Bondage: Inkheart.

      Это трусливо, но Квон Джиён всё равно прячется. Драконы, те, что великие и могучие, мудрые и бесстрашные, так себя не ведут. Но Джиёну плевать. Ему больно, страшно, ему что угодно ещё, только бы как можно дальше от Чхве Сынхёна. Он чувствует себя проигравшим, отвратительным самому себе. Это чувство подавить не удаётся, и даже чёртов Намджун смотрит на него с нисхождением и столь омерзительным пониманием, что свитчу хочется не то его задушить, не то удавиться самому. Потому что это трусливо. Потому что Джиён проиграл. Потому что Джиён сбежал.       Джиён сбежал и вот уже неделю не вылезал из кают пиратского корабля. Это место казалось ему максимально безопасным и отдалённым от собственного доминанта. Пусть даже тот узнает, где именно находится Квон, черноволосый надеется, королю хватит гордости понять всё неправильно. Пусть Чхве даже будет знать, где именно находится младший, Джи успел заметить неприязнь короля к пиратам. Тот буквально каждый раз неприятно морщился, будто бы под нос ему сунули зловонное гнильё, когда они обсуждали участие людей Левиафана в новых делишках этого примерного королевства. И именно по этой причине в ту злосчастную ночь свитч поехал в порт без него — Чхве Сынхён хотел отсрочить свою встречу с пиратами настолько, насколько это вообще можно было сделать. В идеале, он хотел бы не встречать их никогда, но план предполагал достаточно близкое и тесное их взаимодействие на протяжении довольно долгого времени.       Знание этого успокаивало Квона. И потому он вот уже неделю скрывался на корабле, куда Топ, по своему собственному желанию, ни за что не ступит. И каждая минута теперь казалась чем-то почти невыносимым, сколько бы мужчина ни твердил себе, что это решение было наилучшим решением из всех возможных: так он не станет страшным позором для Чхве Сынхёна и даже останется жив. Последнее было не столько уж важным фактором, и всё же являлось весьма приятным дополнением. И пусть сосредоточиться на чём-либо казалось задачей непосильной, черноволосый всё равно пытался. — Ты чувствуешь себя умиротворенным, работая над этим, не так ли?       Джиён, вдавливающий пальцами бумагу на сгибе, поднял свой взгляд всего на секунду. Этого было достаточно, чтобы зацепиться за белоснежные волосы и смуглую кожу. Джи находился на пиратском корабле вот уже неделю, и когда он пришел, Дэсон не требовал каких бы то ни было объяснений, но подарил старшему слишком самодовольную и гадостную улыбку, спихнув все обязанности на Сынри. Дольше нескольких секунд мужчина старался не смотреть на второе своё предназначение. Слишком всё казалось насмешливым в своей схожести. — Да, ради этого чувства и делаю, — чуть кивнув самому себе и сабу, согласился Квон и зашипел, порезав о край листа палец. — Я же не могу никуда выйти прямо сейчас. Чувствую себя под давлением из-за своего положения. Я всю свою энергию в это вкладываю. Когда не делаю этого — придумываю новые планы. Я не могу не создавать что-нибудь, так я расслабляюсь. Я концентрируюсь, да и в голове пусто, — Джи не соврал ни слова, был неприкрыто честным и спокойным. Внутри всё полыхало. У Ли Сынхёна были безупречно белые волосы, смуглая кожа, открытая улыбка, то же имя, что и у доминанта, и при этом совершенно иной голос. Черноволосый тут же попытался замять эту мысль очередной складкой, созданной на бумаге.       Сынри понятливо хмыкнул и продолжил наблюдать за движениями свитча, подцепляя пальцами уже готовые кораблики. Кажется, ему это казалось чем-то занимательным. А быть может, он просто не знал, чем себя ещё занять. Это было не так уж и важно. — Пусто это хорошо. Мне тоже нравится ни о чём не думать.       Казалось, он сказал это куда скорее себе, нежели Квону. Но эти слова были достаточно честными. Джиён не врал тоже, поэтому не менее понятливо кивнул в ответ. За неделю весь лёд их первой встречи успел растаять. И это было неплохо. Дракону жизненно необходимо было отвлечься от точащих его изнутри мыслей о Чхве Сынхёне, и, к своему ужасу, он обнаружил, что единственным способом сделать это была возможность погрузиться в мир своего сабмиссива.       Тот имел не менее открытую чем у доминанта улыбку, а глаза его искрились, когда он рассказывал о том, что ему удалось увидеть и пережить. Ли Сынхён много шутил, часто улыбался, являлся душой своей пиратской шайки и был любимчиком квартмейстера. И даже Сани, с которым Джиён иногда так же укрывался в одной из кают, чтобы обсудить детали, обменяться взаимными подколками и полушуточными обещаниями убить друг друга, кажется, признавал в нём своего соратника. Для этого капитана признать кого-то было достаточно сложной задачей. Пожалуй, прежде в том списке находился только сам Джиён, Левиафан и Дэсон. Удивительно, но факт — Сани воспринимал боцмана едва ли не по-братски, если вечные нравоучения, бурчания и бои на мечах могли счесться за проявление почти родственной любви. Впрочем, самым большим и странным открытием являлось другое — молодой боцман оказался чертовски близок свитчу по духу. И очень был на него похож.       Лёд между ними тронулся на третий день тишины и затворничества. Просто Ли Сынхёну осточертело делать вид, что тишина между ними вовсе не была напряженной, а воздух не был накалён до предела. Потому младший заговорил первым. Просто оказалось, что он вовсе не привык подолгу молчать или предаваться тоске. И Джи на краю собственного сознания тогда лишь отметил, что если бы этого не сделал его саб, эту тишину прервал бы он сам. Потому что тоже не любил молчать слишком уж долго без веской на то причины. Черноволосый не думал о том, была ли проявившаяся связь достаточно веской причиной для этого. То ли потому что это было не так, то ли просто потому что, в принципе, не хотел об этом рассуждать.       Они не затрагивали эту тему. Это казалось чем-то лишним и ненужным. Ведь ещё в первую встречу им обоим стало ясно: Ли Сынхён не нуждался в доминанте, а Квон Джиён не искал себе сабмиссива. Каждый из них был самодостаточен сам по себе. Оба они признали своё положение, и это никак не мешало им обоим так же признать и обречённость с невозможностью подобных между ними отношений. И всё же, Дракон не чувствовал теперь рядом с Сынри напряжения. Ему хотелось доверять. Это шло откуда-то изнутри. Их связь не была сильна, нет, черноволосый и вовсе не чувствовал её, так же, как её не чувствовал и сам Сынхён. И всё же, что-то позволяло расслабиться рядом с боцманом. И это стоило дорогого, было необходимо, а ещё действительно помогало отвлечься от впервые появившейся тоски по человеку с таким же именем, но совершенно иными фамилией, положением, судьбой.

И голосом.

      Джиёну не нравились эти мысли, и всё же они были. Он, порой, развалившись на плетёном гамаке, позволял себе осматривать и анализировать. И этот чёртов голос. Он выбивал из колеи. Он был не таким. Совершенно иным. Он казался мягче, но вместе с тем был куда более резким. Не настолько глубоким, но правильным. Голос Топа — тягучее болото. Чуть хрипловатый, куда больше бархатистый, нежели грубый. Сынри звучный, но тонуть в нём не хочется. В нём необходимой зыбкости ни на грамм. Это то, что нужно, и вместе с тем то, что убивает. Потому что теперь Сынри при всей своей схожести, приятности неожиданной близости на пару с пониманием всех действий и чувств имел не тот голос.       Ли Сынхён был прежде всего Ли Сынхёном. Это делало всё проще, но невыносимей. Пирата было приятно слушать, но неприятно слышать из-за собственных распоясавшихся чувств. Те пылали в нём буйным цветом, приходясь обидными пощёчинами осознаний — Квон Джиён размяк. И даже его треклятые чувства заставляли в первородном страхе и ужасе бежать без оглядки с надеждой на то, что более они никогда не пересекутся. И даже его можно было убить одним взглядом. Оказалось, достаточно было даже просто того, что это был взгляд не Сынхёна. А если и Сынхёна, то не того, которого бы хотелось.       И всё же, Сынри был славным пиратом со своим собственным на всё мнением, громким смехом и неисчерпаемым количеством историй. Весёлых и не очень. Он был самобытен, полон выдающей его кровь стати и не нуждался ни в ком, кроме самого себя. Он был чертовски похож на Джиёна. И столько же, сколько он был на него похож, мог его понимать. Оба они были королевскими бастардами — страшными ошибками своих родителей. Оба они не существовали официально и никогда бы не были признаны теми, кем являлись. Оба они скрывали свои фамилии, росли не в своей семье и, что куда важнее, оба чтили свободу выше всего другого, не считаясь с тем, какую цену платили за возможность двигаться по личному, никем не проторенному пути. Порой свитчу казалось, что он разговаривает с самим собой. Это немного пугало, но отчего-то не отталкивало. В чужих тёмных глазах он видел то же самое, что скрывала его собственная душа. И пусть они знали друг друга лишь неделю, Квон не мог отделаться от зудящего чувства, будто бы он знал этого парня всю свою сознательную и бессознательную жизнь. И пусть они знали друг друга лишь неделю, Квон не мог отделаться от чувства, что успел прикипеть к этому пирату.       Нет, это не было похоже на любовь в какой бы то ни было своей ипостаси. Это не было даже симпатией в обычном её понимании. Эта была какая-то совсем иная сторона связи. Просто Сынри был таким же, каким был Джи. Он успел испробовать на себе немалое количество людской грязи, был сломленным точно так же когда-то в детстве, его путь был похож на путь Дракона, пусть и у каждого из них он был своим собственным. Помимо метки, в их общем прошлом был ещё один общий список скользких тем, которые они не спешили обсуждать, словно бы заведомо зная, что те так же будут удивительно схожи друг с другом. Просто Сынри был Сынри, а Джиён был Джиён. Это была не любовь. Они просто понимали друг друга. Это не было даже симпатией. Они просто друг друга знали. Но и этого было достаточно, чтобы привыкнуть друг к другу почти молниеносно. Этого было достаточно, чтобы, несмотря на слабость связи, ловить себя на мысли, будто они всегда незримой тенью присутствовали в жизни друг друга.       Ли Сынри не хотелось целовать и не хотелось подчинять. Ему ничего не нужно было доказывать и объяснять. С ним было иррационально уютно и просто. С ним было так, как нужно было Квон Джиёну. Теперь три дня тишины казались веком засухи. Когда-то существовавшим, но канувшим в лету. Они много и часто говорили. Дракону не нужно было казаться лучше, чем он есть, и потому в ответ на честность пирата он платил той же честностью. И пусть между ними не пели киты, им казалось это правильным. Они не чувствовали эмоций друг друга, но что-то в их установившемся общении устраивало их обоих. Они просто знали и принимали это как данность. Не видели, а может не хотели видеть необходимости разбираться. Между ними не было страсти, и их она не интересовала. Точно, как и всё остальное друг в друге, они отчего-то знали, что никогда не будут вместе, но если ещё увидятся когда-нибудь, их ждут многообещающий крепкий союз и пусть не телесная, но духовная тесная близость. Ли Сынхён был бы чудесным партнёром в бою, и даже непривыкший к столь быстро ставшими доверительными отношениям Дракон не мог не признать — он не побоялся бы доверить ему свою спину. От Ли Сынхёна пахло хитростью, немного загадкой, но, несомненно, надёжностью. От Ли Сынхёна пахло смехом, ромом, смертельными битвами и ещё неисчерпаемым желанием жить.       Рядом с Сынри Квон чувствовал себя чуть менее грустным, грязным и проигравшим. Впрочем, даже это новое странное, но нужное знакомство не могло стереть из головы лишних мыслей. А потому Джиён то и дело прокручивал в своей голове свою последнюю встречу с Топом. Теперь называть так мужчину казалось глупым, а ещё странно болезненным и неправильным. Нет, он не был просто "верхним", ему просто нравилось дразнить собственного доминанта этим безликим обращением. Но теперь назвать его иначе не казалось возможным, хоть и было ещё более неправильным, чем раньше — теперь Чхве действительно больше не был даже его верхом. Он был просто королём, посланным в помощь от Пак Чимина. Он был просто партнёром по ряду дел. И клиентом. Именно так стоило думать свитчу.

Не получалось.

      И сколько бы корабликов Квон Джиён не сложил, все они были сотканы куда более из тревоги, чем из бумаги. Он много разговаривал, выпивал, а раз в два дня к нему в каюту, откуда не имел права выходить Сынри, приставленный защитником, обязанным охранять даже ценой своей жизни, приходил Намджун. Доминант приносил новости, давал доступ к необходимой как воздух информации, проводил с Драконом почти всю ночь, распределяя задачи и ресурсы. Нам подолгу разбирал детали плана, то и дело указывал на карте те или иные места, говорил о немногочисленных потерях среди людей — Чон Хосок не отменил наград за головы Воронов, Чон Хосок не отменял общей, но почти сошедшей ввиду подготовки к войне охоты на голову Дракона. Вместе с тем король начисто игнорировал стоящий в не принадлежащих ему водах пиратский корабль. Пираты не проводили атак и не лезли на сушу, и, кажется, Хо решил, что ему самому нет необходимости лезть в это грязное место. Заботы и приоритеты в его голове явно были иными, нежели поимка стоящих где-то вдалеке нескольких пиратских кораблей. Он озаботился лишь тем, чтобы теперь во всех портах находилось больше охраны и доблестных рыцарей, которые безустанно следили за положением в воде.       Намджун не осуждал, не спрашивал о личном. И с должной выдержкой принимал на себя обязанности своего хозяина. Теперь вместо Джиёна с Чхве встречался Джун. Он выглядел уставшим и вымотанным. Однако, всё равно не жаловался. Казалось, у него было много чего рассказать Квону о его собственном доминанте, и всё же он молчал. Старшему эта информация была бы излишней. Наверное, именно так он думал. Ведь он, Дракон, перед своими собственными чувствами оказался лишь трусом, притворяющимся, будто бы сильный. Старший, казалось, мог даже почувствовать, что вся его таинственность образа теперь была на грани краха перед Ким Намджуном. Впрочем, он не видел в этом слишком уж страшной потери. — Откуда порез? — как бы между прочим поинтересовался Джи, вглядываясь в строчки письма Пак Чимина. Письмо от Чхве Сынхёна отчего-то не хотелось открывать вовсе. Джун не ответил, поворачиваясь к лидеру другой, не имеющей никаких ран стороной. Квон посмотрел чуть настойчивей, на секунду откладывая бумаги. — Его величество Чхве Сынхён страстно возжелал личной встречи с вами, — младший специально докладывал это официальным тоном и обращался на "вы", так, словно бы он делал это всегда, а не только когда не хотел, но вынужден был дать ответ. — И потому, как это не было большой тайной, я сказал ему, что вы находитесь со своим новым увлечением.       Доминант нарочно избежал лишних уточнений. И, казалось, особенно жестоко выбивал этим из своего лидера душу. Джи не показывал этого, не выдавал неприятного бурана в себе ни взглядом, ни словом, вновь возвращаясь к письму. — А порез тут при чём? — Мне пришлось объяснить Его Величеству, что я во что бы то ни стало, не могу пустить его на корабль, пока на нём находитесь вы, и что ему придётся смириться, что отныне я — ваше официальное лицо, представляющее вашу волю и интересы. Боюсь, мне пришлось настоять на этом путём менее мирных переговоров, чем я предполагал изначально. — Даже так? — всё в свитче казалось абсолютно равнодушным к новости. — Именно так. Я полагаю, Его Величество потерял некоторую лояльность, которую имел к нам до этого. Могу уверить вас, мои действия имели оборонительный характер и потому я не нанёс Королю Чхве ни единого ранения.       Джиён не хотел думать, отчего именно Нам выбрал эту издевательски официозную интонацию и речь, знать, в общем-то, тоже. И пусть новости не были положительными в той степени, в которой хотелось бы, они были всё ещё и не столь печальны. — Верю, — как бы между прочим отметил Дракон, тут же сам себе кивая и добавляя куда-то в воздух: — иначе бы ты едва ли был оцарапан. Его Величество хорош в боях на мечах, но его стиль слишком чист и честен, а разница в ваших навыках позволяет мне понимать, что если бы ты не оборонялся, а нападал, мой уважаемый доминант уже был бы мёртв, а план покатился бы ко всем чертям. — Он подарил Джуну лёгкую, почти незамысловатую улыбку, после указывая пальцем в бумаги. — Его Величество Пак сообщает, что он почти закончил с большей частью подготовки. Он рассчитывает начать войну ближе к середине июля, и это значит, у нас осталось чуть меньше двух месяцев. Нам нужно поспешить. Сообщи Чхве, чтобы он и его люди начали готовиться к отплытию. У нас от силы полмесяца, и это не тот случай, когда мы можем позволить себе промедление. — Мы всё ещё не нашли кого-либо, достаточно похожего на Чон Чонгука. — Значит скажи, чтобы взяли любого другого парня нужной высоты, нам будет достаточно и отдалённой схожести, просто размозжите ему лицо так, чтобы его словно бы и не было. Нанесите ему непоправимое количество ран. Вам нужно успеть изуродовать его тело достаточно сильно, чтобы и без лица можно было подумать, будто бы то был младший ребёнок Чонов. И поскорее, даже один единственный день может разрушить всё, что я готовил почти год. Было бы слишком прискорбно потерять это из-за того, что вы не нашли достаточно похожего мальчишку. У меня нет ни малейшего желания платить больше, чем я заплатил уже. — Всё будет, как вы прикажете.       Джун чуть поклонился Дракону, мельком бросив взгляд на отчего-то всей душой ненавистного бастарда, от которого так и не избавился старший. Он сморщился лишь на секунду, и этого было достаточно, чтобы Джиён заметил это, но проигнорировал. Доминант принял это знаком и поспешил удалиться. У них было непозволительно мало времени для того, чтобы медлить. Состояние Пак Чимина уже трудно было назвать очень стабильным, и если тот считал, что война должна начаться не позднее середины июля, у них, согласившихся на этот почти безумный, в понимании Кима, план, в самом деле не было ни единого права на то, чтобы задержать эту дату хоть на одну минуту. И хоть план казался безумным, Ким соврал бы, сказав, что не верит, будто бы в руках пусть даже теперь чуть раненого Квон Джиёна он будет осуществим. В конце концов, во многих пунктах чувствовалась относительная свобода выбора действий, развязывающая руки и влияние Дракона. А он никогда не кусал больше, чем мог прожевать, и потому всё, что он делал, имело свой успех. — И ещё, — нет, Джи не останавливал и не задерживал его, он сказал это нарочито простодушно и спокойно, словно бы показывая, что показательный официоз можно снимать, — Госпожа Лалиса передаёт, что молодые принцы соскучились по своему грозному стражу, а так же прибывают в добром здравии.       Доминант застыл лишь на секунду, а, быть может, это мгновение длилось и многим меньше секунды, занимая лишь её жалкие доли. Он ничего не ответил, покинув каюту. Сейчас должна была происходить смена стражи, ему нужно было успеть спустить шлюпку на воду и вернуться на берег, делать это было необходимо в кромешной тьме, чтобы даже при всём желании с берега не было заметно его передвижений. И всё же он был благодарен. Джиёну не нужно было слов, чтобы быть уверенным в этом.       Прежде, чем двери каюты вновь открылись, запуская внутрь довольного Дэсона, подкидывающего в воздух мешочек денег за перевозку Ким Намджуна туда и обратно, в комнате поселилась абсолютная тишина, достаточная для того, чтобы ещё пару раз прогнать в своей голове маячащий перед глазами план. Он рассматривал карты, прикидывал варианты действий и то и дело переставлял по ней фигурки. — Так значит, ты всё же прячешься здесь прежде всего не от Чона, — как бы невзначай уточнил беловолосый, почёсывая сквозь одежду свою метку. — Я не врал, просто не упоминал фамилию короля. Ко всему прочему, Хосок достаточно умён, чтобы не лезть сюда в данный момент, так что на суше мне и впрямь не очень безопасно находиться. — Неужели этот твой план действительно стоит подобных жертв? — Я бы не смог назвать это жертвой. Наши отношения изначально были обречены на крах, просто...Его Величеству нужно больше времени осознать это до конца, чем мне. Откровенно говоря, — Джи понимал, что заходит на неприятную ему тему, но отчего-то нуждался в этом, — местом нашей первой встречи нос к носу был бордель. Его Величество Чхве Сынхён желал провести ночь с лучшим в моём заведении и платил достаточно щедро, чтобы его имя не упоминалось напрямую. В то же утро он завёл разговор об ошейнике, будто бы не понимал, насколько абсурден официальный союз короля и проститутки. Король и шлюха, как ни крути, пахнет позором для обоих. — Какая страшная штука "любовь", — без энтузиазма кривится беловолосый. - Подумать только, что люди хотят любви! — Хах, действительно, — усмехнулся старший. — Но как ни крути, проститутка и пират выглядят погармоничней. — Так же ровно до той секунды, пока не узнаешь, что шлюха правит балом.       Беловолосый рассмеялся и согласно кивнул. Он явно ни на что и не претендовал. Казалось, он даже старался не представлять себе этой картины. И всё же эта картина явно предстала перед ним, потому как его тут же слегка передёрнуло от одной только мысли, что ему пришлось подчиняться кому бы то ни было лично. И это не осталось незамеченным вернувшимся Дэсоном. — Чего это с тобой? — широкая довольная улыбка расплывалась по лицу квартмейстера, он сжимал в руках мешочек с монетами, что то и дело звенели при каждом подбрасывании в воздух. — Думаю, это мой рефлекс, проявляющийся каждый раз, когда я вижу твою жадность, — ловко открутился боцман, непринуждённо взмахнув рукой в воздухе. — Иногда мне кажется, что у тебя одного монет больше, чем у нас всех вместе взятых, и корабль вот-вот пойдёт ко дну от размеров твоей жажды денег.       Дэ недовольно кривится на несколько мгновений, и оба оставшихся мужчин готовы отдать руку на отсечение, ставя конечности на то, что пират, недовольно закатывая глаза, всё же прячет свою нескромную награду в карман. — Деньги — это жизнь. И оттого мне противны люди, которые презирают деньги, — он шипит не всерьёз, смеясь, и всё же слова его остаются полностью искренними. — Это либо лицемеры, либо дураки. Нужда делает нас мелочными и завистливым, точит нашу душу изнутри и заставляет видеть мир в уродливом и пошлом свете; когда приходится считать каждый грош, деньги приобретают чудовищное значение; нужно быть обеспеченным, чтобы относиться к деньгам так, как они этого заслуживают.       Дэсон делает акцент на обеспеченности нарочно и играючи, но вместе с тем так, словно бы он вовсе и не указывает на то, что Ли был достаточно состоятельным и прежде, чем сбежать в пираты. Всю жизнь квартмейстер не видел иного способа познать хорошей жизни высших слоёв общества, и, несмотря на то, что в последний раз он действительно нуждался в деньгах и еде многие года назад, привычка собирать, искать выгоду и сохранять определённые суммы денег и прочих запасов на непредвиденный случай никогда бы уже не покинула его. Он прошел достаточно нищеты и грязи, чтобы теперь стоять вторым после капитана человеком на корабле, и потому, пожалуй, это был единственный вопрос, способный заставить пирата оскалиться. Впрочем, он всё так же оставлял на лице улыбку, и чёлка, закрывающая оба глаза, отчего-то превращала её в куда более опасную, чем та была на самом деле. — Едва ли сын кухарки может назваться обеспеченным, — напоминает ему Сынри о том, что пират не имеет права упрекать его в том, кем он был рождён. — Но и не голодал, — дарит квартмейстер очередную улыбку младшему. Всё это принимает какой-то свой совершенно игривый вид, и Джи отмечает про себя, что Дэ более не злится на острое высказывание младшего. — В моей семье было достаточно детей для того, чтобы хватало не всем, — принимал его странную игру Сынхён, бодро вскакивая с бочонка и выхватывая меч из ножен. — Иначе отчего бы я сбежал от них?       Квартмейстер так же достаёт из ножен меч. Они ходят по кругу, смотря друг на друга полными азарта глазами, и Квон не может удержаться от непринуждённой улыбки. За этими двоими было действительно интересно наблюдать. Они были готовы вызвать друг друга на бой в любую секунду разговора, и почти каждый из них к бою и скатывался. В них не было злости и намерения убить друг друга. Разве что время, которое им приходилось коротать. Это было их большим развлечением и своего рода тренировкой. А оттого каждый раз они с энтузиазмом вступали в битву. Вот и сейчас Дэсон опасливо скрёб кончиком меча по деревянному полу, переставляя ноги и готовясь сделать свой выпад. Сынри ему не уступал, увлечённо заводя одну руку за спину, словно бы говоря, что старший едва ли достоин её использования в бою с боцманом.       Секунда, и раздаётся первый удар меча о меч. Звон и скрежет металла то и дело разрезают воздух. Младший то уходит в глухую оборону, то каким-то чудом вырывается в нападение, показывая своё мастерство владения мечом. Они кружат по комнате, едва не посекундно обмениваясь ударами и новыми словесными подколками. Вечер, казавшийся Квону безнадёжно испорченным, вдруг приобретает нотки интриги. К удивлению, свитч в который раз отмечает то, что Дэсону то и дело приходится выкручиваться и избегать ловких и резких выпадов боцмана. Наблюдать за этой несерьёзной, но одновременно с тем и непредсказуемой битвой кажется старшему одним удовольствием.       В тот или иной момент Дракону казалось, что один всенепременно достанет другого, и всё же каждый раз кто-то из них успевал отбить атаку или же рефлекторно увернуться от рассекающего воздух в паре миллиметров от тела меча. Эти двое имели здоровые тела, и в них скрывался не менее здоровый дух, превращая обычную битву в танец, подобный искусству. Особенному, неподвластному королям в своих нечестных уловках искусству. Каждое их движение было полно страсти, игры. Они видели друг в друге отличных соперников и находили сражение друг с другом особым наслаждением. На секунду Квон подумал, что дерётся с Сани каждый раз ровно по той же причине — это было слишком увлекательно.       Для них всех не было ничего приятней участия в подобном бое. Никого здесь не волновал результат, они лишь создавали свою неповторимую музыку. Это сражение казалось похожим на акт высшей любви, где каждый новый удар показывал, скольких чувств был удостоен оппонент. И на чувства никто из них не скупился. Опасный смертельный танец завораживал своей искренностью, открывая и Дэсона, и Сынри с совершенно новой стороны. Нет, они совершенно точно не становились серьёзней, но и распрощаться с несколькими конечностями в пылу этого сражения не казалось им чем-то зазорным или пугающим. Для них, казалось, ничего не могло стать зазорным или пугающим, если оно приносило им наслаждение. И ничего не приносило им большего удовольствия, чем сражение с достойным противником.       В их движениях скрывалась загадка и интрига. Они не боялись друг друга ранить, хоть это сражение всё так же было шуточным. И самым прекрасным было то, что даже Джиёну было сложно сходу предсказать, кто будет доминировать в этот раз. Ли, несмотря на некоторую разницу в возрасте и опыте, точно так же умел притеснить своего оппонента, почти заводя Дэсона в тупик. И всё же, одного таланта было мало в этот раз. Квартмейстер умело подстраивался под ритм боя, вырывался из почти безнадёжных ситуаций и заставлял боцмана прилично попотеть в этой азартной игре. Наконец оба они замерли, а звон металла стих. Острие меча каждого из мужчин зависло в мгновении от того, чтобы продырявить соперника. Они держали их так несколько секунд друг напротив друга, загнанно дыша, но всё так же довольно улыбаясь. — Ничья, — ликующе оповестил Сынри квартмейстера. — Ничья, — согласно кивнул старший. И никто из них всё никак не опускал своего оружия. — В следующий раз победа будет за мной, — боцман не мог перестать улыбаться, довольный сражением. — Это мы ещё поглядим, шакал, — Дэсон казался даже более довольным этим сражением, чем младший. — Если тебе будет чем глядеть, — вдруг пошутил Джиён, заставляя Сынхёна рассмеяться. — Неужто ты встал на сторону этого... маленького ублюдка, — красноречиво хмыкнул мужчина, насмешливо фыркая себе под нос. — Я так и знал, что ты меня предашь, Квон~и — Ну так он тебе продохнуть свободно не давал, — самодовольно оповестил его Джиён. — Глядишь и взаправду глаза лишит. — Разве что через мой труп, — басисто рассмеялся пират.       Джиёну нравилась эта атмосфера, царившая на корабле. Здесь у пиратов был свой собственный мир, недоступный никому кроме тех, кто находился на судне. Он был уникален во всех смыслах этого слова, являясь словно бы отдельно взятым государством. Каждый здесь в общем и целом был близок свитчу по духу, они желали быть независимыми от вельмож и душных компаний людей из высших слоёв. И так же были готовы остаться свободными едва ли не любой ценой.       Это место было нейтральной территорией, островом личной безопасности и комфорта для Квон Джиёна. И Дракон не мог не признать — что-то в этих людях искушало его. Что-то искушало его в чужих стремлениях, желаниях и действиях. Преданность этих людей стоила денег, но оставалась преданностью. В отличие от Джи, этим людям почти нечего было терять, и кипящая в их жилах страсть побуждала черноволосого задумываться о том, чего же в самом деле он хотел от этой своей собственной жизни.       У него было столько всего, что это "всё" было трудно отметить определённым числом. И ещё больше он мог потерять. Но даже так, глядя на этих пиратов, его посещала лишь одна мысль и находился лишь один ответ: сколько бы ни имелось у Квон Джиёна, в самом деле, ему нужно было немного — он хотел создавать себя сам. Вдруг всё стало несколько проще и понятней. Он просто жил так, как привык. В юности он лишь об этом и мечтал. И хоть теперь живёт даже лучше тех, на кого смотрел в детстве, ему было немного грустно и до сих пор одиноко, а часть сердца теперь неизбежно ныла и по-прежнему пустовала. Когда саб засыпает, вымотанный радостным для него боем, Квон возвращается к своим бумагам. А после в одиночку разливает напитки, поднимает бокал и выпивает.       У него было всё, но теперь он отчего-то чувствовал себя усталым. Он проводит так день за днём и после даже несколько раз сам принимает пару-тройку боёв с Сани, Дэсоном и Сынри. Это так же, как и кораблики из бумаги, помогает отвлечься от неприятных мыслей, перекрывая звоном металла не менее звенящую пустоту его сердца. "Сегодня", "завтра" и все остальные дни наполнены работой. Но было бы странно, если бы её не было совсем — Джиён бы так не хотел. А потому всё словно бы возвращается в свою прежнюю колею, где Дракон руководит из тени, а его люди успешно эти неизбежно ведущие к победе указания выполняют. В этой колее Квон неизменно расслабляется, разговаривая с Ли, тренируясь с ним на мечах и играя в свободное время в азартные игры. Вечера Джиёна заняты сплошь стратегиями, размышлениями о плане и ходе его выполнения.       Джун ещё несколько раз приходит с новыми небольшими ранами, Квон делает вид, что и вовсе их не замечает. Ким не настаивает и даже больше не возвращается к официальному тону в своих докладах. Людям вокруг всё так же кажется, будто бы у него есть недюжинное самообладание, просто потому, что он вновь был равнодушен к множеству вещей, которые трогают других. Джиён этого мнения развеять не спешит, никто знать не должен, что он, Дракон, без причины задыхается, глаза почти слезятся, печаль до сих пор жива, а часть сердца всё ещё пуста: зияющая дыра — последствие собственного жесткого решения.       Ему бы время побольше попросить, но то течёт столь неумолимо и неожиданно быстро, что свитч и сам удивляется тому, как им удаётся исполнить все подпункты очередной стадии их плана за неделю до срока отплытия. Джиён спешивается на сушу в тот же вечер, когда Намджун объявляет о том, что отплытие состоится уже поутру. В этот раз его сопровождает не Дэсон, Сынри считает своим странным долгом закончить отведённую ему роль достойным образом. Полмесяца вдруг кажутся жалким проскользнувшим мгновением. Но весомым настолько, что унести бы. Квона немного пошатывает с непривычки от столь длительного нахождения на корабле, но равновесие находит. Замирает на несколько секунд в раздумьях о том, стоит ли ему попрощаться заранее. — Мы же ещё увидимся? —вдруг спрашивает Сынри. Его голос звучит бодро, и, тем не менее, между строк звучит надежда. — Думаю, я хотел бы ещё раз сразиться с тобой, мне это нравилось, — в глазах Ли горел живой огонь эмоций, Квон вдруг подумал, что тот был намного сильнее свитча. Всё в этом человеке было столь поразительно живо. Джиён не смог откинуть мысли, что ему было слишком мало этого человека. - А разве может быть иначе? — Джиён хитро щурится. — Нам рано прощаться, не так ли? — Ну разве что ты не испугаешься пришвартоваться с командой к этому порту ещё раз и не помрёшь в ходе очередного нападения на другие территории. — Я не умру, — его голос был полон твёрдой уверенности. Нет, между ними не было ни любви, ни симпатии. И всё же они были связаны, принимая свою связь такой, какая она была. — Я верю, что жизнь человека должна быть полна самых неожиданных приключений, что надо сгорать в испепеляющем огне, рисковать, смотреть в глаза опасности. Тогда и только тогда она будет наполнена красками. И пока я не узнаю, как выглядят краски всего этого мира, я не умру. Ведь, в конечном итоге, даже если я не боюсь смерти, кто сказал, что я этого хочу? — В таком случае, — Квон не смог сдержать смешка. Этот беловолосый боцман был невероятен в некоторых из своих суждений, заставляя на секунду задуматься, — следующий бой будет за мной. — Я не стану поддаваться тебе, только потому что ты мой доминант, — как бы невзначай хитро улыбнулся Сынхён и вновь прыгнул в раскачивающуюся на волнах лодку, начиная отгребать обратно к своему кораблю.       Они не сказали более друг другу ни слова. Это нельзя было назвать прощанием. Это было чем-то особенным. Чем-то похожим на отголоски связи. На секунду Квон подумал, что, быть может, когда всё закончится, он отправится с личным визитом к Левиафану, и это превратится в то самое неожиданное приключение, что позволит ему вновь стать Драконом, не оглядывающимся по сторонам в поисках человека, в руках которого осталось что-то слишком важное, чтобы забрать это просто так.       Намджун наблюдал за этим со стороны и в самом деле всё никак не мог понять, в каком же теперь подвешенном состоянии находился его лидер. Что-то в нём то и дело необратимо и беспрерывно изменялось, вместе с тем поразительнейшим образом и разрушая, и восстанавливая в самом деле весьма утончённую конструкцию чужого мира. Джиён поспешил забраться в повозку. Казалось, его, наконец, начали отпускать давящие на него эмоции и чувства. Он вновь был беспристрастным, и всю дорогу они обсуждали то, что должно было произойти следующим днём. — После их отплытия, я полагаю, у нас найдётся вечерок на празднование. Следующий же этап будет более чем жесткой проверкой на выносливость для нас всех. Всё время до прибытия войск Пака нам придётся отвлекать Хосока на себя. — Около месяца? Думаю, это может стать весьма затруднительной задачей для нас, — задумчиво хмыкнул Джи, скребя шею ногтями. — Хосок ни разу не отреагировал на корабль пиратов, не считая выставленной охраны. — Ну, ты и не ставил на это. — И, тем не менее, всё зависит от того, как на нашего ослепительного короля повлияет отплытие Чонгука. Я бы хотел надеяться на то, что он сохранит свой рассудок при себе, а не потеряет его в первые же минуты. — Но и чистое хладнокровие нам будет не на руку, — Джун тяжело вздыхает и устало потирает переносицу. — Вот бы он сошел с ума, но так, чтобы совсем на немного. — Было бы весьма неприятно тратить на него так уж много наших ресурсов до войны Пака, — согласился с ним Квон, глядя в потолок повозки. — Какая же выйдет дорогая глупость, если эта победа мне не окупится.       Намджун вдруг подумал, глядя на Дракона, что некоторые из затрат будет до жути сложно окупить. Нет, проблема была не в деньгах, у Квона было их достаточно, чтобы вовсе не заботиться о подобных мелочах. Но среди всех его потерь всё ещё значился длинный список разных по важности имён. Невольно перед глазами доминанта пронеслось то невообразимое количество ступеней, что они преодолели. На каждой ступени, ведущей всё выше и выше, Дракон оставлял всех тех, кого победил или пережил. И оттого младшему совершенно не нравилась шальная мысль о том, что он вовсе не уверен, сможет ли это могущественное создание сделать очередной шаг к их цели. И сможет ли Квон Джиён стойко перенести потери, что принёс в жертву ради собственных желаний. Или же их Вавилон рухнет, забрав у них всё, что было, есть и когда-либо, возможно, будет.       Джиён в порядке. Ким уверяет в этом самого себя, глядя на извечную бурю в его глазах. Потому что ему хочется в это верить. Джиён в порядке. Ким успокаивает сам себя, отмечая привычную маску расслабленности на его лице. Потому что ему преданность глотку давит. Джиён в порядке. Ким сжимает челюсти чуть крепче, когда экипаж останавливается и свитч спускается, на секунду после замирая. Потому что Чхве Сынхён, несмотря на скорый отъезд, столь неправильно стоит у дверей их дома. Нам, не раздумывая, тянется к мечу, отгораживая Дракона от короля собой. Он готов дать отпор в любую секунду. Но черноволосый легко укладывает свою властную руку на плечо Намджуна, указывая на то, что в этом нет никакой нужды. — Я хотел бы поговорить, и сложно даже представить, что прежде встретиться с тобой было столь легко, а теперь... — А теперь, я думал, вам, Ваше Величество, должно было стать ясно, что если встретиться так легко не выходит, значит эта встреча нежелательна, — у Джиёна голос, точно чистейший лёд. — Завтра вы отплывёте и ваша часть плана будет считаться завершенной. И я нахожу ваше нахождение здесь крайне опрометчивым.       Квон смотрит отстранённо настолько, насколько это только возможно. У него внутри в самом деле трещит всё да расползается, множество внутренних разрывов, тошнит страшно от собственных слов. Контролировать себя кажется почти невозможным, а судорожно отстраиваемое всё то время, что он проторчал на корабле, отчуждение медленно начинает пениться, словно морская вода. Сынхён смотрит на него, не отрываясь. И, чёрт, этот тот самый голос, разносится по венам. Чхве делает шаг к свитчу, и даже богам не дано понять, откуда Джиён находит силы не сдвинуться с места и на миллиметр. Он ведь просто трус, пытающийся сделать вид, будто бы сильный. — Следующий шаг в мою сторону будет расцениваться открытой агрессией и нападением, — сухие, хрустящие от отсутствия каких бы то ни было эмоций в них слова звучат чётко и достаточно угрожающе. — Боюсь, в таком случае мой страж будет вынужден напасть на вас в целях защиты. Это было бы весьма неприятным исходом в данной ситуации, ведь, как вам известно, пусть ваша роль закончится и достаточно рано, она имеет невероятный вес в нашем плане. Было бы досадно убивать вас сейчас.       Джун, несмотря на руку Квона на своём плече, пальцев с эфеса не убирает, придавая словам своего господина лишней тяжести. Доминант видит, как Чхве Сынхён замирает. Словно бы без слов просит. Однако, ответа не находит, а жесткая настойчивость напоминает лишь — перед ним стоит не просто Квон или даже Ким Джиён. Перед ним стоит хтонический монстр этого континента. Перед ним стоит Великий Чёрный Дракон. И до него просить — не допроситься, до него кричать—не докричаться. Лицо мужчины от этого суровеет в миг, когда он делает первый шаг. В сторону. Ведь Дракон свои слова исполняет, даже если Квон Джиёна от этого до основания рушит. Нам выдыхает слегка облегчённо, выпрямляется, более не занимая угрожающей позиции. Он ждёт, пока свитч чинно, как не позволено людям с подобными клеймами, проходит к двери, отворяя её. Возле Сынхёна не останавливается даже на лишнее мгновение. И пусть он вновь признает это поражением, пусть он вновь будет чувствовать себя проигравшим трусом, выбравшим очередной побег, он, в конце концов, всегда считал себя жутким неудачником, чьим сценарием было увеселение всех несуществующих небожителей. — Удачного плаванья, — безликие слова расходятся рябью по собственной коже, и черноволосый скрывается в темноте дома.       Намджун спешит за ним и, точно так же не удостаивая короля собственным вниманием, закрывает за собой дверь. Квон улыбается как-то криво, стаскивая с себя накидку и без лишних слов удаляясь в комнату. Он намерен уснуть и не просыпаться. Как минимум никогда, как максимум до отплытия Чхве Сынхёна. Он как есть заваливается на кровать и только в этот момент позволяет себе тихий уставший вздох. У него руки подрагивают. И если любовь — яд, то единственный, иммунитета к которому у Джиёна не было. «Теперь будет», — усмехается он сам себе. И если лихорадит от одного только взгляда, значит тело борется. Позже, уговаривает себя Квон, чуть сжимая подрагивающие от напряжения кулаки, легче станет. Список недействующих ядов пополнится, и любовь, та самая гадкая, по крови в секунду расползающаяся, парализующая и душащая, дракона больше не скосит. Потому что Джиён — Великий Чёрный Дракон, и раз он выжил всё же, значит о н в п о р я д к е.       Лозы вен, пораженных страшным ядом, пробираются всё глубже, и мысль о том, что он всё ещё живой, впервые кажется ему не такой уж привлекательной. "Вот бы до сердца не добралось", — смех и только. Там всё уже поражено, лишь выкинуть остаётся. Он думает об этом с первого взгляда Чхве Сынхёна. Он думает об этом посекундно, мысли выкинуть не получается, планы с чувствами перемешиваются, точно кто-то рассыпал мешки с просом и ячменём. Разобрать необходимо как можно скорее, но от количества их утонуть можно. Он слышит отвратительный тик часов внутри себя, лопасти канаты нервов разорвут вот-вот. Он за всю ночь не находит сил закрыть глаза дольше, чем на несколько секунд, и даже думать не хочет, что так паршиво теперь всегда будет.       Поутру, когда он тихо покидает пределы дома, ему кажется жутко перспективной возможность крепко напиться, но идёт лишь к обрыву, собираясь не иначе как проследить за тем, как продвигается их план. Оттуда обзор широкий, и видно, как с почестями Чхве и сопровождение вкупе с нервно оглядывающимся в поисках Джиёна Чонгуком заходят на палубу. Он видит горделиво стоящего Чон Хосока, ожидающего нападения в любую возможную секунду. И когда корабль отчаливает, внутри словно бы лопается что-то. Квон отсчитывает время, боясь оторваться и пропустить что-либо. Он повторяет себе, что так будет правильней и лучше. Они отныне под одним небом, но в разных местах, потому что вместе быть слишком опасно. — Мне нет смысла спрашивать, как ты узнал, что я здесь, не так ли? — спрашивает он подошедшего к нему Ким Намджуна. — Конечно, нет. Я бы сказал, что это наилучшее место, откуда открывается самый широкий и дальний угол обзора, что помогает тебе контролировать процесс выполнения плана, —убедительно говорит младший, после тихо и как-то неправильно усмехаясь, — но вообще-то ты постоянно, сколько я тебя знаю, приходишь сюда и смотришь на горизонт моря, когда тебе паршиво. — Я не говорил тебе о нём, — в голосе Джиёна нет и намёка на претензию, но холод является чистой обороной. — Я следил когда-то. Ну что, каково теперь твоё мнение о метках? — Знал бы, что встречу их в 33, — кисло, но теперь многим честнее шепчет черноволосый, не рискуя отвести взгляда от уплывающего всё дальше и дальше корабля. На последних словах он не сдерживает особенно горькой насмешки: — повесился бы за день до именин. — А я думал, человека не очень-то тешит способность смеяться над болью собственного положения.       Джиён не отвечает, но кажется полностью солидарным. Они в тишине стоят до тех пор, пока на горизонте не появляются те самые пиратские корабли. Разрывные залпы пушек едва звучат с суши, а королевские корабли покрываются огнём один за другим. Дозорные тут же бьют тревогу — они думали, пираты отчалили ещё вечером. Фрегаты загружаются наспех, и когда доплывают, их ждут лишь дымящиеся останки деревянных суден и горы трупов. Столь же невероятно сильный, почти трупный холод отражается в глазах Квона. Он не видит смысла в дальнейшем наблюдении. В конце концов, пираты Левиафана всегда были лучшими из лучших. В конце концов, Намджун был чертовски прав, когда сказал, что Дракон пришел в это место вовсе не из-за лучшего из доступных углов обзора. Джиёну будет больно утром рано, Джиёну будет больно поздно ночью. Ему паршиво так, что идея сделать всё ещё хуже кажется ему даже забавной. — Давай переспим, — он предлагает это столь спонтанно и просто, в этих словах ни намёка на чувства. Там лишь разруха. — Думаешь, так будет легче? — Намджун усмехается как-то неровно, горько и неприятно. — Да, точно, — спустя несколько мгновений как-то пусто соглашается Квон. — Именно так и думаю. Пошли. — А как же судьба? — Ким разглядеть пытается бурю или хоть что-нибудь ещё. Но Квон Джиён сплошь сгусток непроницаемой тьмы. Она глубокая, бездонная почти что. Намджун замирает в ожидании ответа. — Судьба? — свитч щурит глаза и выдавливает из себя несколько смешков. — Да херня всё...       Он разворачивается на каблуках. У них впереди длинный день, длинная ночь, длинный месяц. И если тонуть, то резко. Намджун, следуя за черноволосым, ещё раз смотрит на утреннее ранее небо, задымлённый потухшими пожарами горизонт и несколько возвращающихся к берегу фрегатов, полных выловленных трупов. Среди них всенепременно найдутся обезображенные гадкими пиратами Чхве Сынхён и Чон Чонгук. Чон Хосок всенепременно хоть как-нибудь на это отреагирует. И их предпоследний самый жуткий месяц начнётся с деструктивного секса без капли чувств и эмоций. Потому что кровавым цветам вовсе не нужна благодатная почва, чтобы пустить корни и зацвести достаточно ярко, что даже солнце на их фоне окрасилось в несущий беды благородный чёрный цвет.