Пятый

«Слушай, девчонка, ты мне ответь: Что может вечно, вечно гореть, Что без дождя растёт и в мороз, Что может плакать, плакать без слёз? Парень, тебе я скажу не шутя: Камень растёт без тепла и дождя, Вечно гореть любви суждено, Плакать без слёз может сердце одно!»

       Каждому, или почти каждому, доводилось бывать в гостях у дальних родственников. Неважно, что знаете вы в худшем случае только их имена, в лучшем — кто эти люди. При любом раскладе есть огромная вероятность, что однажды вам на глаза попадет семейный альбом или невинная фотография на стене. А там — несносная физиономия с улыбкой во весь рот. Не чья-нибудь, а ваша. Никогда не замечали, что нет неудачных старых фотографий?        Хоппер, в общем-то, знал, что его двойника и Марка Лермана связывает общая юность. И, когда тот открыл двери небольшой квартирки на втором этаже тихого домика с палисадником, ожидал увидеть там все, что угодно. Воровской притон. Роскошные безвкусные хоромы, заваленные награбленными ценностями. Но только не старые фото на белой стене. Одно совсем ветхое, черно-белое. Трещина поперек. Два паренька лет тринадцати в обнимку. Высокий, плечистый, в ладной рубашке с косым воротом навыпуск и широких черных штанах. И худенький, нескладный, нос с горбинкой, в такой же рубахе и штанах, висящих мешком. У обоих огромные клетчатые кепки на глаза и сигареты в зубах. И наглый донельзя вызывающий взгляд. Джим попытался вспомнить свои фото этого периода. И вздохнул. Наглая физиономия точно его, один в один. А друг, который через столько лет повесит у себя его фотографию? Скорее демогоргон наденет фрак и споет «Happy New Year». — Узнаешь? Нашел вот пачку недавно, повесил пару. А то пустые стены, как в госпитале, тошнит уже. Пусть это. Джим обернулся на хрипловатый голос, и проклятая боль снова растеклась от висков к затылку.  — Снимай эти грязные транты, кидай в угол. — Марк протянул ему бежевый костюм на вешалке. — Держи вот. Не бойся, не ворованный. Подарок. — Тебе подарок? Глазомер сбился? Я же в лоскутного человечка превращусь. — Та не. То тетя Пенни тебе пошила. Говорила, как твоя тетка померла, так и заботиться некому за таким шалопаем. Хотел раньше отдать, да не случилось. Все переживала, что плохо кушаешь. Я говорил, не нервничайте, у них в полиции на убой кормят. А она меня облила каким-то дерьмом. «Чтоб и думать забыл про такие гадости. Язык, что помело». Так и померла с ним в руках.       У Хоппера захватило дыхание. И за что ему это? Он понятия не имел, кто это, и почему она о нем думала перед смертью. Но против воли почувствовал себя виноватым. «Да черт бы побрал все это дерьмо и его двойника». Вот как узнать, какого хрена он не пришел на похороны. И сказать что-то надо. Ничего умного в голову не приходило, и он ляпнул первое попавшееся: — Давно? — Та год с гаком. Ты это, не кори себя. То я дурак. Помнишь, когда на складе ты нас засек. Вот как раз за день. Ты бесился, вот честно, думал, скоро буду совсем не живой, лучше под поезд, чем тебе под настроение. Скажу, не поверишь, типа для жалости. А потом уже куда было… Давай, я пока тоже…       Марк неловко развернулся и пошел в соседнюю комнату. В других обстоятельствах Джим точно не стал бы переодеваться, но тут некуда было деваться. Он с трудом стянул с себя рваную окровавленную рубашку вместе с майкой и мельком осмотрел синие разводы на боках. Как там эта миссис сказала? Набрался впечатлений по всему телу? Что не говори, а в точности этому диалекту не откажешь.       Неведомая тетя почти угадала с размером, только Джим, похоже, кушал немного лучше ее здешнего «племянника». Он еще криво поворачивался и шевелил конечностями, в голове периодически звенели колокола, но в целом все было даже лучше, чем можно было ожидать. За исключением физиономии. Правый глаз совсем заплыл, это было понятно и без зеркала, на остальное стоило бы взглянуть, пока Лерман вышел. Джим подошел к прямоугольному зеркалу и невольно снова оказался напротив стены с фотографиями. И как он сразу не заметил. Джойс. В ослепительном бальном платье. Держит за руку Марка, а целует в щеку его, Джима. А он, наглая морда, по-клоунски наклонился, губу оттопырил. Так-так-так. Джойс тут жена Джима, судя по сообщениям его подчиненного. А что там было между ними раньше? Забавный треугольник вырисовывается. Может, потому и не общались? Джойс здесь вроде не так давно его жена, как раз по времени совпадает. Хоппер почесал затылок и зашипел от боли. И еще пристальнее уставился на фото, забыв про подпухшую губу. Им там лет по пятнадцать, Марк по росту уже почти догнал его. А Джойс все такая же невесомая, как бабочка. И такая же красивая. Как же давно он не видел ее такой счастливой. Джим так и застыл перед зеркалом, скосив глаза на фото. — Только не смотрите на себя в зеркало, ослепнете! — спародировал за его спиной Лерман чей-то старческий голос и запнулся, заметив направление взгляда шерифа. — Какие же мы с тобой дебилы были, а, Хоп? — Клинические. — Хоппер чисто механически подтвердил, вспомнив себя и Джойс в те годы. — Как она вошла тогда в класс! Как будто лето не закончилось, солнце вернулось. Даже не в одежде, так было понятно, что высокородная. А тут мы все такие… комптонские. Скользила между парт… Платье полупрозрачное на плечах, столичное… Ты тогда шипел, что ошиблась школой. «Влетела, словно вихрь. Джинсы клеши, такие клеши, каких ни у кого еще не было. И пуговица верхняя на рубашке расстегнута. И шея тоненькая, такая беззащитная. Как подменили за лето. Такая секси. Точно классом промахнулась». Марк говорил, а мысли Джима удивительно укладывались в одну общую мозаику на два измерения. Хорошо, хоть не вслух. — А ты ей катышки из хлеба на стул подложил. «Жвачку пережеванную прилепил». Помнишь? — Думал, жаловаться побежит, — продолжил Джим.  — Ага, леди из себя капризную строить будет. А она компот тебе на голову развернула, розовый такой! «Колу растрясла и прямо в рожу струей.» — Да, знатно обтекал.       Джим очнулся и остолбенел, глядя на Марка. «А ведь он до сих пор ее любит, на лицо смотреть невозможно.» А через пару секунд поймал на себе не менее ошеломленный взгляд. Обычная кривоватая усмешка Лермана сменилась неподдельной гримасой удивления. Аж рот приоткрыл, обычно прищуренные глаза по тазику. Хоппера как ледяной водой облили. — Так, это ладно. Где Берчик с Оди… с девочкой? Марк невозмутимо сел верхом на стул лицом к Хопперу. — Дэнни за ними поехал, должны уже скоро быть. Я ж тебе за них сразу сказал, как вошли. «Как вошли», Джим пялился на фото, и кажется, совсем отключился от мира. — Давно поехал? — Та с час почти. Не дергайся, Дэнни парень надежный. А ты за девочку откуда знаешь? — Оттуда! Вы ж наследили, как кроты.       Джим не собирался распространяться дальше, а Марк любезно сделал вид, что потерял интерес к теме. Или специально решил перескочить на другое. Похоже, двойник у Хоппера совсем не образец сдержанности и рассудительности. Хоппер неловко повернулся и едва не отключился от резкой боли в боку. Он медленно подплыл к столу и предельно аккуратно приземлился на стул. Интересно, у них всегда действовал этот идиотский закон о сигаретах, или это недавнее нововведение, типа «сухого закона» в тридцатые? Просить у Лермана сигареты не хотелось, он помнил реакцию, но организм настойчиво требовал хотя бы затяжку. — Что, брат, совсем никак? Угораздило же нашего эрцгерцога помереть так неудачно. Будто рак ток от сигарет. Держи! — Марк кинул пачку, и притащил знакомую фиговину для поглощения дыма. «А ты, брат, просто мысли читаешь», — хмыкнул про себя Джим и жадно прикурил. И в который раз подумал о Джойс. Какая он скотина, как она там без сигарет. Он запустил руку в карман брюк и пощупал разбитый при падении юнифон. Может, и работает, но при Марке не хотелось показывать, что он толком пользоваться этой хренью не умеет. Да и сказать Джойс пока что нечего. Голова сама собой повернулась к фотографиям. Если Марк и хотел специально, то не придумал бы ничего, отвлекающее Джима больше. — Не, ты таки молодец, Хоп. Хоть теперь она счастлива. — А? А ржешь чего? - Та не, извини, то просто анекдот вспомнил. Ей с тобой хорошо, она всегда хотела. — Он запнулся и закашлялся, якобы от дыма. Хопперу стало неловко и он грубовато пнул Марка по плечу. — Анекдот давай, что там про меня? - Та не за тебя, говорю же. Ну, та и за тебя тоже. «Сэма спрашивают: В чем счастье? Родиться в Комптоне. А в чем несчастье? Таки иметь такое счастье». Они засмеялись оба. Взахлеб, до слез, словно сбрасывая невидимую тяжесть. — А про счастье я серьезно. — И почему это меня? Тебя она не меньше хотела. — Дурак, ты, Хоп. Она тогда ко мне пришла, после. Как раз перед призывом. Плакала, что жить без тебя не хочет, и сиганет с моста. Она может же. Я испугался, давай утешать, обнимать. Говорил, что ты так, кочевряжишься. А она так серьезно посмотрела. Глаза круглые стали, в слезах. Джим представил себе Джойс. Она точно может. — И что? Давай, рассказывай уж, раз начал. — Нишо. Ты что, Джойс не знаешь? Она сказала… Глупости сказала. А потом взяла и поцеловала меня, взасос. Да отвали, шкеты тупые были, и как нас таких недоумков туда отправили? — Давай, давай, что ты мнешься, как девка с сиськами? Какие глупости? — Шо ты мой друг, и не хочешь с ней за меня, шоб я не убивался. Да пошел ты…. Марк спрятал глаза, совсем как пацан, и через пару минут вернулся с бутылкой и стаканами.       Дальше Хопперу и говорить ничего не надо было. Марк, естественно, отказался тоже ради друга, это было очевидно. И куда понесло Джойс, если не на мост? То, что она вытворила нечто неординарное после такого вероломства, он даже не сомневался. Как почему-то не сомневался и в том, что его двойник просто не хотел себя обременять перед армией. Он бы и сам так сделал. Тут ведь тоже был Вьетнам. Вон, фото висит — две рожи. Форма на них другая, а так все то же. Странно, что вместе попали, но, может, в этом Королевстве другая система формирования подразделений.       Они выпили молча, каждый думал о своем. Хоппер уже не в первый раз задумывался, а почему они тогда расстались? И не мог найти объяснение. Как-то вот разбежались, и все. Он был слишком безалаберным. Как и его двойник.       Тишину прервал топот ног, они оба подскочили, в руке у Марка блеснуло дуло полицейского глока. Хоппер успел подумать, что его дружок вовсе не лопух. Не зря там, в баре, все на цыпочках ходили. Это был совсем другой Марк. Не дай боже такого иметь во врагах.       И столь же забавно было наблюдать, как из глаз исчезает стальная сосредоточенность, появляются обеспокоенные морщинки. Вошедший парень, тот самый, что обливал Хоппера в баре, зачастил как из пулемета: — Они тама остались. Доктор сказал, шо девчонку возить нельзя, ей надо спать, она не в себе. То я тоже был не себе когда она там так. А Берчик сам немного того, сонный. Приказал ехать сюдой, сказать шерифу, шоб домой ехал, а завтра сюдой к утру, вроде с нами пойдет. — Но так там, тихо? Все получилось? — А я знаю? Я не доктор. Там парни с ними все. — Поехали туда! — Хоппер встал, запихнул пистолет за пояс. Достали уже эти игры, через час, через два, завтра! Где Джейн? Где они?       Не замечая боли, он вцепился Марку в лацканы пиджака и приподнял на полом. Обескураженный Дэнни достал пистолет и водил им по воздуху, не зная, стрелять или погодить. Внезапно в кармане у Марка завибрировало. Хоппер вырвал юнифон у не сопротивляющегося Лермана и пару секунд тупо смотрел на вибрирующий рисунок зеленой трубки.       Марк так же молча махнул рукой своему парню. Тот нехотя опустил пистолет, но напряжение висело в воздухе, вязкое, липкое. Джим сам протянул неправильную хреновину хозяину и буквально сдулся, услышав оттуда до боли знакомое «Папа!»