Пятый

«Нас посещают ангелы, но мы узнаем их лишь после того, как они отлетели прочь» Джордж Элиот

Девять дней назад. Другой мир. Комптон —  Берчик нам головы поотрывает, и в дерьме утопит, я за то отвечаю! — Та не трепышись, тащи его, док у нас академик, заштопает, как Брэйса тогда, еще на свадьбе его поляшем. — Акадэмик! Я бы тоже мог быть акадэмиком, знаю, как у них наука делается. Вот док говорил, шо у собак слюни потекли, а звание акадэмика получил не помню, как того поца звали. Я бы тебе показал бутылку водки, и с тебя бы вышло за раз больше той слюны, чем с собачьей упряжки за високосный год. Но наш док и без акадэмиков умный, то да. Ой, Босс, твою мать, не схоронимся уже! — Попляшете сейчас мне, академики. Счас так попляшете, шо не голова, а яйца отвалятся, дебилы! Я же говорил туда не соваться, шо вам там намазано на складах Дженкинса? Шо вы туда претесь, вам мало кого грабить во всем Саммервилле, вот это надо лезть туда, где пашут на Корону? — Босс, извини, ну правда, все красиво было, мы ж аккуратно. Эванса они зацепили на выходе, глянь сам, може они не пулями стреляли, рана будто трескается. О, док, Слава богам, зашейте уже этого идиота, а то он стонал всю дорогу, будто шомпол в задницу загнали, а тут уже и молчит.       Берчик запустил ладонь в аккуратную челку и принялся машинально наворачивать волосы на пальцы. — А дальше все понеслось, как в дыру засосало. Это самый южный округ города, за корпусами фабрики, что ты проезжал. Там вообще рвань, нищета, но ближе к лесу стоят слегка особняком здания огороженные, охраняются, не знаю, экспериментальные производства от Института из Кентсвилля, вроде как, точно не скажу. Знаю, что иногда из тех трущоб брали кого на работу, они сразу хвастались большими деньгами, а после их никто не видел, ну, сам понимаешь, в тех краях всем наплевать на все. А рядом недавно понастроили складов, и охрана липовая, только от попрошаек да алкашей, там ничего хорошего, отходы какие-то. И вот повадились три моих идиота туда лазать в последнее время, говорят, ждали нечто важное и ценное. Вот и подцепили, дебилы хреновы!       Хоппер внимательно слушал эти отрывочные откровения, которые до того словоохотливый Берчик цедил теперь медленно, будто заново переживая случившееся. — Так а что с тем раненым стало, я что-то не понял. Они отравились чем, или он в рану заразу подцепил? — такое Хоппер видел, помнил, как умирали ребята во Вьетнаме от пустяковых царапин, вовремя не обработанных.       Берчик нахмурился, на идеально гладкий лоб легли две длинные продольные складки, и в какой-то момент стал похож на молодого старика. Он встал, сцепил руки за спиной и стал ходить по кругу прямо перед Джимом, иногда останавливаясь, иногда просто размахивая руками на ходу. — Мы так же сразу подумали, что подцепил заразу в рану. Док у нас умный, наш, комптонский, вылез из этих трущоб, выучился, но здесь немного другой мир, это гребаное Королевство только для королей и прочих герцогов. Долго пояснять, но тут будь ты хоть семи пядей во лбу, если происхождение дерьмовое, то в том дерьме и будешь плавать всю жизнь, в приличные дома тебе дорога закрыта. Говорят, бывает, что Король сам жалует титулы за особые заслуги, но наш док таких почестей не удостоился, а может, сам не захотел в эти высоты взлетать, он не говорил никогда, а я и не лез в душу. Но лечил он всех наших, да и всех тут, в Комптоне, как Бог. А здесь пришел на следующий день, говорит, беда, мистер Галахер. Это не инфекция в ране, не подскажите, где остальные два несчастных. Мы с Марком поржали еще, что пьют эти несчастные, как кони, нос боятся высунуть, чтоб под горячую руку не влезть. Но так, для приличия, послали одного, он прибег, как чумной, глаза на орбитах гуляют сами по себе, руками машет, губы трясутся. Док сразу понял, нам запретил туда ехать так, добыл костюмы у своего приятеля из Института, как бы тебе пояснить, как у космонавтов. Короче, у всех троих на коже трещины пошли, кровавые и с синими ободками. И изо рта кровь с синими прожилками.       Хоппер тоже встал, прикусил губу и сел, озаренный догадкой. Спокойно прикурил, медленно затянулся и задумчиво пророкотал: — Ты жив-здоров, Марк тоже. Ваш гениальный док соорудил вакцину, для которой нужна кровь. Или просто прививку, чтобы не заражались остальные? А господа королевские ученые нихрена не смогли, потому оцепили весь район военными и теперь что собираются с ними делать? Карантин? И они не в курсе, что у вас есть? — Шустрый ты веник, шериф. Вопросами засыпал, как горохом из дырявого ведра. Ты не забыл, что ты у меня в гостях, а не я у тебя в камере? Выключай копа, пока меня не вывернуло от ностальжи, мы не на допросе, в отличие от дока. Хотя, почти все в точку. Три дня назад. Другой мир. Институт в Кентсвилле       Уильям Перес с трудом разлепил глаза и инстинктивно зажмурил, несмотря на резкую боль где-то в районе виска от малейшего движения. — Уменьшить свет, доктор Перес? Может, принести воды?       Перес уже привычно дернулся от незнакомого голоса, но этот был не грубый, в нем даже сквозило некоторое участие, и доктор невольно поддался его обаянию. Тело саднило везде, просто непонятно было, осталась ли еще хоть одно место, которое не болело. Но мозг постепенно начал оживать и реагировать на нечто, отличное от животных инстинктов. Просто удивительно, как быстро можно привести разумного образованного человека в состояние затравленной шавки обычными побоями вперемешку с наркотиками. Если бы впереди еще оставался проблеск надежды на кусочек жизни, он бы непременно занялся исследованиями на эту тему. Но Перес был реалистом и понимал, что седовласый мужчина разумного вида, пришедший на смену гориллоподобным гоблинам, ничего не изменит. Просто потому, что доктор Перес не обманывал их, не скрывал никаких научных открытий. Он не мог дать этим людям то, что им надо по самой прозаической причине — к огромному сожалению ученого, его ларчик был безобразно пуст. Жаль, что не удалось убедить их в этом печальном результате, хотя, может с этим начальственным типом в костюме стоило бы и попробовать. Ничто не убивает так жестоко, страшно в своей неотвратимости, как несбывшаяся надежда, последняя соломинка, так печально разлетающаяся прямо в твоих руках. Он всегда это знал, но жажда жизни все равно сильнее здравого смысла. И намного разрушительней. — Меня зовут доктор Бреннер. Мне действительно очень жаль, что пришлось довести вас до такого мучительного состояния, доктор Перес. И я совершенно искренне прошу у вас прощения за неподобающее отношение к вам. Эти одноклеточные существа в черной форме просто не видят разницы между бандитами и учеными, если и те, и другие из Комптона. К сожалению, я не мог помочь вам раньше, видите ли, вы зашли за опасную черту в сферу государственной безопасности, и здесь действуют законы и правила, пагубно отличающиеся от общечеловеческих. И не смотрите на меня, как на монстра, вы же не в пробирке прожили сорок три года. Главное, с этой минуты вы поступаете в мое распоряжение, и я надеюсь, все неприятные минуты остались позади.       Уильям понимал, что за мягкостью рокочущего голоса стоит ледяной расчет умного и жестокого собеседника. К счастью, он действительно прожил сорок три года не в пробирке и знал, кто такой доктор Бреннер, несмотря на то, что этот факт практически не освещался в околонаучных кругах. Счастье и беда доктора Переса заключались в том, что его пытливый мозг ученого так и не смог удовольствоваться кропотливой, но рутинной работой врача. Ему хотелось исследований и открытий. Он не смог не поддаться искушению, такому притягательному и манящему. Спокойное, полезное, но мучительно скучное существование прервалось около пяти лет назад, когда он бился над странным заболеванием пятилетнего ребенка из Комптона. И случайно встретил в библиотеке Кенствилля старого приятеля по Университету. Тот, оказывается, уже много лет работал под началом седовласого мужчины, сейчас сидящего перед Уильямом. Перес с удовольствием оказывал ему негласные услуги, вел исследования прямо у себя в кабинете, в маленькой Комптонской клинике, к обоюдному удовлетворению обоих. И именно этому другу, как сейчас понимал Перес, он и был обязан своему пребыванию в этих отвратительно белых стенах. Но как уже было сказано выше, жажда жизни вместе с инстинктивным поиском облегчения от боли и прочих физических неудобств сейчас привели к тому, что человек разумный доктор Уильям Перес жадно давился прохладной водой из стакана в руках доктора Бреннера. Все доводы рассудка рассыпались, как песочный замок.       Прохладная струя постепенно наполняла иссохшее горло, и вместе с облегчением пришел старый давний враг — тяга к сигаретам. Он не сумел даже удивиться, когда на столе как из волшебного рога изобилия нарисовалась пачка сигарет и зажигалка. Жаль, руки еще плохо слушались, но к чести доктора Бреннера, он не стал дожидаться, пока коллега трясущимися руками удовлетворит порицаемое в приличном обществе желание закурить и любезно помог ему. — Я полагаю, вы немного пришли в себя, и мы может начать беседу? Перес закашлялся от уже непривычного после стольких лет дыма, но кивнул, стараясь незаметно смахнуть слезы с ресниц. — Не стану скрывать, я внимательно ознакомился с вашим досье, доктор Перес. Весьма занимательное оказалось чтиво. — И что вы нашли там столь занимательным? Обычное досье человека из низов, слегка выделяющегося некоторыми проблесками способностей к науке. И только. — И только? Не скромничайте, вам не идет. Вы были самым выдающимся студентом на курсе, что тем более удивительно для нищего парня из Комптона, окончившего там весьма сомнительное учебное заведение. Я вообще полагал до знакомства с вами, что там прямо в школах учат на малолетних преступников, и тем приятнее, что вы развеяли это заблуждение. Может, попросить ужин или вина? — Я был обычным студентом, не преувеличивайте. И, как видите, дальнейшая практика лишь подтверждает эти слова. От ужина не откажусь, если это не затруднительно. — Не затруднительно, сейчас доставят. Так, на чем мы остановились? — Бреннер вальяжно откинулся в кресле, и во взгляде впервые за весь разговор прорезалось что-то ястребиное, как у хищника, почуявшего добычу за много миль. — Ах, да, на ваших успехах в магистратуре. Я внимательно изучил тот неприятный инцидент, доктор Перес, который закрыл вам доступ к научной деятельности, титулам и прочим прелестям мира разумных существ. И тем более поражен вашим поведением сейчас, в парадигмах случившегося на ранних этапах вашей врачебной деятельности.       Округлые длинные фразы тяжело отдавались в гудящей голове, все же очень тяжело мыслить разумно после стольких дней существования, не бытия, а именно существования в условиях затравленного побоями животного. Но Перес все же постарался напрячься и не терять мысль собеседника. Благо, тому удалось его удивить. — Каким образом вы увязали два совершенно разных события, предельно отдаленных не только во времени и пространстве, но и по сути? — Элементарно, друг мой! Вы отказались от всего, чего так мучительно добились в столь короткое время, да, не отмахивайтесь, я восхищаюсь неподдельно. Ваши принципы не позволили переступить черту и покрыть халатность или намеренное преступление, мне трудно судить за давностью лет. Вместо блестящей карьеры получили толпу неблагодарной безграмотной черни, толпами ошивающейся в вашей клинике. Открою вам секрет, я давно забыл, где скрылась эта черта на страже интересов Короны. Здесь моральные принципы несколько уступают другим, но не будем об этом. И тем не менее, я искренне восхищаюсь такими людьми, как вы, доктор Перес. Куда же теперь пропали ваши хваленые принципы? Сотни людей нуждаются в вашей помощи, вы и только вы способны создать вакцину для спасения человечества от неизвестного вируса, и какие-то неучи в серых робах вынуждены силой выбивать эти знания из вас. — Я не ваш друг, к счастью. Неизвестным вирусом? Не вы ли его и создали, на страже интересов Короны? Где вы хотели это дерьмо применить, в Китае? Полагаете, что хоть кто-то, даже самый последний мерзавец, заслужил такие страдания? Не говорите, что не в курсе, вы прекрасно знаете, как оно действует. Зачем вы разлили яд, не создав прежде противоядие, ответьте мне, доктор Бреннер? — Не нервничайте так, друг мой. И угощайтесь, кормят тут довольно неплохо, только осторожнее, ваше здоровье сейчас в числе важнейших приоритетов государственной безопасности. — Да, я заметил, последние дни были наполнены неподражаемой заботой обо мне. Кстати, сколько их прошло, я немного подрастерял счет времени. — Удивительно, какие метаморфозы происходят с человеком, вытащи его из дерьма. Пару часов назад вы лишь мычали, свернувшись в клубок, а сейчас так отчаянно язвите. — А вы, значит, с удовольствием наблюдали все это время, как из меня делали тупое загнанное животное? — Перес с отвращением отодвинул столь притягательный еще пару минут назад ужин. Съеденное подступило к горлу едкой желчью. — Не ерничайте, совершенно без удовольствия. Итак, давайте предельно четко определим наши позиции. Мы разрабатывали бактериологическое оружие, и по разным причинам, зависящим от нас или нет, произошла фатальная утечка, повлекшая столь неприятные последствия. Не пытайтесь сейчас обвинить меня во всех смертных грехах, это обычная ошибка, наложенная на гребанный человеческий фактор плюс форс мажорные обстоятельства. Да, не мне вам рассказывать о том, что ученая степень не гарантируют отсутствие тупости, жадности и элементарной безалаберности. И вот здесь и сейчас находится самородок, которому удалось решить неразрешимое, над чем бьются лучшие умы Королевства во всех закрытых лабораториях. Мы нашли вашего тупого бандюгана, как бы его не прятали. Обследования показали, что ваше лечение гениально и полностью избавило его от симптомов. Его изучают до сих пор, но действие вакцины все равно не понятно, а это тупое животное ничего не помнит или просто не способно описать даже то, что вы с ним делали. И теперь вы, повинуясь непонятным установкам, не хотите с нами поделиться. Чего вы боитесь? Мести вашего Комптонского отребья? Мы защитим вас. Вам дадут титул, свой Институт, новейшие материалы для исследований. Если вы к ним имеете любую привязанность, мне непонятную, но абсолютно без разницы, я лично обещаю, что никто из них не пострадает. Что вас держит?       Перес грустно вздохнул, надеясь, что парня, который чудом выкарабкался из лап злобной старухи с косой, по крайней мере просто обследуют, а не пытают. — Вы же следили за моими экспериментами здесь. Я делал то же самое, что и там. Ваш сотрудник, рассказавший про меня, наверняка пробовал это до меня. Я был бы счастлив дать вам то, что вы просите, несмотря на все, что со мной делали. Без званий и титулов, наплевать, насколько это не важно перед лицом такой катастрофы. Плевать даже на то, что это вы ее организовали. Но я не знаю, в самом деле не знаю, почему один раз сработало, а больше не желает. Если бы вы мне дали просто работать, я бы попытался поймать то самое. Господин Случай, но я так и не сумел понять, какой. — Доктор, за кого вы меня принимаете? Вы серьезно полагаете, что ученый вашего уровня делает вакцину и не помнит, что и каких точно дозах он туда клал? Перес задумчиво посмотрел на потолок. На идеально белой поверхности довольно потирала лапки жирная муха. Он подумал о том, что почти любое настоящее открытие, это именно непредвиденный Мистер Случай, как эта муха на стерильной поверхности, но ничто не поможет убедить этих фанатичных людей в таком простом и очевидном знании. Бреннер встал из-за стола, подошел сзади вкрадчиво зарокотал: — Боюсь, я все же не убедил вас. Тогда послушайте вот что. Это сугубо секретная информация, но вы сейчас ее услышите. — Потому что никогда не выйду из этих стен? — Потому что сейчас вы примете единственно верное решение. Мы не одни в этом мире. Где-то рядом есть невидимые нам параллельные вселенные, мало того, в одно из них мы почти зашли. И боюсь, тот вирус, что мы создали, получился из-за проникновения чуждого вируса к нам оттуда. Это только предположение, но вы сможете это исследовать, я обещаю включить вас в команду. Подумайте хорошо, вы же ученый, в конце концов! Доктор Перес почему-то безоговорочно поверил данному абсурдному с точки зрения здравого смысла предположению. Здравый смысл сыграл с ним злую шутку, заставив поверить в то, что с эти человеком можно договориться и у него есть жизнь впереди. Беда в том, что люди, уверенные в одном, совершенно неспособны принять подобное для других. Надежда, такая притягательная, такая мучительно недосягаемая, облеклась в назойливую муху, внимательно глядевшую на него с потолка. Кажется, она единственная поняла его намерения и даже сложила лапки, застыв в умиротворении. Он написал длинный список ингредиентов, намеренно включив туда два совершенно безобидных. Если их соединить, получался замечательный яд. Это было одно из его тайных открытий, предмет нелепой научной гордости. Кто же знал, что доктор Уильям Перес использует его именно так. Но еще хотя бы минуту пыток он уже не вынесет. А счастливое число не выпадает несколько раз подряд. — Так что я не угадал? — Хоппер уперся взглядом в насмешливые глаза напротив. Аккуратно прилизанный чубчик Берчика растрепался, и он стал похож на недавно обретенного юного приятеля Микки. — Док создал вакцину, но она не сработала. И первая, и вторая, и пятая, и двадцать пятая. Он оставил свои пробирки на столе. Я ночью проходил мимо, и как увидел, выбесился до крайности. Так напомнило то проклятое время. И наискрил на эти пробирки кровавые до чертиков. А через два дня мой балбес выздоровел. Вот такое дерьмо образовалось, Джим.  — Доктору не сказал? — Издеваешься? Что я мог ему сказать? Я и сам не догадывался, пока не узнал, что дока забрали и пытают там. А он не может повторить. Тут меня и осенило.