобы терпеть от него такие вещи, даже если он сто тысяч раз прав. Видимо, больше нам не стоит встречаться. Не жили хорошо — нечего и начинать. Раз уж ему такие бабы, как я, никогда не нравились, то и пусть катится к своей Оле. А с меня более чем достаточно. Рвану домой. Или к Димасу. И гори все синим пламенем. Даже меня, при моей хронической толстокожести и неумении обижаться, можно было задеть. И сильно.
Я накинула на плечи дубленку, быстро натянула сапоги, потянула за ручку, и в этот момент Витина рука захлопнула едва приоткрывшуюся дверь.
— Я разве сказал, что ты можешь уходить? — его голос прозвучал слишком резко и неприятно. Он дернул меня за плечо и развернул к себе. — Уйдешь, когда я тебе это позволю.
В этот момент мне стало страшно. Я иногда замечала за Витей тиранские замашки, но не придавала этому значения. Они вылезали нечасто и, по большей части, когда он на самом деле был зол.
Он содрал с меня дубленку, кинул ее на пол. Я залепила ему пощечину, ненавидяще глядя прямо в глаза.
— Не трогай меня, — прошипела я, и сильно толкнула его в грудь, отчего он пошатнулся и оперся спиной о стену. Он опешил, но, пока я наклонилась, чтобы поднять свою дубленку, грубо схватил меня за талию и затолкал в комнату. Закрыл за собой дверь и угрожающе двинулся на меня. Это было уже не смешно. Не походило на игру и не возбуждало.
— Дай мне пройти, — твердо сказала я и попыталась протиснуться мимо него.
Он перехватил меня и толкнул на диван. Я увидела только свои взметнувшиеся вверх ноги и почувствовала, как резко приземляюсь на мягкую поверхность. Витя навалился на меня и принялся раздирать застежку джинсов. Плотная ткань вдавливалась в кожу на животе, а сильные пальцы уже справились с тугой пуговицей и молнией. Я колотила его кулаками по плечам, лицу, брыкалась, пыталась заехать коленом в пах — но все было без толку. Он резко содрал с меня джинсы вместе с сапогами, подхватил за талию и повернул к себе спиной. Я билась, орала, что есть мочи, обзывала его самыми последними словами, дотянулась до пульта и неловко попыталась разбить его об Витину голову, но промахнулась.
— Витя, пожалуйста, отпусти, — взмолилась я наконец, чувствуя, как по лицу уже текут бессильные слезы. Я не хотела этого. В кои-то веки не хотела.
Он молчал, только напряженно дышал, удерживая меня одной рукой, а второй пытался стащить свитер.
— Витя, не надо, отпусти меня. Я уйду, и мы обо всем забудем, пожалуйста, — уже плакала я.
— О чем ты собралась забыть? — зло прошипел он, наконец-то сдирая с меня остатки одежды.
Бедные мои трусы грустно затрещали и перестали прикрывать то, что должны были. Никаких ласк, никаких прелюдий. Я — голая, униженная, заплаканная, умоляющая не трогать меня. И злой, агрессивный, возбужденный Витя, который повалил меня на пол и поставил в коленно-локтевую, крепко удерживая за шею.
— Женя, хватит ломаться, ты же любишь такое, — хрипло сказал он, разводя мои ноги.
— Витя, п-прошу, не надо, — рыдала я в голос, понимая, что это ничего не даст. Кожа саднила от неосторожных Витиных прикосновений, на языке был вкус крови — я прокусила щеку, когда упала на диван.
Он засунул свои пальцы мне в рот, следом провел ими у меня между ног и резко вошел. Было больно. Но еще больше было унизительно. Он крепко удерживал меня за талию и яростно вбивался в мое тело, словно отбойным молотком пытался продолбить во мне дыру. Я перестала ныть и просто безразлично разглядывала рисунок обоев, прямо перед лицом. Сколько все это длилось, когда он кончил, я не знала. Просто стояла раком, дожидаясь, когда Витя отстанет от меня и я смогу уйти. Чтобы абстрагироваться от происходящего, думала о том, что после каникул надо будет устроить общую инвентаризацию алкоголя на всех точках.
Наконец он отстранился от меня и сел рядом на пол, а я отползла в сторону, сжалась в комок и принялась искать глазами свою одежду, разбросанную по всей комнате. Ближе всего лежал свитер, я потянулась к нему и, расправив, медленно надела. Все это время Витя исподлобья наблюдал за мной. В голове шумело, перед глазами от слез все застило туманом, и я желала поскорее убраться отсюда.
Витя встал, надел штаны и вышел из комнаты, а я, пользуясь его отсутствием, подняла свои джинсы, вытряхнула из них сапоги и усевшись на диван, начала их выворачивать. Домой я, очевидно, поеду без нижнего белья.
— На, выпей, — перед носом появился стакан воды. Я подняла лицо, Витя сочувственно смотрел на меня. Надо же, заботливый какой. Еще небось и стыдно стало. Но отказываться я не стала и залпом выпила прохладную жидкость.
— Жень, — Витя уселся у моих ног, обхватил руками лодыжки и заглянул в лицо, — я знаю, сейчас ты ненавидишь меня. Но я наконец-то смог увидеть тебя нормальную, не прикрытую той маской безразличия, самодовольства и похоти. Ты понимаешь, для того, чтобы понять, что ты настоящая баба, а не лицемерная сука, мне понадобилось так поступить с тобой. Ты себе представить не можешь, как меня всегда бесило это твое: «встала, отряхнулась, поправила юбочку, улыбнулась и довольная ушла по своим делам». Все это время, что мы с тобой встречались, меня мучило какое-то непонятное чувство. Я не мог понять — какое. Пока Санек не показал мне тот пост из журнала. Жень. Ты никогда не была со мной и полностью моей. Нас всегда было трое. Да, в сексе ты отдавалась мне абсолютно, но, выходя из постели, ты снова уходила в свой мир, где мне не было места. Зато там было место твоему Диме.
После этих слов мне даже стало его немного жалко. Но недолго. Себя было еще жальче. Я всхлипнула и уставилась в потолок. Неужели я заслужила такое отношение?
— Зачем, Вить? Можно ведь было просто поговорить. Я не святая. Знаю это. Но то, что сделал ты сейчас… — и предательские слезы полились из глаз.
— Жень, — он уткнулся лбом в мои колени, — ты сводишь меня с ума. Мне иной раз охота тебя придушить, чтобы ты никому не досталась. Я никогда раньше не испытывал таких чувств к женщинам. Но ты просто пиздец. Самый большой пиздец в моей жизни. Я никак не могу повлиять на тебя, ты всегда ускользаешь. Ты сильная, независимая, как бы это банально ни звучало, а я хочу, чтобы ты была только моей. Я правду тебе сказал — ты совсем не в моем вкусе. Но только, когда я вижу твою курносую мордаху, во мне все клокочет и хочется затрахать тебя до смерти. Я чувствую себя каким-то животным рядом с тобой.
«Кроликом что ли?» — некстати подумалось мне, и я нервно усмехнулась. Наверное, только такие дуры, как я, после случившегося то ли изнасилования, то ли постельных разборок, могут смеяться. В другой день это признание, может быть, и польстило бы мне, никогда не считала себя роковой женщиной. Но сегодня что-то слишком эмоциональным выдался день, и я была неспособна воспринимать никакую информацию. Я устало откинулась на спинку дивана и снова уставилась в потолок. На шее, бедрах и внутри все еще саднило, и очень хотелось принять ванну. Но только не здесь. Все-таки прав был Витя: Димка — весь мой мир. И теперь стало понятно, почему в наших отношениях вечно чувствовалось присутствие кого-то третьего. Столько лет дружбы не выбить за полтора месяца настоящих отношений с другим человеком, «димасина» пропитывала каждую клеточку моего тела, и он был местом моей силы. К кому я бежала плакаться, случись что? Правильно — к нему. Хотелось сделать это и сейчас. Но позволить себе этого я не могла. И прежде всего, чтобы не расстраивать самого Димаса, иначе кровопролития не избежать.
— Отвези меня домой, я устала, — сказала я куда-то в пустоту.
