Черта

      Ему не нравился этот дом, и не нравились эти люди. Слишком приторные, слишком легкомысленные, слишком счастливые для этой дерьмовой жизни. Но тем не менее чета Твиков, торчащая у открытой двери, радостно улыбалась. Словно обложенный ватой, их мирок был наполнен мимолетными впечатлениями, каждый раз вызывающими бесполезный всплеск эмоций, но ничто не могло по-настоящему зацепить этих людей, не видящих и не желающих видеть ничего дальше своей руки. Единственное, что было для них постоянным, э- необходимый для восприятия внешнего мира кофеин, ставший прямой необходимостью, источником жизни и основным кормом для сына. Стоявший на пороге Крейг все не мог усвоить простую мысль: "Как можно улыбаться в такой ситуации?" Только накануне они забрали из больницы кое-как залатанного после избиения сына, а тот, кто был причиной его плачевного состояния, стоял подле их дома с невольным намерением войти. Надежда на то, что эти пропахшие насквозь кофе люди хотя бы попытаются изобразить нормальных родителей и если не наорут на обидчика своего ребенка и вышвырнут вон, избавив тем самым от необходимости официально приносить пострадавшему свои извинения, то хотя бы хлопнут у него перед носом дверью, улетучилась в одно мгновение. - Заходи! - Хочешь кофе? - Как в школе дела? - Ты же тот самый друг Твика, - матери удалось первой узнать в Крейге того угрюмого мальчика, которого она видела последний раз около трех лет назад. - Твик, к тебе друг пришел! - воскликнул отец, не удосужившись убедиться, что был услышан. - Давно тебя не видели! - Как ты подрос! - Каким крепким стал! - А что у тебя за синяк, подрался что ли? Крейг моментально застыл, не будучи уверенным, что ослышался. - А вы... не в курсе? - осторожно, словно ступая по травянистому болоту, спросил он, невольно щурясь в попытке не проглядеть ни единой эмоции на лицах Твиков. - Мы же не можем знать о каждом твоем шаге, глупыш, - Ричард неожиданно потрепал Такера за щеку, отчего тот отшатнулся, напрочь лишившись дара речи. С этими людьми было что-то не так, они будто застряли в своем идеальном времени, где даже семнадцатилетний крепкий кабан в расцвете пубертата виделся им милым ребенком. - Твик должен быть в своей комнате, - с наилюбезнейшей улыбкой женщина подтолкнула Такера к лестнице, но тот, преодолев пару ступенек, остановился. Надо было уточнить. - А что с ним случилось? - Наверное, с лестницы упал, - отмахнулся владелец кофейни и проворковал своей жене: - Дорогая, не сваришь ли мне кофе? - та, прощебетав что-то елейное, упорхнула на кухню, где принялась за свое дело. Крейг перевел взгляд с кухонного прохода на Ричарда, неотрывно все это время смотрящего на гостя. - Он просто упал, - едва ли не по слогам повторил мужчина, чеканя каждое слово так, словно говорил с раздражающим душевнобольным, и Такер почувствовал, как крупный озноб волной прошел от самых ног до самого затылка. Ему не нравился этот дом, но еще меньше ему нравились эти люди.

***

      Он начинал считать минуты до следующего дня, раз за разом все отчетливее осознавая, что это занятие начинало затягивать все сильнее, оплетая спокойствием и размеренностью. Не надо было ходить на занятия, не надо было заставлять себя справляться со стрессом, бороться со вредными дергаными привычками, остерегаться всего и вся. Сутки в больнице - и домой, на самолечение - вот и вся родительская забота. Впрочем, ничего нового, можно было уже и привыкнуть. И Твик привык. Привык к горькому вкусу кофе, к порции успокоительного, к полным оптимизма рассказам родителей обо всем, что не связано с их ребенком. Тик. Отвлекаясь от навязчивых мыслей, Твик перевел взгляд на настенные часы, столь ненавидимые в этот момент. Так. Сложно было даже вспомнить, откуда они взялись. Тик. Крупные, до невозможного аляпистые, более всего они бесили своей секундной стрелкой, красной и непропорционально длинной и тощей. Она, шатаясь и трепыхаясь от каждого своего прыжка, отщелкивала мгновения, то залипая на одних цифрах, то ускоряясь на других, чтобы точно вогнать в минуту положенные ей шестьдесят секунд. Так. Именно этот прерывистый издевающийся звук каждым своим явлением подтягивал и без того всегда натянутые нервы, пока не вызвал сильнейший тик. Вскрикнув, Твик схватился за глаз, безуспешно силясь унять непривычно резкие подергивания века. Часы же, не зная покоя и отчетливо норовясь продолжать свой замкнутый путь, чертили стрелками бесконечный уроборос. Взвыв от этого звука, Твик принялся шарить по прикроватной тумбочке одной рукой, другой зажимая разошедшуюся не на шутку мышцу. Метавшаяся по гладкой лакированной поверхности ладонь ухватилась за первый попавшийся предмет и тотчас метнула его прямиком в сторону раздражителя. Раздался звон битых стекла и керамики. Кружка попала в цель, пожертвовав собой на благое дело. Назойливые щелчки прекратились, и в образовавшейся вакуумной тишине Твик со входом облегчения откинулся обратно на подушки. Находиться даже в полусидячем положении было неприятно - кровь начинала быстро приливать к сине-фиолетовой переносице и не менее насыщенным неровным пятнам под глазами, обрамленными ставшими только глубже за последние дни мешками. Крейг всегда бил метко. Сильно. Секунда покоя оборвалась громким топотом, Твик непроизвольно застонал, снова схватившись рукой за не перестающее дергаться веко. Только беготни ему и не хватало... С другой стороны, бегать в доме было некому, и осознание этого спазмом отозвалось в области желудка. Дверь резко распахнулась, не считая необходимым утруждать себя стуком, зато впуская встрепанным волком озиравшегося в поисках источника опасного шума Такера. Боясь привлечь к себе лишнее внимание, Твик оборвал себя на полувдохе, машинально вжавшись в кровать еще сильнее и жалея лишь о том, что нельзя никак сию секунду прекратить обличающе громкое сердцебиение. И треклятый дергающийся глаз.

***

      Крейг безучастно жевал свой обед, надеясь поскорее разобраться с ним и уйти уже к себе. Стоявший вокруг ор не столь отвлекал или напрягать его, сколь манила возможность включить приставку и наконец зарядить телефон. Мать с отцом в очередной раз подняли шум на каком-то пустом месте. - Мой сын не будет этим заниматься! - рык отца заставил поднять голову. Крейг только сейчас понял, что речь идет о его персоне, мнением которой решили пренебречь. - Папа, ну пожалуйста! - рёв сестры снова расходился с небывалой силой, на зареванное лицо нельзя было посмотреть без участия: то была не обычная детская истерика на почве необоснованного "хочу", а слезы обиды от несправедливости этого мира и собственного бессилия. - Томас, дочь хочет ходить на танцы! - в который раз воскликнула мать. - Ему надо просто забирать ее оттуда, а не заниматься тем же! Забирать сестру из танцевальной секции? Не к чему было разводить из этого такой крик. Крейг пожал про себя плечами - он способен на этот скромный подвиг, но никто его, естественно, не спрашивал. - Чтоб я рядом с этим местом его не видел! - Папа, умоляю тебя! - надрывалась младшая в надежде быть услышанной. Не в этой семье. - Дорогой мы не можем приезжать за ней в это время и... - Ей уже десять, пусть сама ходит! - хлопнул ладонью по столу глава семейства, заявляя о непоколебимости своего решения. - Крейга мы так же отпускали, и что из этого вышло! - женщина сорвалась на визг и тотчас осеклась, ощутив на себе взгляд сына. Вот в чем дело. Не было нужды спрашивать, что именно вышло, когда и без лишних уточнений было предельно ясно, что все сводилось к одному светловолосому нервному мальчишке, своевольно посмевшему запятнать своими чувствами честь Такера-младшего. Во внезапно воцарившейся тишине он отбросил вилку. Та с четким металлическим звоном ударилась о борт тарелки, Крейг шумно отодвинул стул, поднимаясь. За окном, ворочая талый снег, проносились автомобили, и этот звук вкупе со слабыми и рефлекторными всхлипами сестры лишь оттеняли давящее молчание. Не проронив ни слова, юноша отнес на кухню грязную посуду и вернулся обратно в комнату лишь для того, чтобы подняться на второй этаж. - Сынок... - осторожно протянула миссис Такер, но ее неуверенный зов остался без ответа. Зайдя к себе, Крейг размеренно закрыл дверь, поставил заряжаться телефон, спокойно снял обувь и забрался с ногами на кровать, подтянув колени к подбородку. Оказывается, в этой семье теперь постыдным считается находиться даже рядом с танцевальной секцией, чтобы ненароком не прослыть геем. А иначе что? Позор на весь род Такеров? Какая жалость. Неровная ухмылка скривила губы и тотчас исчезла. Мать была последним человеком, от которого можно было ожидать подобное отношение. Выходит, все ее ободряющие слова и поддержка все это время были лишь частью отлично сыгранной роли всепонимающей мамочки. Однако отбрасываемая тень в свою очередь оказалось гораздо чернее. Выходит, даже мать была всегда на стороне отца, который, и не пытаясь этого скрывать, свободно выдохнул после того, как главная нарывающая заноза по имени Твик Твик была навсегда вычеркнута из жизни их сына. Выходит, помимо ничего толком не понимавшей сестры, в семье на стороне Крейга не было никого. Пожалуй, так было даже лучше. - Какой стресс, - поневоле тихо слетело с губ и тотчас подкрепилось невеселым смехом от осознания сказанного. От чертовых привычек надо было избавляться как можно скорее, они больше не несли с собой никакого смысла. В носу предательски защипало, и Такер запрокинул голову в тщетной надежде, что это чувство пойдет, но вместо этого начали гореть глаза. Обожженный нахлынувшим чувством, Крейг решил не сопротивляться Ему всего четырнадцать, можно и пореветь.