Сахар в масле

      Этой ночью я не сомкнула глаз. Вернулась домой в три часа утра и, даже не раздевшись, слонялась по квартире туда-сюда. Курила и думала. Мозг истерил и требовал срочно найти решение проблемы. То, что Витя взбесился не на шутку, меня здорово озадачило. Но я его понимала. Не понимала только того, как мне из этой ситуации выкрутиться. Я попыталась несколько раз до него дозвониться, но телефон был выключен. Я ненавидела затянувшиеся скандалы и обиды — моя неугомонная натура требовала разобраться здесь и сейчас, но, уже зная Витю, догадывалась, что ему нужно будет какое-то время, чтобы перекипеть, подумать и на что-то решиться. Вряд ли из-за этого он соберется порвать наши отношения, но объяснения мне предстоят тяжелые и непростые. Успокоившись своей обычной любимой фразой «я подумаю об этом завтра» и решив для себя кое-что, я отправила финдиру СМС-сообщение: «Елена Владимировна, с Новым годом. Вы не против, если мы с вами поменяемся дежурствами?»       Я должна была выходить и нести вахту в офисе третьего января, а ей же предстояло сторожить врата «Трапезы» уже сегодня, после лютого новогоднего перепою. Насколько я знала, ко всяким возлияниям она относится крайне снисходительно — имела удовольствие понаблюдать за ней на корпоративах.       Тут же раздался телефонный звонок.       — Женечка, дорогая моя, с Новым годом, — послышался пьяненький голос Елены Владимировны. Она всегда была со мной милой и любезной, когда выпьет. И суровой и вредной в любое другое время.       — И Вас тоже. Еще раз.       — Женечка, я согласна, — не стала тянуть резину глава нашего «змеюшника». — Когда там за тебя выйти?       Я сказала ей, мы еще немного обменялись любезностями и пожеланиями друг другу счастья и добра, и я отключила телефон.       Сидеть до третьего числа в четырех стенах и мариноваться в переживаниях из-за Витиного безразличия и обид мне не улыбалось. А вот если я сегодня отработаю, то вечером уже могу сорваться и поехать к Димасу и его семье за город. В этой ситуации хотелось только одного — уткнуться в Димкино плечо и пожаловаться на свою печальную бабскую долюшку, выпить рюмочку домашней настойки, приготовленной дядей Ромой, съесть вкуснейший тетин Танин холодец и увидеть Юльку. Димас не одобрял мое вранье Вите и постоянно говорил, что все это еще выйдет мне боком. Так и получилось. Но знала я и то, что ругать он меня не будет — а пожалеет и поддержит, даже считая, что я не права. Как и я никогда не осуждала Димаса, а всегда была на его стороне, чего бы он ни вытворял.       Приняв такое решение, я разделась, умылась, завела будильник на девять утра и попыталась уснуть. На работу надо появиться к одиннадцати. Кое-как отмахнувшись от воспоминаний о сегодняшней ночи, мысли о которой назойливым комаром досаждали моему измученному мозгу, являя мне лицо Вити в тот момент, когда он смотрел на нашу с Димкой фотку, я наконец-то уснула.       Первоянварский офис встретил меня одиноко стоящей в углу наряженной искусственной елкой, пустым Катиным столом и звенящей тишиной. В двенадцать появятся экспедиторы — надо будет принять у них деньги, закрыть в сейфе, обзвонить все точки, узнать, как дела, и сидеть до вечера, на случай, если где-то возникнут какие-нибудь форс-мажоры, без которых, как правило, не обходится ни один праздничный день.       Я налила себе ведро кофе, нарыла в Димкином кабинете коробку с шоколадными конфетами, решила обосноваться тут же и включила ноутбук. Пока он загружался, позвонила маме, поздравила ее и выслушала витиеватые причитания, которые, конечно же, не обошлись без пожелания мне личной жизни. О том, что у меня есть Витя, я ей пока не сказала.       Перво-наперво я полезла «ВКонтакт». Куча бесплатных подарочков от разных людей, стандартные поздравления пока еще с наступающим. Чтобы поздравить с Наступившим, еще, видимо, не все проснулись. Сразу залезла на Витину страничку. «Виктор Парфенов был в сети три часа назад». От него — ничего. Я открыла диалог с ним — последним сообщением значились стандартные поцелуйчики и обнимашки, которыми мы до этого обменивались. Я зависла и уже было собралась что-то написать. Но потом передумала. Что это даст? Выяснять отношения через социальную сеть — последнее дело. Надо делать это лично. Да и Витя слишком долго любил подуться. Не буду лишать его этого удовольствия. Хотя у самой в душе было погано-препогано. Хотелось прямо сейчас сорваться к нему и начать разруливать ситуацию. Но тогда я не смогу поехать к Димке, а мне все же этого очень хотелось. После напряженной и неприятной Новогодней ночи отдохнуть в заснеженном коттедже за городом представлялось более интересной идеей. А разборки с Витей подождут.       Успокоив себя этим, я допила кофе и включила сериальчик на ноутбуке. Правда, наслаждаться мне пришлось недолго. Начали подтягиваться первые экспедиторы. Заспанные, неулыбчивые и недовольные, они все же сыпали стандартными пожеланиями, наблюдая, как я пересчитываю деньги и сверяюсь с ведомостями. А я дарила им конфетки. К трем часам вереница рабочих пчелок, несущих новогоднюю выручку, иссякла. Я утолкала деньги в Димкин сейф, предварительно запечатав в инкассаторский мешок и налепив на него бирку с датой и своей росписью, и подумала о том, что пора бы и подкрепиться. В будние дни у нас на цокольном этаже работала небольшая столовая для сотрудников администрации. Димас распорядился, чтобы народ кормили — зря что ли общепит. Но сегодня там явно никого не будет, поэтому я натянула дубленку и вышла на улицу.       С неба снова срывался мелкий снежок, воздух был свеж и пах новым годом. Машин на улице не наблюдалось, и город казался вымершим, как после зомби-апокалипсиса. Я поплелась в ближайший магазинчик и купила там две прошлогодних булки и упаковку кефира. Протянуть до вечера хватит, а там уж разговеюсь.       На удивление, мне еще не позвонил Димас, а время-то уже далеко не раннее. Неужто накидался, разомлел и теперь отсыпался, как медведь? Стоило об этом подумать, как запиликал телефон.       — Сахаруня, — прохрипел голос, отдаленно похожий на Димкин, — с Новым годом тебя!       — Привет, Дим. И тебя тоже. Что с голосом? Заболел что ли?       Мы давно перестали желать друг другу стандартные «счастья-здоровья» на все праздники, считая это условностями. А их мы оба не очень жаловали.       — Не, с зятем до утра караоке орали, голос сорвал, — ответил Димас, закашлявшись в трубку.       — Дим, можно я сегодня приеду к вам? — вопрос был больше риторический, но на всякий случай я решила уточнить.       — Я даже не понимаю, для чего ты спрашиваешь. Не можно, а нужно. Витю своего тоже притащишь? — на удивление серьезно спросил Димас, обычно подкалывая меня и называя Витю «малышом».       — Нет, я одна. Поменялась с Еленой Владимировной сменами, сейчас на работе. Вечером возьму такси и к вам.       — Че-то чует мое сердце, что понадобится запастись жилетками и носовыми платками.       — Твое сердце всегда все правильно чует, — печально вздохнула я.       — Ладно, не кисни. Засуну тебя вечером в баню. Поваляешься голая в снегу, потом напьешься, ляжешь спать — и все как рукой снимет, — зубоскалил в трубку Димка.       — Это точно. Давай, до встречи, — улыбнулась я и нажала кнопку отбоя.       Настроение сразу взлетело до небес. Я быстро сжевала булки, запила кефиром и принялась обзванивать службы такси, чтобы узнать, кто в пять вечера, первого января, возьмется везти меня в поселок, в пятидесяти километрах от города, по заснеженным трассам.       В половину седьмого свет фар крепкого отечественного внедорожника осветил знакомые добротные ворота. Я расплатилась с водителем, накинув ему чаевых за комфортную доставку моей драгоценной задницы до этого храма уюта и тепла, и вылезла из машины. Позвонила и услышала, как сначала строго, а потом с узнаванием залаял старый Полкаша — уже почти седой пес, помесь мастифа и какой-то лохматой дворняги.       Дверь в коттедже отворилась, я услышала, как кто-то спешит к воротам, поскрипывая снегом и через минуту меня уже облапили крепкие Димкины руки. Он расцеловал меня в обе щеки, подхватил пакеты, в которых лежали подарки для всех его домочадцев, которые я утром предусмотрительно прихватила на работу, и повел меня в дом.       — Народ, посмотрите, кто к нам пожаловал, — хрипло крикнул он, и тут же, как в фильмах про дни рождения с вечеринкой-сюрпризом, изо всех дверей ко мне кинулись его родные. Я уже не смотрела, кого и как целую, отдавшись в жаркие объятия Димкиной семьи. Куча рук одновременно помогала мне снимать дубленку и шапку. Меня усаживали, поднимали, снова усаживали, целовали, причитали, как давно не видели, и я чувствовала себя как дома. Наконец-то Димас всех разогнал и повел меня в просторную гостиную, где в центре расположился длинный стол, заставленный доверху всевозможными вкусностями, уютно горел камин, а из огромного телевизора на стене орали песни блядоватого вида девки, усадил рядом с собой, и я вздохнула с облегчением. Как давно я не была тут, уже и не припомню, но ощущение, что я у себя дома, накрыло с головой и в душе мигом потеплело.       — Дим, а подарки, — вспомнила я и собралась было искать пакеты, чтобы одарить всех.       — Сядь уже, а. Можно подумать, пять минут без твоих презентов кто-то погибнет, — он подал тете Тане мою тарелку, а она уже накладывала горячее картофельное пюре с горкой, устраивала рядом ароматную домашнюю ветчину, маринованные грибы и какие-то еще неведомые лакомства.       Все пытались заговорить со мной одновременно, и каждый сыпал вопросами о моей жизни и восклицаниями, как рад меня видеть. Это было так трогательно и приятно. Ощущение, что я среди близких и родных людей, грело и расслабляло напряженный разум и уставшее тело. Я уплетала вкусноту с праздничного стола за обе щеки — домашняя колбаса, холодец, рыба собственного копчения, маринованные грибы, соленые огурчики, какой-то извращенский салат с кальмарами, видно, не доеденный вчера, — и только диву давалась, куда в меня все влезает. Тосты за мое и наше общее здоровье поднимались каждые пять минут, а рябиновая настойка, подливаемая заботливой рукой Димкиного папы, шла как к себе домой. Я уже совсем разомлела от тепла, вкусной еды, алкоголя и уютных разговоров, что чувствовала, еще немного и засну.       — Жень, — толкнул меня Димас, — ты чего? Спишь что ли?       Я подняла на него сонные глаза и попыталась сосредоточиться на его лице. Лохматый, бородатый, большой, он казался таким плюшевым и уютным, что хотелось сгрести его в охапку и уснуть, как с мягкой игрушкой. Суровый на работе, сейчас Дмитрий Романович передо мной предстал совсем в иной ипостаси.       — Да что-то похоже на то. Глаза закрываются.       — Ты к нам надолго? — вопрос был задан однозначно не для того, чтобы понимать, сколько еще придется терпеть мое общество. В этом доме мне всегда были рады и место для меня всегда найдется. И я это знала.       — А ты когда в город?       — Пятого утром и поеду.       — Ну, тогда и меня с собой прихвати, — пробормотала я, наблюдая, как моя рюмка снова наполняется рубиновым напитком.       — Жень, ты со своим Витей снова разосралась? — Димас смотрел на меня сочувственно, но все же с некоторым неодобрением.       — Да, Дим, снова. И не смотри на меня так. Вы с Мариной тоже любили друг другу мозги долго и счастливо. Я, может, хочу, чтобы ты меня пожалел, а не укорял, — я вздохнула, вновь подняла рюмку, чокнулась с дядей Ромой и Юлькиным мужем и опрокинула в себя ароматный аперитив.       — Пожалею, конечно, не вопрос, — хмыкнул Димас. — Мам, куда Женю положим? — задал он вопрос тете Тане, которая убирала грязные тарелки и выставляла на стол сладости — домашний «Наполеон», орешки со сгущенкой, какое-то варенье. В центре уже стоял огромный самовар — в Димкиной семье почему-то его почитали необычайно. Блестящий, пузатый, как на картинках в детских книгах — сверху только тряпичной бабы не хватало и вязанки с баранками.       — В твою комнату. А ты на диване поспишь, в гостиной, — был дан ответ.       — Может, пусть она на диване поспит? Почему ты меня сразу выгоняешь? — засмеялся Димас.       — Дима!.. — возмутилась тетя Таня и с укоризной глянула на своего нерадивого сына.       А меня уже вырубало. Поспать за двое суток пару часов, перенервничать, отработать почти полный день, поехать за город, наесться, напиться — неудивительно, что меня сморило.       — Пошли, Сахарок, а то тащить тебя потом на руках на второй этаж мне не улыбается, ты тяжелая. Юль, постели Женьке свежее белье, пока я веду эту макаронину, — распорядился Димас.       — Дима, ты думаешь, что мы тут все сидим и ждем, пока ты раздашь нам указания, и без твоего слова ничего не делается? — Юля смотрела на брата, как на дурачка. — Уже все давно постелено. Жень, я тебе там свою сорочку положила. Ты же без вещей?       Я кивнула, запоздало подумав, что, действительно, даже зубную щетку и смену белья не взяла, полетев что было мочи сюда, под влиянием спонтанного решения.       — Эх, ну пошли, — Димас помог мне подняться и повел на второй этаж.       В Димкиной комнате ничего не изменилось с тех пор, как я была тут последний раз. Полуторная кровать у стены, сейчас застеленная зеленым бельем в ромашку, сверху лежал пушистый белый плед, а на нем устроился приготовленный для меня комплект бежевых полотенец и светло-голубая трикотажная ночная сорочка, из тех, которые обычно берут с собой в гости. На окнах висели уже закрытые на ночь жалюзи, по телевизору шел какой-то новогодний концерт, а на прикроватной тумбочке приглушенно горел ночник. Уставшие ноги ощутили под собой мягкость толстого ковра, и мне казалось, что я усну, как только сяду на постель.       — Жек, вот тебе плащ-невидимка, если вдруг решишь пошастать по дому. Ночью холоднее, — Димас вытащил из шкафа свой клетчатый халат и кинул на кресло. — Куда идти, если вдруг горшок начнет звенеть — сама знаешь. Щас принесу тебе водички, алкашинка. После папиных эликсиров наутро пить жутко хочется.       Я с благодарностью посмотрела ему вслед и начала стягивать с себя джинсы и свитер. Даже пойти умыться не было сил. Я уже лежала в постели, укрытая мягким пледом, пахнущим Димкой и елками, и устало терзала пульт, когда вошел хозяин комнаты с большой литровой пивной кружкой в руках, наполненной водой и моей сумкой, про которую я совсем забыла.       — Дим, я не подарила тебе подарок, он там, в пакете, — запоздало вспомнила я о теплой, красной клетчатой рубахе, которую купила специально для него еще осенью, когда он решился отращивать бороду. Раз уж лесоруб, то нормальный такой, в нормальной лесорубской рубашке.       — Спи уже, чудовище неугомонное, завтра подаришь, — буркнул Димас, забрал у меня из рук пульт и выключил телевизор. — Спокойной ночи.       — И тебе приятных снов, — пробубнила я, наблюдая, как за ним закрывается дверь, выключила ночник и моментально провалилась в сон.       Следующие три дня пролетели волшебно. Я чувствовала себя героиней рекламного ролика о счастливой, дружной семье, которая встречает Новый год. И это было потрясающее ощущение. Мы с Юлькой помогали тете Тане готовить завтраки, обеды и ужины на всю нашу огромную ораву, но, вопреки всему, это меня не раздражало — наоборот, я находила в этом наслаждение и покой. Неспешная женская болтовня на кухне, пока мужчины возятся с детьми на улице, колют дрова, разжигают мангал или чистят снег во дворе. Было в этом что-то матримониальное и традиционное, неиспорченное патриотическими лозунгами об истинных семейных ценностях. Каждый спокойно и с удовольствием занимался своим делом и получал от этого душевное и физическое удовлетворение. За все это время я даже не вспоминала о Вите и не заглядывала «ВКонтакт». Не хотела портить настроение. Вот сейчас отдохну, заряжусь позитивом и начну исправлять свои же собственные косяки, которые навертела в прошлом году и которые так символично дали мне по щам в новогоднюю ночь.       В последний вечер, перед нашим отъездом, Димас растопил баню, в пристройке, рядом с домом. Сам Димка любил эти процедуры, а я как-то относилась к ним без особого энтузиазма, но сегодня отказаться не могла. Когда все было готово, Юлька увлекла меня в теплый предбанник, выложенный светлым камнем.       — Девочки первые, — сказала она шутливо возмутившемуся Димасу и захлопнула у него перед носом дверь. Тетя Таня с нами не захотела, сказав, что плохо переносит духоту.       Я не была знакома со всеми этими банными премудростями, знала только, что надо надеть на голову войлочную шапку, чтобы не получить тепловой удар.       Мы разделись и завалились на сосновые лавки. Юлька капнула какие-то ароматические масла на раскаленные камни в углу парилки, и в воздухе разнесся приятный запах хвои, лимона и чего-то еще, до боли знакомого. Я блаженно закрыла глаза и отдалась обволакивающему жару, но не раздражающему и изматывающему, а мягкому и ласковому. Из-за высокой температуры слегка покалывало кожу, и я в считаные мгновения вспотела.       — Жень, как ты относишься к тому, что я тебя вениками приглажу? — хихикнула Юля, поливая камни водой и добавляя пара в комнате.       — Я не против, но мне страшно, — сморщила я нос.       Когда слегка колючие, не до конца пропитавшиеся водой, дубовые листья коснулись кожи, я слегка вздрогнула. Но потом начала получать удовольствие от легких, похлестывающих движений, чувствуя, как кровь разгоняется по телу, и казалось, будто каждая клеточка организма приходит в тонус. Юлька не минула той же участи, и теперь мы с ней, голые, красные, взопревшие от ароматного пара, сидели на лавке и неспешно болтали.       — Жень, Дима сказал, что у тебя появился мужчина, — осторожно завела разговор Юля и выжидающе глянула на меня.       — Да, появился, — я постаралась ответить односложно, развивать тему о Вите не хотелось.       — Ты у нас, потому что вы повздорили?       — Есть такое, — обижать ее резкостью не хотелось, но в продолжении этой темы я тоже не видела смысла.       Она словно поняла это и завела речь о своем брате.       — Дима сказал, что решил пока притормозить с личной жизнью. Сказал, что разочаровался в женщинах и все надоело.       — Да, я в курсе, он мне тоже об этом говорил, — вздохнула я, вспоминая, как Димас шутил, что пострижется в монахи.       — Жень? А почему вы не вместе? Вы ведь так подходите друг другу, — завела Юлька старую шарманку, пользуясь случаем, что я не сбегу от нее из парилки.       — Юль, ну мы ведь уже все обсуждали сто раз. Мы настолько близкие с ним люди, что спать вместе — это просто кощунство. Да и в одну реку нельзя войти дважды. Когда мы приняли решение расстаться — мы слишком отдалились друг от друга. Мы так упахивались на работе, что на тот момент полгода не спали вместе. Даже перестали целоваться — жили, как соседи. А что это значит для молодых людей, которым по двадцать четыре года и которые друг друга не возбуждают? И он, и я стали интересоваться другими, ища свежесть в новом обществе, желая взбодриться новыми эмоциями. И к чему бы привело то, что мы жили бы вместе и обманывали друг друга? Тем более, ты знаешь, мы с Димой за честность в отношениях, — сказав это, я вдруг подумала о Вите, с которым я как раз и не была честна, но продолжила свой монолог дальше: — Мы бы просто разругались вдрызг, и сейчас ничего у нас не было — ни общего бизнеса, ни хороших дружеских отношений. Только испорченные нервы и обоюдная ненависть, — я покосилась на Юльку, понимая ее переживания за брата, которому сейчас приходилось нелегко. Полагаю, родным он тоже не сказал о своей проблеме с детьми.       — Да, ты, пожалуй, права. Но я смотрю на вас, и мне хочется видеть вас рядом, — уныло протянула она, вытирая лицо полотенцем.       — Так мы рядом. Только не вместе, — улыбка тронула мои губы. — Я все так же люблю Димку и всегда готова поддержать его. Но скорее как брата. Нам этого достаточно. По нему я тоже не вижу, чтобы он пылал ко мне пламенными чувствами. У нас прекрасная дружба, которой остальные могут только позавидовать. И я хочу, чтобы впредь так и оставалось.       Юля тяжело вздохнула, явно оставшись при своем мнении, и мы ушли к другим, более нейтральным темам.       Холодный душ после парилки привел меня в неописуемый восторг. Я пищала, когда мое разгоряченное тело обдавали ледяные капли, и слышала, как Юлька смеется надо мной. Однако после этого я почувствовала себя заново родившейся, как бы это банально ни звучало. Тело казалось воздушным и необыкновенно легким. Ощущения были настолько волшебными и непередаваемыми, что я пожалела, что раньше не уважала банные процедуры. Они действительно оживляли.       В гостиной нас встретил накрытый стол с пресловутым самоваром, розетками с вареньем, пирогами и конфетами. Никакого алкоголя. Уютные семейные посиделки за неспешными беседами и незлобливыми спорами затянулись допоздна, и в конце все как-то незаметно расползлись спать, оставив нас с Димасом одних. Я уселась в любимое кресло-качалку его папы, а сам Димка завалился на диван, где он по моей вине ночевал все это время. Мы смотрели на огонь в камине, где тихо потрескивали дрова, и негромко болтали обо всякой ерунде.       — Так не хочется уезжать, — задумчиво пробормотала я под нос, говоря это скорее самой себе.       — Оставайся, выйдешь после каникул, — миролюбиво предложил Димас.       — Нет, надо с Витей разобраться, — я даже слегка помрачнела, когда вспомнила о нашей ссоре.       — Ты так и не рассказала, что там у вас произошло, — внимательно взглянул на меня Димка.       Мне не очень хотелось говорить об этом, но умалчивать показалось невежливым, раз уж я из-за этого приперлась в дом его родителей. И поэтому, снова переживая все неприятные эмоции, довольно подробно рассказала все.       — Вот скажи мне, почему ты всегда умудряешься нацеплять на хвост всяких Лен? — возмутилась я, когда закончила свою историю.       — Интересно девки пляшут! То есть я еще и виноват, что ты облажалась? — оторопел Димас.       — Ну не то чтобы прямо, но ведь эта баба вспомнила меня из-за тебя. «Познакомишь меня с Димой? Он интересный мужчина», — перекривляла я Ленину интонацию.       — Сахарок, ты знатно офигела вообще-то, не находишь? Ты засрала своему пацану мозги, а я крайний оказался? Я тебе не Витя, и валить с больной головы на здоровую, особенно на мою, не стоит. Поняла? — Димас не на шутку рассердился, а я поняла, что перегнула палку. Конечно же, он ни в чем не виноват, а это только мои попытки хоть как-то снять с себя часть вины.       — Да, Дим, прости. Просто уже и не знаю, как найти себе оправдание, вот и мечусь в разные стороны, пытаясь понять, как быть.       — А как тут быть? Уже все случилось, маски сорваны — только идти и откровенно разговаривать. Ты, конечно, мастерица запудрить мозги, но правда всегда одна — все тайное становится явным. Вспомни Марину. Она тоже хотела меня обмануть. И что из этого вышло? Вранье до добра никогда не доводит, и я на месте твоего Вити, наверное, так же себя повел бы. Неприятно, знаешь ли, когда уши гнутся от лапши. Поставь себя на его место.       Я нахмурилась, призадумалась и люто захотела курить. Но вставать из такого уютного кресла и идти на мороз не хотелось еще более люто и я решила — сигарета подождет.       — И почему ты всегда прав?       — Потому что я всегда прав. Это аксиома. Пора бы тебе уже привыкнуть к этому. Я всегда говорил, что поддержу тебя в любой ситуации, но говорить, что ты правильно поступила, если ты изо всех сил творишь херню — я не буду.       — И что мне делать, Дим?       — А мне откуда знать? Хочешь сохранить мужика — иди и объясняйся. Хочешь сохранить гордость — шли его лесом. У вас вообще какие-то странные отношения, как по мне. Вас, кроме койки, хоть что-то еще связывает? — пристально взглянул на меня Димка.       Я призадумалась и поняла, что, наверное, не так уж и много, как хотелось бы. Но мне казалось это нормальным. Мы слишком мало пока еще знали друг друга, и наши отношения как раз были в той стадии, когда в человеке интересно все. Нужно только больше времени. Хотя я не могла не признавать того факта, что цементирующим составом нашей связи прежде всего был секс. Всегда разный и всегда потрясающий. Подумав об этом, я очень сильно захотела позвонить Вите и услышать его голос, приехать к нему и поцеловать. И пусть он злится сколько угодно, я знала, что кровать нас точно помирит.       — Да, надо объясниться, — сказала я, игнорируя вторую часть вопроса. — Идеальных отношений изначально ни у кого не бывает. Все проходят через что-то подобное.       — Да, конечно, не бывает… — буркнул Димас и замолчал.       Я тоже замолчала и бездумно уставилась на маленькие огненные язычки затухающего пламени в камине.       — Ладно, пойду я. Спокойной ночи, — с неохотой поднялась из уютных объятий кресла-качалки. — Во сколько выезжаем?       — В десять хочу быть в офисе, поэтому тронемся не позже восьми, — он кинул взгляд на часы и зевнул, — осталось поспать часиков пять. Спокойной ночи, Жек. И не загоняйся. Все, что ни делается — все к лучшему. Это я тебе как доктор говорю.       — Давай, доктор, спи, — улыбнулась я и отправилась наверх.