Пятый

«Где взять бы немножечко счастья, а счастье удаче сродни? Крутись, колесо, возвращайся и прежнее счастье верни! Мы равно смеёмся и плачем, как только приходим на свет. Ой, где взять бы немножечко, хоть бы немножечко счастья — пропало и нет…»

      Любая дорога имеет свойство заканчиваться. Но совсем не тогда, когда вы об этом подумали. Джим слушал Оди, затаив дыхание, и уже с первых слов понял, что это совсем не конец, и скоро грянет буря. — Папа, прости… Я должна была тебе сказать… Просто, я думала, что это быстро. И мы вечером вернемся. — Не думай об этом, милая, сейчас я тебя заберу и мы вернемся. — Нет… не сейчас.       Ее тихий голос стал пропадать и прерываться, почти таять. Джиму стало безумно страшно снова ее потерять. Настолько, что волосы вмиг набухли влагой, невесть откуда взявшейся, пару капель горохом покатились со лба. В разбитом глазу заскребло, засвербило, как наждаком. И, позабыв про всех, он заорал в трубку: — Не бойся, сейчас я приеду! Сейчас, держись, милая. Они ничего тебе больше не сделают. Я уже еду. — Не надо, пожалуйста!  — Джейн, они тебя держат? Они тебя запугали? Вкололи что-то? — Они хорошие. Они спасают людей. Я сейчас не могу долго держать связь, пожалуйста, слушай их, все будет хорошо, найди Майка и ребят. Все будет хорошо. — Ты еще наивная. Они тебя обманули, солнышко, я сейчас… — Нет, папа, я обещаю, я утром приеду, и мы уедем к Майку. — Они тебя не отпустят, как ты не понимаешь! Ты не можешь обещать… Договорить он не успел. Из юнифона посыпались рубленные четкие фразы мужским баритоном: — Я могу обещать. Прижмите трубу к уху плотнее и внимательно слушайте. У меня мало времени, если не хотите, чтобы Одиннадцать снова стало плохо. Это не связь, связь прослушивается. Это она сама, вы понимаете, о чем я говорю. — Я все понимаю, я отлично знаю, кто ты, гребаный… — Заткнитесь и слушайте. Я тоже знаю, кто вы, шериф Хоппер из нашего мира. Я знаю, что нельзя использовать девочку так. У нас нет выбора, это единственный шанс. Мы не хорошие, но мы спасаем людей. У хороших не получится. Вы уже поняли, кто я. У меня нет ее способностей. Есть свое проклятие. Я обещаю, что больше ее не попрошу. Утром привезу и верну вам в целости. Вы вместе с ее друзьями пройдете обратно. Она сможет, если вы сейчас дадите ей отдохнуть. А пока знакомьтесь с новым миром, Сэр, он не так уж плох… — Почему я должен тебе верить? — Потому что у вас нет выбора. У Одиннадцать кровь потоком, завтра отвечу на все вопросы. Лермана не бейте и не пытайте, он за вас сдохнуть готов, только не говорите лишнего. Судя по началу, вы такой же, как… Быстро включайте на громкую! — Громкую? Что? Что ты несешь?       Марк кошачьим движением достал юнифон из его руки и что-то нажал. Приглушенный баритон стал намного громче, но в нем все равно слышалась тяжесть, будто парень на том конце нес на себе пол земного шара. — Марек! Все по маслу. Уходите на всякий оттуда совсем, утром приедем. — Берч, так, а вы? Если слушают, то с обеих сторон засекли… — Не слушают, то другое, но все равно прям сейчас увози его нахрен и сам убирайся. Мало ли… Вы таки ж на юни висите, а мы нет… Сейчас прервется… Юнифон перекочевал к невозмутимому Дэнни. Тот стоял с ленивой ухмылкой, прислонившись к стене, будто говорили на иностранном, и его это вообще не касается. — Подцепите на грузовик шо с города прет, пусть покатаются … и назад сразу. Потом знаешь, кудой. Остальные за нами с Джимом.        Марк выволок из-под дивана небольшой портфельчик, затолкал туда фото со стены, еще какую-то коробку, перевязанную резинкой пачку денег и пистолет. Еще один, Хоппер знал, был у него при себе.  — Вот и все пожитки, Хоп! Небогато, зато быстро. Двигаем. Кидай свое рваное, нафиг оно. Хлопцы приберут тут. Он говорил мягко, спокойно. Но Хоппер уже знал цену этой мягкости. Рыпаться было бесполезно. Можно было пристрелить Марка Лермана, требуя отвести к Оди. И не добиться ровным счетом ничего.       А потому безропотно сел в машину и через минут двадцать они уже пробирались знакомыми по ощущениям комптонскими трущобами. Дождь совсем стих, и в свете яркой, полной луны окружающее нагромождение выглядело пугающим бесконечным лабиринтом. — Садись… парни там покукуют. Если ты спать, то вон тудой, на лежанку. Там чистое, не бойся.       Хоппер осмотрелся. Просторная комната с низким потолком, но обставлено довольно прилично. Кожаный диван, круглый стол с цельного дерева, на одной широкой ножке, как на пеньке. Такие же аккуратные стулья. Обещанная лежанка — угол кровати, виднеющийся в щель приоткрытой двери. Это было похоже на съемную квартиру, где решали дела. Можно сказать, офис, совмещенный со спальней на всякий случай.  — Не буду я спать. Хопер достал сигарету и опустился на диван. — А где тут эта хреновина? — Та ладно, я окошко открою, кто ж тут заложит… — Я про тебя, а не… Марк посмотрел на него странным долгим взглядом, открыл окно пошире и сел верхом на стул, прямо напротив Джима. А тот и сам не знал, с чего его потянуло на заботу о Лермане. Черт знает, что с ним происходило. Но ругаться и рвать все вокруг уже не хотелось. Может, он просто до смерти устал за этот бесконечный день. А может, это пряный запах ночного города усыпил зверя внутри него. — До утра, значит? А ты не прихватил того эликсира? Или будем стишки рассказывать? — Тут получше есть. На неделю хватит, не бойся.       За неделю такого скоростного молчаливого потребления можно было точно отбросить коньки. Джим привык к одиночеству. Как привыкают к старой рубашке со стертым воротничком. Можно сто раз надеть новый костюм, но, вернувшись домой, все равно сбросить, как надоевшую ношу. И облачиться в привычную, мятую и выбеленную от стирки, но уже почти кожу. Его одиночество всегда было одиночеством в толпе, с самого детства. Многочисленные друзья не задерживались, практически не оставляя следа. Он никогда не подпускал их ближе одиночества. А после смерти Сары оно плавно переродилось в одиночество в пустыне. И уже почти совсем не тяготило. Наоборот, притягивало, и они вместе с одиночеством пили долгими вечерами, до темного ничего. Джиму уже совсем не хотелось выйти из своей привычной пустыни, пока не появилась Оди. С ней он снова стал учиться разговаривать с людьми, с трудом, набивая шишки себе и ей. Сейчас Оди где-то там, а он снова в своей пустыне. Молчаливый Марк удивительно умел быть рядом, не вторгаясь. Или бродил по своей пустыне. Они так и сидели друг напротив друга, один развалившись на удобном диване со стаканом в руке, другой — опершись локтями на спинку стула. На столе вольготно распласталась шляпа Лермана. Бутылка стояла прямо на полу, и как положено в пустыне, быстро испарялась. В одном Марк был абсолютно прав — качество жидкости было превосходным, оно шло с поразительной легкостью, такой обманчивой и обворожительной, как прекрасная незнакомка в баре.       Хоппер и не заметил, как очертания стали слегка расплываться, откуда-то вместе с ароматами ночи, щедро сочившихся из окна, навалилась невероятная грусть. Настолько, что хотелось выть или рыдать, громко и надрывно. Прямо на луну, яркие блики которой падали собутыльнику на лицо. Тот довольно скоро последовал примеру Хоппера и бросил этот долбанный пиджак и жилетку прямо на пол. С расстегнутым воротом и закатанными рукавами рубашки он стал похож на себя того, лихого паренька с фотографии. — А где ты те фото подевал? — Нарушил Хоппер прохладную тишину и внезапно обнаружил, что слова даются не так просто, они тянутся изо рта липкой мятной пастилой. У Марка было еще хуже. Аккуратные волосы растрепались, превратились в копну пшеницы. Лучистые щелочки-глаза затянуло пеленой. А неспешная речь сквозь широкую, на пол лица отрешенную улыбку, будто пробивалась сквозь стену. — Какие те? Ик. Та тут коробка, сам не смотрел, хочешь? Пить охота, а ты жрал что днем?       До еды дело не дошло, Марк вместе с коробкой плюхнулся на диван рядом с Джимом, и они стали перебирать черно-белое детство и юность. Был бы Хоппер потрезвее, он не стал бы, наверное. Это было чужое, такое сокровенное и чистое, не его лапами. Но Джим не был. Они вместе смеялись и затихали. Марк зацепил ногой опустевшую бутыль, и та с грохотом завертелась по полу. — О! Помнишь бутылочку? В седьмом классе? — Ага! Только в восьмом! Ты поил Джойс, а потом курили втроем под лестницей…. И целовались… по очереди… Дай и мне одну…  — Охренел? Тебе ж нельзя, сдохнешь! Джим обхватил Марка двумя руками, пытаясь отобрать сигарету, но тот вырвался, плюхнулся на пол рядом с диваном. — А так не сдохну? С моей работой из всех жизненных благ регулярно только вскрытие. Он кашлял надрывно, с кровью, так страшно, что Хоппер мгновенно стал трезвее наполовину. Вбежавший Дэнни вытащил из бара какую-то бутыль со светло зеленой жидкостью, плеснул наполовину стакана и, зажав голову Марка между колен, стал вливать ему в рот. — Это что? Лекарство? — Ага, джин… Хоппер тоже хлебнул прямо из бутылки. Точно, джин…  — Ты чего сюда присунулся? Я сам… иди тудой к парням и тихо там до поносу… Сам, говорю, не лезь! Дэнни встал с пола и ухмыльнулся. — Ну, вы дали тут, мать вашу! Марек вообще герой! С чего так? — С того, сопляк, возьми полтона ниже! Хоп, вытолкай его! — Уже, босс! Шли бы спать оба, хорош вам! Тут уже возмутился Хоппер: — Купи хорька и командуй! Джин верни на родину!       Он втащил Марка на диван, и они еще минут десять сидели рядом, упершись плечами, потягивая джин из горла по очереди. И вправду, лекарство. С джина надо было начинать. Тоска потихоньку испарялась, оставляя лишь легкую грусть и давно невиданный покой. — И давно у тебя дочка? Берчик ее чего-то Одиннадцать зовет, а ты так-то по-человечески. — Джейн? А что? Думаешь, я не справлюсь с дочкой? — Та не… Я так… Она так в юни папа сказала, шо ты точно папа. — Услышал? — Ну, то я не глухой. И не тупой. Я ж не знал, веришь? Как-то оно все время дерьмово получается. Шо Берчик, что теперь…       Джим хотел спросить, что было бы, если бы знал, но не стал. Он понял, почему его двойник не общается с Марком столько лет, кроме как по делу. Из-за Берчика: Джим его нашел, а бандитом сделал Марк. По крайней мере, здешний Хоппер так полагает. И что-то Джиму подсказывало, что ошибается, таким его сделали люди Бреннера.       Марк по-своему понял молчание. — Ну шо ты на меня так смотришь, будто я тебе в глаз потыкал? Ну, потыкай мне, ударь, хочешь? Хочешь, сам ударюсь, и тебе станет хорошо?       Джим неловко его обнял и тюкнулся головой в голову Марка. — Мне и так хорошо, веришь?       Невероятно, но Джиму на самом деле было хорошо, и совершенно наплевать, что Марк не его дружбы хочет. И ладно, пусть идет как есть, куда-то да вывернет. А Лерман как будто подслушал его мысли. — Слышь, Хоп! Давно хотел спросить, а ты Диану искал после? Ток не ори. Хоппер отстранился и захлопал глазами: — А ты откуда знаешь? — Та знаю, за нее точно знаю, что живая, за сына твоего не знаю, но думаю, увезла она, падла. Прости, твою мать, я нажрался, все. Прости, давно не пил совсем. Дай еще закурить. — Не дам. — Хоппер слепо уставился в стену. — Не она падла, я такой. Плюнь, пофиг. У меня Джейн есть.       Он немного потупил, но все же осмыслил, что здесь тоже женился на Диане, и вместо Сары родился сын. Живой. У Джима потемнело в глазах, пришлось привалиться к спасительной спинке. А если сын похож на Сару? Теперь уже Марк, почуяв неладное, обнял его и заглянул в лицо: — И Джойс! Джимми, у тебя есть Джойс. Ты возил ее снова искать Джонатана? Шо пялишься, я знаю все. Отпуск, мать твою, в Мексике, Никарагуа! Еще в какой дерьмовой дыре? Она все еще ждет… Из Нью-Йорка! Ик… — Уже дождалась…       Медленно плыла занавеска на ветру, слегка переливаясь волнами, или Джиму уже казалось. — Как дождалась? Ты ей сказал? Ты охренел? Хоп, ты охренел? Он вцепился шерифу в рукав покалеченной рукой, а второй повернул его лицо к себе. — Не сказал, тихо ты. Нормально все, Марк, ну, проехали…       Лерман уже не желал тихо и вскочил, слегка пошатнулся, но устоял, даже, протрезвел немного от ярости. — Лонни — козел! Козел гребаный! — Не козел! Сволочь, пристрелил бы! — Тут Хоппер был солидарен на все сто. И неважно, что говорил о своем Лонни. Какая разница? — Еще раз? Точно, я бы тоже. Двенадцать дырок, падаль какая. В жену и сына стрелять, это же кем надо быть? Пусть там ворочается, тварь… Парнишку жаль, помер героем в этой гребаной больнице. А мы как — хрен его знает… Только не говори, слышишь? Пусть лучше ждет…       Еще одно откровение, выплеснутое с такой болью, что Хопперу снова захотелось утопиться и забыться. Джонатана тут нет, и, похоже, кроме них об этом никто не знает. Как они там все пялились на него, в Кентсвилле, чуть дырку не проглядели… Хоть Лонни тоже нет, какое-никакое — равновесие. — Слышь, Марк, а где-нибудь есть счастье? На другой планете, в другом мире? — Мне откуда за то знать? То тебе видней… Все, проехали, не гляди в гляделки, хорош пить… Снова потянуло курить. Джим полез в карман и зацепил свой побитый юнифон. То, что от него осталось, со звоном разлетелось по блестящему полу. — Дэнни! Сделай что с этим! Парень неторопливо вплыл на зов, молча склонился над обломками. Задумчиво потер пальцем губу, покрутил в руках так и эдак останки, и вытащил голубой кристаллик. — Нихрена тут не будет, сейчас в другой вставлю, там где-то был. Он вставил кристаллик и присвистнул, изучая содержимое экрана. — Ой-ей, шеф, сорок семь вызовов… Жена ищет? Буквально через секунду тишина взорвалась от оглушительной трели. — Джойс! Ну, не злись, оно упало и не работало. Я утром Джейн привезу. Вот слово даю, да не пью… Чуть-чуть пьяный. Я не Лонни! Не молчи, ну, не молчи так… Круглые часы на противоположной стене отрисовали два часа и стрелка уже перевалила на третий. — Давай, Хоп. Езжай домой, Дэнни отвезет и утром обратно заберет, успеешь. Давай вызову, скажешь… Как и все дошедшие до нужной кондиции, Марк принялся сосредоточенно тыкать в экран, очень аккуратно, будто занимался огранкой алмаза. — Не надо, она не ответит, я сам поеду, я нормальный. И не смотри так, сказал, нормальный.       Ухмыляющемуся Дэнни прилетело кулаком в плечо от Хоппера, и он слегка зацепил Марка. С таким же успехом мог и сбить его с ног: тот ничего не заметил, просто тяжело дышал в трубку и слушал голос Джойс. Джиму стало невмоготу. — Давай со мной, поехали, ну чего ты уперся? Она будет рада. В этот момент реальности окончательно смешались, и Джим даже не вспомнил, что его Джойс никогда не видела нового друга. Марк криво улыбнулся и вывернулся из его рук. — Та не, ей тебя такого хватит. Рожа вся битая… Без дочки… Хоп, не обманывал я ее, верь не верь…       Хоппер потом с трудом вспоминал, как Дэнни заталкивал его в машину. Как Марк притащил свою шляпу, чтобы Джойс не подумала, что шериф потерял по пьяни, и помогал надеть пиджак, ставший неимоверно тесным. Как порывался сесть за руль и отталкивал парней Берчика. Хорошо помнил только встрепанную фигуру в свете фар, длинную, нескладную. «Где взять бы немножечко счастья?»