Помни, что должен забыть

POV Пит Белые стены больницы нагнетают атмосферу. А ведь несколько недель назад я был бы только рад оказаться за стеной, а не за спиной своего соратника. Мы должны были прикрывать друг друга. В итоге, я специально его не прикрывал. Я втёрся ему в доверие только ради того, чтобы унести ноги из плена повстанцев. Я громко называл его братом и даже не помнил, как его зовут. Он навсегда останется безымянным солдатом, в то время, как моё имя будет звучать из уст каждого прохожего. Это навсегда будет на моей совести. По крайней мере, этот наивный малец осознал, что зло чаще всего исходит не извне. Мы привыкли держать прицел перед собой, но настоящий враг всегда ждёт за твоей же спиной. - Эта война далась вам не так просто. Вам необходимо рассказать мне о том, что вы пережили там, иначе я не смогу составить характеристику для военного сектора, - заявляет психолог, вырывая меня из собственных мыслей. - Война закончилась, - заключаю я. – Для меня точно, - добавляю мгновение спустя. - Вы ошибаетесь. Сегодня реалии таковы, что война проникла за стены Капитолия. - О чём вы? - Ходят слухи, что государство пало ещё месяц назад. Военный сектор практически опустошён. Однако Президент пользуется поддержкой очень влиятельных людей. Только благодаря ним мы с вами всё ещё живы. Повстанцы напуганы. Они даже прекращают открывать огонь. Но я отношусь к этому скептически. - Почему же? – с усмешкой интересуюсь я. - В отличие от военного сектора, в “Panem Industries” народу кишит, как в муравейнике. Туда заходят людьми, а выходят суперсолдатами. Если их пустить на поле боя они не только уничтожат противника, они захватят власть. - Что же в этом плохого? Побеждает сильнейший, - моё заявление звучит очень уверенно. - В войне вообще никто не побеждает, точка. Но раз вы не хотите об этом говорить, а у нас ещё два часа консультации, то продолжим говорить о вашей Китнисс, - предлагает психолог. - Мы подошли к моменту, когда она уже была не моя, - мне не удаётся сдержать грустный вздох. – Так быстро проходят годы. Возможно, она уже и не помнит той встречи на камне. - Закройте глаза, мистер Мелларк. Погрузитесь в свои воспоминания, - я инстинктивно повинуюсь. – Вы постукиваете пальцами по камню, пытаясь скоротать время. Вы волнуетесь? - Да, я очень хочу её увидеть, - темнота от моих прикрытых век начинает формировать пейзажный силуэт. – Вокруг меня свежескошенная трава. Солнце светит мне прямо в лицо, а птицы напевают ритмические этюды. Деревья укрывают мой стан от лишних взоров толпы. Я стараюсь спрятаться за камень, когда замечаю, что какой-то автомобиль остановился слишком близко у лесного массива. Я чувствую себя, как крыса, загнанная в угол. Первым из машины выходит Хоторн, чтобы открыть дверь Китнисс. Он не подходит ко мне слишком близко и остаётся на границе лесополосы. Китнисс же продвигается ближе. Я так долго ждал нашей встречи, но оказался к ней совершенно не готов. Она приближается ближе и протягивается мне руку. Я не отвечаю ей взаимностью. Мне становится стыдно за свой внешний вид. Она чистая, в хорошей одежде. Я боюсь её запачкать. Мои штаны все подёртые, на белой футболке не осталось ни единого места без пятен и разводов, на лице ещё более густая щетина, чем та, которую я наблюдал в своём отражении в луже, изо рта исходит запах просроченных консерв вперемешку с алкоголем. Как же я могу позволить себе дотронуться до неё? - Гейл сказал, что тебе тут несладко приходится, - она присела рядом со мной, но не пытается оторвать руки, которыми я закрыл себе лицо. – Я принесла тебе немного его одежды. Должно подойти, - она протягивает мне рюкзак с богатым содержимым. – Там есть ещё еда, сотовый, который ты всегда сможешь выкинуть и спальный мешок. - А ты ещё и заботливая, - тихо произношу я, забирая вещи. Быстро отхожу, чтобы девушка не успела вглядеться в моё лицо и переодеваюсь. Что это такое? Я бы подумал, что мне показалось, если бы не знал наверняка её духи. – О Гейле ты тоже неплохо заботишься, - девушка устремляет на меня непонимающий взгляд, который я ловлю краем глаза. – Эти вещи пахнут тобой, Китнисс. - Просто у него нет дивана и всего одна кровать, - она оправдывается передо мной. - У меня ни одной кровати, но я не сплю с кем попало, - кажется, это больно укололо её. - Мне очень жаль, что с тобой произошло такое горе, но я хочу обсудить с тобой несколько идей. Я могу попробовать снимать для тебя номер или даже несколько в отелях на своё имя, - я прерываю её речь. - До первого попадания моего лица в объектив скрытых камер слежения, - я уже обдумал тысячу вариантов и точно знал, что самым безопасным местом сейчас была свалка в том спальном районе. Минута молчания зависла над нами, как грозовая туча. - Это всё, ради чего ты приехала? – начинаю разговор первым. Что-то в Китнисс изменилось. Она стала более решительной. Она больше не была пустой. За перьями появилась оболочка. - Нет, я хотела посмотреть в твоё лицо, но это сложно, когда ты стоишь ко мне спиной, - улавливаю обиду в её голосе. - Зачем тебе смотреть на меня? Я уже не тот, кто может угостить тебя круассанами на Мейн Стрит. Я больше не могу ничего для тебя сделать. - Можешь. Повернись ко мне, - её рука сжимает моё плечо. – В моих глазах ты всё тот же Пит, которого я знала – я доверяюсь ей и оборачиваюсь. Я думал, она не узнает меня, но мы оба не узнаём друг друга. Девушка облачена в военную экипировку. На ней чёрный костюм, ткань которого скрывает кипу вооружения. Она выглядит, как шахматная фигура. И, кажется, мы играем по разные стороны баррикад. - Знаешь, как долго я ждал встречи? Ты хоть раз поинтересовалась у Гейла, что со мной произошло? – не думал, что когда встречу Китнисс, буду только острее ощущать одиночество. - Думаю, долго. Не меньше, чем я тебя тогда ждала. И да, я спрашивала. - А теперь скажи мне в глаза. Только не лукавь. Ты пробовала меня найти? - Нет, - её голос сухой и неестественный. - Ты скучала по мне? - Потом уже нет, - она наносит мне ещё один удар. - Почему? - Есть вопросы, на которые я не могу дать тебе ответы. - Ты больше не любишь меня? – внутри я молюсь, чтоб она со мной не согласилась. - Скажем так, я больше не ищу себе проблем, - в её голосе распознаётся неприкрытая агрессия. - Я целовал не такую Китнисс тогда в Шевроле, - меня жестоко предали. - Та Китнисс целовала не такого Пита тогда в Шевроле, - в её глазах лопаются капилляры, а возле зрачка появляется едва заметное свечение. Его можно заметить только благодаря нависшей над девушкой тени деревьев. На её лице читается презрение. Я настолько ей противен, что это становится невозможно скрыть. - Нам же было так хорошо вместе, - по-настоящему отчаиваюсь я. - Чем ярче светит солнце, тем чернее становится наша тень, - должен признать, она права. Даже зло должно чем-то питаться. И главное блюдо в рационе, конечно же, добро. - Ты говоришь загадками, - я не понимаю её целей. - Возможно, ты поможешь мне разгадать одну из них, - девушка протягивает мне фотографию, на которой изображена моя семья вместе со мной. Сердце больно кольнуло всего на миг. Потом ещё раз на следующий. – Кто сделал эту фотографию? – Китнисс пробила всю мою внутреннею защиту и вытягивает из меня за ниточку ответы, за которыми на самом деле пришла. - Где ты её взяла? - я точно помню, что в тот день не фотографировался. Но я запомнил на всю жизнь свою первую и последнюю встречу с владельцем стальных ладоней. - В твоей машине. Она на стоянке “Panem Industries”. - Китнисс, я не хранил фотографии в машине, - кажется, будто от удивления её кожа побелела. - Её кто-то подбросил, - догадывается она. Внезапно слышу треск ветки за своей спиной. Неужели за нами всё это время кто-то следит? Китнисс тоже улавливает звук, после чего отчётливо произносит, - Я обещала ответить тебе сегодня на вопрос. Ты – мой парень, Гейл. И как твоя девушка, я прошу тебя обеспечить, чтобы Пит Мелларк держался от меня подальше, - Китнисс берёт Хоторна за руку, и они оба уходят, держа свободные руки на кобуре пистолета. Моё сердце разбито, и я уношу ноги подальше отсюда. Чем быстрее я бегу, тем сильнее ветер бьёт мне в лицо. Лишь потом до меня доходит смысл её последних слов, которые донесли до меня тихие отголоски памяти: «Для его же безопасности». Я снова возвращаюсь в реальность, широко распахнув глаза. - Почему вы ничего не рассказали девушке о человеке с протезами? – спрашивает меня психолог. - Я знал ответ на эту загадку. И я знал, какую цену стоит заплатить, чтобы её разгадать, - с горечью в голосе начинаю я. – Тот кадр был сделан неизвестно кем, неизвестно откуда, когда мои родители здоровались с гостями, присутствующими на вечеринке в честь дня рождения Президента. У него была забавная дочка. Мы играли с ней в прятки, - неожиданно запинаюсь посреди рассказа. Такое тяжело продолжать. - Продолжайте, - психолог смотрит мне прямо в глаза. - Я долго не мог её найти. Мы заигрались на улице, и я подумал, что она зашла в дом, - я опять запинаюсь. - И вы нашли её там? – не останавливается психолог. - Да, нашёл, - я нервно сглатываю. Перед глазами в мельчайших деталях вырисовывается картинка увиденного мною много лет назад. – Её платье было аккуратно сложено на кровати в детской. Я услышал звук льющейся воды из ванной комнаты. Дверь была приоткрыта. Я не смог совладать с собой и заглянул в небольшой дверной проём, - удастся ли мне хоть когда-нибудь это забыть? – Её тело было скручено в калачик в небольшом чемодане. Она была совершенно голая. Железные руки вытирали последние капельки крови с её пухленьких щёчек, с которых ещё не успел сойти румянец. Её язык был высунут наружу, а мёртвые глаза устремились прямо на меня. Я пытался отыскать в них хоть искорку жизни, пока тёмная фигура не закрыла двери в ванную на ключ. Я думал, что ушёл незамеченным, пока он не заговорил с моими родителями. Он не спешил уходить с праздника. Он подсел к нам за столик и поставил чемоданчик на подставку для сумок. Чемодан оказался как раз между мной и ним. Мой взгляд то и дело покашивался на прищемленную молнией копну каштановых девичьих прядей. Когда подняли тревогу по поводу пропажи девочки, он всё ещё сидел с нами за столом. Мои родители должны были идти на поиски той, чьё тело находилось в метре от них. Настало время прощаться. Мужчина, полностью облачённый в чёрное, наклонился, чтобы забрать чемодан. Его холодные стальные пальцы вцепились в мою руку под столом. В зазорах между металлическими пластинами виднелись капли свежей крови. Перед тем, как покинуть бал-маскарад, о котором так сильно мечтала моя маленькая подружка, мужчина притронулся к месту, где на маске были нарисованы губы с высунутым по-клоунски языком, указательным пальцем свободной руки. - Он велел вам молчать о том, что вы увидели, - заключает психолог. – Тогда почему сейчас вы рассказали? - Я рассказал то же самое и отцу девочки, когда он совсем отчаился в безуспешных поисках. Хуже вида убитого ребёнка может быть только вид его живого родителя, - эта психолог никогда не узнает то, о чём я на самом деле должен был молчать. Память вновь возвращает меня в детскую: красное платьице на белой постели, красные потёки крови на белом кафеле, красное свечение на белках детских невинных глаз.