Помни, что должен забыть

POV Пит Душа моя тянулась к небу, она хотела слиться воедино с первыми лучами утреннего солнца, но я будто прилип к скамейке в узком проулке, наполненным мусором. Может и я теперь мусор? Меня слегка знобит то ли от нахлынувших воспоминаний, то ли от гнёта подступающей издалека грозовой тучи. Мне всё ещё больно думать об этом. Перед глазами туманит. Эта дымка проникает в закоулки моего разума и рисует в нём картинку произошедшего несколько недель назад. В ту ночь я проснулся первым в автомобиле с девушкой, от одного имени которой по телу бегали мурашки. Я решил отвезти её домой, чтобы она окончательно не замёрзла. Завожу машину, она начинает прогреваться. Цокот ключей разбудил Китнисс и она понемногу открывает глаза. Когда я увидел её на пороге своего дома, честно сказать, отчасти ненавидел её. Теперь же я могу сказать, что отчасти люблю. Странное это чувство любовь, оно намного сложнее. Ненависть хотя бы можно объяснить. - Поспи ещё, Кит, - прислоняю к себе девушку и начинаю убаюкивать. - Я так всё самое интересное просплю, - отвечает мне она. - Не проспишь. Я всегда буду любить тебя, - я нежно целую её в губы. - Кажется, я тебя тоже, - со вздохом молвит девушка мне на ушко. - Даже если я опять пропаду из твоей жизни? Разве такое возможно? – удивляюсь я. - Невозможно, но я сделаю, - уверенно заявляет Китнисс. Я чувствую, как за спиной вырастают крылья. Этот момент принадлежит только нам. Мы определённо не должны упустить его. Одна моя рука на руле, а вторая держит руку Китнисс. Я настолько счастлив, что не могу перестать улыбаться. Девушка замечает это и тоже перестаёт сдерживать улыбку. Мы едем по мостовой и ощущаем, будто остались вдвоём во всём этом огромном мире. С ней я забываю обо всём: о войне, об обязательствах, об ограничениях. Она с лёгкостью стирает все границы, которые так долго проводило человечество, создавая жизненные порядки. Это просто волшебство. Моё сердце до сегодняшнего дня не видало подобных ощущений. Краски, которыми был нарисован этот мир, становились ярче. Мелодия, под которую он жил, звучала громче и красочнее. Будто одно целое мы ощущали идентичные эмоции и восторженно встречали новый день. Мы высовывались через окна Шевроле, когда проезжали мимо речки и наслаждались утренней морозной свежестью. Мы пели песни-легенды Дистрикта 12 под аккомпанемент пересмешников. Мы выбегали из машины и танцевали на дороге под сиянием первых лучей утреннего солнца. Мы готовы были остаться в этом моменте до конца нашей жизни. Наконец мы доехали домой, проехав десятки километров по округе, дабы оттягивать спуск с небес на землю как можно дольше. Я подаю Китнисс руку, когда она выходит из автомобиля. В обнимку мы поднимаемся на крыльцо. Тихонько открываю дверь, чтобы не разбудить родителей. Мы медленно подымаемся на второй этаж, стараясь делать лёгкие шаги, не дающие лестнице предательски заскрипеть. Мы доходим до покоев девушки. Вся обстановка намекает, что пора расставаться, но всё моё естество подсказывает мне обратное. Поддаюсь порыву своих желаний, обнимаю, не побоюсь этого слова, мою любимую девушку и впиваюсь поцелуем в её губы. Её руки обвиваются вокруг моей шеи. Я приподымаю её и на носочках завожу в комнату. Тем временем наши губы никак не могу оторваться друг от друга. Увлечённые друг другом, мы падаем на кровать. Как же мне с ней хорошо. Она засыпает осыпанная поцелуями под ускоренное биение моего сердца, которое стремилось воссоединиться со своей второй половинкой. Эх, да какое там отчасти. Я абсолютно полностью её люблю. Наблюдаю за спящей Китнисс, которая не отпускает моей руки даже во сне. Так интересно ощущать её рядом. Внезапно на мой телефон приходит напоминание: «Военный сектор, через три часа». А я уже и забыл, что был избран на Жатве и отправлюсь на войну. Мне казалось, что я задержался с девушкой ещё на пару минут, но прошло чуть больше часа. Я определённо опаздывал на прохождение предвоенной подготовки, которая заключалась в медицинском обследовании и оформлении соответствующей документации. Мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не взять своё сокровище и не сбежать из этой страны. Но загвоздка была в том, что бежать нам было некуда, ведь всю остальную планету человечество уничтожило войной, превратив в радиоактивную пустыню. Я приезжаю на базу, оставляя свою машину в зарослях парка, принадлежащего компании, находящейся по соседству. Сегодня транспорта стало настолько много, что припарковаться становится буквально негде. Я со всех ног мчусь в регистрационное отделение, опоздав на 7 минут. Прошу пропустить меня без очереди и бедняги-побратимы, ожидающие своего часа, уступают мне дорогу. Женщина, производящая регистрацию сообщает мне, что из-за опоздания я больше не смогу зарегистрироваться и мне стоит подойти в офис главного миротворца мистера Треда, дабы реализовать порядок согласно уставу. Стучу в стеклянную дверь офиса чисто для формальности и врываюсь, не дождавшись разрешения войти. Миротворец смотрит на меня с немалым удивлением. - По какому вы вопросу? – спрашивает он. - Меня направили к вам для выполнения устава. Я опоздал на регистрацию на 7 минут, - отвечаю я. - Ваше имя? - Пит Мелларк. - Принесите наручники, - холодно кидает мистер Тред в небольшую рацию на свое военной форме. - Вы собрались арестовать меня за опоздание на 7 минут? – удивляюсь я. - Всему своё время, юноша. Вы даже не открывали устав, как я вижу. А ведь в нём чётко обозначено, что любое нарушение порядка военной службы расценивается, как дезертирство. У вас ещё есть время сбежать, пока не принесли наручники, но знайте, что от вашей совести вам не сбежать никогда, - миротворец поворачивает ко мне голографический монитор, на котором показывает запись камеры на столбе. Перед моими глазами проносится тот самый момент, который поделил мою жизнь на «до» и «после». Я никогда не задумывался об этом. Своими руками, ещё юный я, подымаю тяжёлый мешок с мукой и намеренно скидываю его на миротворца, который гонится за двумя подростками, убегающими из лесной зоны. В порыве ненависти, горящей ясным пламенем в моих глазах, я беру отцовский нож и уверенными резкими движениями вонзаю его во все незащищённые бронёй участки его тела. Я душу и избиваю его, пока не убеждаюсь, что он уже не дышит. Дрожащими от адреналина руками я тащу его на заброшенный склад, на который чуть позже приходят мои родители. На этом запись обрывается. Во мне будто открывается шестое чувство, и я мчусь со всех ног под громкий рёв сирены. Мне удаётся сбежать с базы до того момента, как запускается блокировка дверей. Я быстро добираюсь до своей Шевроле и хватаюсь за руль. Успокаиваю своё дыхание и перевожу взгляд на коробку передач, из которой торчит окровавленный нож. Я мгновенно отрываю руку и протираю глаза. Мне показалось. Я уверен, что мой нож лежит под деревянными балками под лестницей и я уверен, что он всё ещё в крови человека, которого я своими руками лишил жизни. При одной мысли об орудии убийства я понимаю, что цель не оправдывает средства. Нужно успеть забрать его. И снова отрезать этим ножом часть своей жизни. В своих мыслях я уже проезжаю Мейн Стрит, но по факту я бью руками по панели машины, которая предательски чахнет, не желая заводиться. Приходится бежать на своих двух. Я бегу по дворам и закоулкам, чтобы никто не увидел меня. Собираюсь свернуть на ту самую Мейн Стрит, как вдруг вижу за углом двух миротворцев, которым сообщают по рациям: «Он скоро должен быть у вас». Понимаю, что мой телефон отслеживают. Я действительно дорожил им. Но то, что раньше служило для меня преимуществом, стало Ахиллесовой пятой. В последний раз беру свой телефон, на котором высвечиваются цифры 15:07. Вижу, что двумя часами ранее мне пришло уведомление от доктора Аврелия, которое гласит: «Мне необходимо будет провести отдельную беседу на эту тему, но сразу могу сказать, что вашей подопечной нужен надзиратель». По моему лбу стекает пот, который щиплет глаза и раздражает зрение. Я успеваю дочитать фрагмент «Она останется такой навсегда». Прежде чем слышу крики: «Он где-то прячется, скорее, все сюда!» Мне тяжело даётся этот путь, но я всё же добираюсь до дома. Я оставил свой телефон в том проулке, чтобы задержать миротворцев и дать себе фору. В моём доме непривычно тихо и непривычно пусто. Я беру домашний телефон и набираю Гейла. Всё равно, что этот звонок выдаст меня, но я смогу убедиться, что с Китнисс всё в порядке. Ожидание в пару гудков проходит как целая вечность. - Я слушаю, - слышу с того конца провода. - Как хорошо, что ты ответил. Это очень важно. Всё моё имущество арестовали. Я в бегах. Я не знаю, где мои родители. Мне очень нужно поговорить с Китнисс, - от переполняющих меня переживаний, переминаю в руках жёлтую ленту миротворцев, сорванную с входной двери. - Забудь о ней, - даже если б я захотел, то не смог бы. - Ты забрал её? – это беспокоит меня больше всего. - Да. И ты её больше не увидишь. Можешь считать, что ты в очередной раз победил. Ты вчера сполна получил всего, чего от неё хотел. А теперь забудь этот номер, - Гейл определённо злится, ведь он никогда не сможет отнять у меня то прекрасное время, которое я провёл с Китнисс, те чувства, которые расцветали внутри нас. - Я не получил ничего того, чего не хотела она, Хоторн, - самодовольно отрезаю я. - Оставь свою ревность при себе. Есть кое-что поважнее, - за окнами моего дома проезжает транспорт миротворцев, которые сразу включают сирену, не обнаружив жёлтой ленты, ранее опечатывающей вход в дом. - Пит, это сирена? Где ты? – если даже Гейл заволновался за меня, то мне точно не выбраться отсюда. Прийти сюда было ошибкой, но я не мог её не совершить. И чтобы наделать ещё не одну ошибку, я должен снова взять себя в руки и убираться отсюда. - Гейл, послушай, я должен уйти. Они скоро меня обнаружат, - я слышу тяжёлые шаги миротворцев, вошедших в дом. - Пока у меня ещё был телефон, на него пришло уведомление из больницы. Они должны были отдать тебе папку. Скажи мне, что там написано, - умоляю я Гейла. - Что было в уведомлении? – не собираюсь ему отвечать. Не уверен, что вообще смогу сказать вслух то, что прочитал на экране телефона. - Сначала скажи мне, что в папке, - как же мне жаль, что я её не забрал. Я снова оставил Китнисс одну. – Алло, Гейл, - я слышу, как он перебирает какие-то бумаги. - Пит, что за сообщение тебе пришло? – всего какое-то мгновение, и я слышу голос совсем другого человека. - Они сказали мне обеспечить ей надзирателя, - сказать это было сложнее, чем пробежать целую милю до дома. - Я не могу больше ждать, просто скажи, что написано в заключении, - моё сердце вылетает изнутри больно ударяясь о грудную клетку. - Можешь считать, что ты его обеспечил, - уверенно заявляет Гейл. Как бы я хотел сейчас оказаться на его месте рядом с Кит. - Передай, как сильно я ску… – не успеваю договорить, как стены моего дома начинают отстреливать. Слёзы катятся по щекам, страх парализовал всё тело. Они обстреляли все стены в моём доме и с возгласом «Всё чисто» удалились. Я решил собрать свои вещи и убираться отсюда. Поднимаюсь в свою комнату на ватных ногах. Пальцами ощупываю прострелянные стены. Подхожу к огромному шкафу. Его они тоже обстреляли. Надеюсь, что хоть какая-то одежда уцелела. Двери не поддаются мне с первого раза. Я дёргаю сильнее. Потом ещё сильнее. Они подчинились мне. Но к тому, что я вижу, я точно не был готов. Я стою в оцепенении несколько минут, прежде чем падаю на колени и закрываю себе рот руками, тщетно пытаясь сдержать пронзительный крик. Теперь я понял, какого это иметь скелетов в шкафу. Особенно, когда в них скоро превратятся твои родные папа и мама.