Это не судьба!

«Один глоток из котла исцелит все раны и шрамы. Два — подарят долгую, излишне долгую жизнь. Три даруют бессмертие и забвение». Меня толкают в спину, и я делаю несколько медленных, тяжелых шагов, пытаясь дышать нормально. В глазах темнота и только он — чугунный котелок без орнаментов, узоров и каких-либо иных украшений. Он стоит на земле, такой же черной как и стены этого подземелья или пещеры, или куда там они меня привели. Подхожу к нему близко, с трудом наклоняюсь, совсем немного, но тупая боль и … будто мороз сковал живот и грудь, делая их очень твердыми. Вдыхаю запах трав и едва различимый под этим смешением, но все же очень яркий запах крови. Возможно, если бы я не пережила последние несколько суток так, как получилось, то не учуяла бы, но теперь я слишком хорошо знаю этот запах. Выравниваюсь и резко поворачиваюсь, кривясь от боли. Живу сейчас только благодаря куче навешанных на меня обезболивающих заклинаний, иначе не смогла бы и пальцем пошевелить. Три ребра треснуты, одно сломано и чудо, что не повредило внутренности. Вдоль живота тянется шрам, и я знаю, что хоть над ним страдали несколько часов, пытаясь укрепить шов, одно неверное движение и мои потроха окажутся на полу. Правая рука… ее я даже не ощущаю. — Что в нем? Да, я вам не доверяю. А чего вы ожидали, после того, что я из-за вас пережила? — Кровь очень древнего существа смешанная с кровью перворожденных и несколькими эликсирами. Ответ звучит в темноте глухо, и я до сих пор не вижу тех, кто следовал за мной, подталкивая в спину всю дорогу. — Зачем? Что она делает? — Дарует бессмертие… Да? Неужели вы поняли, что ваша человеческая игрушка слишком слаба и уязвима? На злость сил нет. Я вновь оборачиваюсь и с трудом опускаюсь на колени, склоняюсь к благоухающей черной глади и несмело делаю глоток… В теле зарождается жар. Второй… В голове все кругом, вертится, рассыпается, и… В памяти пролетает мгновение. «Я стою возле тайника, прикладываюсь к замку браслетом, и тот со скрипом открывается. Обычная небольшая ниша в стене, а в ней — почти истлевшая шкатулка. Дотрагиваюсь — рассыпается. И под мусором, который сдуваю, блестит небольшой, длиной в мою руку до локтя кинжал без драгоценных камней, без серебра и позолоты. Я улыбаюсь разочарованно и в тоже время ликующе. Да! Это то, ради чего я, подобно Ларе Крофт, рисковала жизнью, чуть не померев десяток раз. И что в нем такого? Я в магии пока что не просто зеленая, а настоящий чайник, и не вижу ничего интересного. Но осторожно беру и чуть не стучу себя по лбу… Ну да, кто не смотрел фильмов об Индиане Джонсе? Кто не знает, что в таком месте тоже есть механизм, и он срабатывает, когда груз с него снимают? Я забыла. Чудище сметает меня, валит на пол, я даже не вижу что это такое. Мгновение, и моя правая рука перестает существовать, поглощаясь в его пасть. Меня прошивает слабой болью, а он выплевывает ее, забирая себе мою кожу, часть мяса и наруч, скрывающий под собой браслет-отмычку. Хочется взвыть, но боли почти не ощущаю благодаря другому артефакту, гасящему все мои ощущения — от холода до голода. Мгновения проскакивают быстро — вот он полоснул по животу, и наверняка горячая кровь стекает по телу, но всю меня словно затягивает местный наркоз — мышцы деревенеют, а конечности ощущаются желейными. Я готова умереть? В первый момент да, но в другой меня берет злость. Кто там надеется так просто меня убить и полакомиться моим бренным телом? Не для вас я его растила! И когда он склоняет голову к животу, чтобы съесть внутренности, я изо всех сил сжимаю и опускаю клинок на его череп, и до того он просто прорезает кость, что я без всякой магии догадываюсь о вложенном при ковке заклинание — что-то вроде всережущего лезвия. Чудище беснуется, явно не хочет умирать сразу, бьется своей головой по моей груди, ломая кости, выбивая воздух и почти выкидывая меня в бессозналку, боль пробивается даже сквозь артефакт, но каким-то чудом он умирает раньше меня. Его кровь капает и растекается по мне, а я все еще жива, наверняка благодаря тому, что не чувствую боли. Все тело налито свинцом, двинуться не могу, только смотрю в потолок, не пытаясь рассмотреть чудище, хоть пара факелов позволяют. Молюсь, чтобы артефакт работал и дальше — не хочу умирать в страданиях. На что они рассчитывали, отправляя меня сюда? Почему я не осталась с эльфами? Мне там не место, но человеческий век короток, лет пятьдесят могла и продержаться. А теперь?» Гляжу в гладь котла. Третий глоток… делать? И просыпаюсь. Резко, словно водой облили. Этот сон приходит не впервые. После «посвящения» я не раз сожалела о своем решении и столько же раз ему радовалась. Лишись я памяти, какую куклу они бы из меня сделали? Во что бы я превратилась? Они не врали, просто умолчали о том, что котел заберет мою магическую силу, — ну и ладно, я не успела научиться ею пользоваться и привыкнуть к ней, — и о том, что я изменюсь на клеточном уровне. Только позже, намного позже мне удалось разгадать секрет котла: он не дарил бессмертие, а превращал в бессмертного. Вмешивался в генотип, менял структуру ДНК, наделял силой. Особенной силой, личной, несовместной с «маной». И проснувшись от этого повторяемого кошмара, я вздрагиваю и скручиваюсь клубочком в попытке согреться, только сама знаю, что не удастся. Мне нужно чужое тепло. Интересно, если я приду к блондинчику, он поверит утром, что я лунатик? Усмехаюсь от этой мысли и, окончательно устав дрожать от холода, откидываю бесполезное одеяло, потягиваюсь и спускаюсь ногами на пол, чтобы тихо выйти из комнаты и нанести визит тому, кто ещё днём звал меня своей нареченной. Не то чтобы я прямо собиралась соблазнять его, но момент выбран как нельзя лучше, и третий посторонний между мной и моей грелкой на мгновение теряется в нерешительности. В полной тишине раздается мое хмыканье, блестит сталь в чужой руке, но девка движется слишком медленно. Вот ее выпад и мое легкое уклонение с линии атаки, а следом едва заметное касание к щеке. Явно липовая горничная в шоке трогает кожу и смотрит на свою кровь, а следом на меня — пытается заметить оружие. Анри на кровати копошится, видимо, до него дошла ситуация, но у меня нет времени ждать его помощи, а потому приходится немного раскрыть карты — следующим касанием холодными пальцами к ее шее я заставляю кровь красить воздух запахом, а пол грязным цветом. Иглы и лезвия, наверное, в моей крови, в моем теле — циркулируют и пробивают кожу в том месте, о каком я подумаю, могут служить неплохим оружием и элементом неожиданности. Почему-то многие принимают их за заклинание, ну, а как может быть иначе? В ее глазах пылает ненависть, так легко впитываемая мной — я люблю это чувство, оно отдает сладостью на языке. Кем ты оказалась? Из ослабшей руки выпадает стилет. Что ты хотела сделать этой зубочисткой? И почему ты с ней в комнате хозяина, который, судя по всему, проснулся от скрипа двери? Капли теплой и приятной крови падают мне на тело, и хочется окунуться в ванну с этой живой жидкостью. Но я знаю, что моя реакция может напугать его, и наоборот собираюсь смыть ее с рук — ведь можно притвориться хорошей, да? Закрыть глаза на то, что только что убила не раздумывая, прыгнуть в койку и пригреться? Но когда я возвращаюсь — он сидит на кровати и не отводит взгляда от мертвеца. — Что ты с ней сделала? Вопрос меня настораживает: — Убила. А разве есть другие варианты? Не давая ему продолжить, подхожу и толкаю на кровать, седлаю его бёдра и превращаю пальцы в ножницы, разрешая потрогать и осмотреть, но он не делает этого, просто разглядывая столь диковинное украшение. Я понятия не имею, какие мысли бродят в его голове, но куда бы ни завёл этот разговор — мне явно не понравится результат, а потому простым движением обнимаю его за шею и шепчу: — Согреешь меня? Он ведь должен чувствовать, насколько холодна моя кожа, а я греюсь его живым жаром, впитывая тепло каждой клеткой тела. — А меня как ее не убьешь? Вот так, он куда больше человек, чем мне хотелось думать, но, надеюсь, достаточно мужчина, чтобы повестить на мою провокацию: — А ты боишься? Да! Его взгляд темнеет, а из глубин подымается долгожданная злость. Изгибаюсь кошкой, проезжаясь кожей по его прессу, позволяю груди соблазнительно прижаться к нему и слишком рано праздную небольшую победу, приближаясь к его губам. Конечно, он не сдаётся просто так, и кроме короткого судорожного вдоха ничего не добиваюсь. Сложно понять его, тем более не смотря в глаза, но для меня это правило существует слишком долго, чтобы действительно рассчитывать на столь простой способ. Глаза — зеркало души, да? Мне не суждено победить в гляделки, потому что приходится прерывать контакт до того, как изнутри поднимется скрытое, а этого времени слишком мало, чтобы разглядеть чужую душу, но у меня есть и другие методы. Интересно, как его лучше спровоцировать на гнев? — Можешь связать мне руки, если тебя это возбуждает. Откровенная насмешка с моих уст, и все же Анри не реагирует, и поэтому слишком поздно пытается сопротивляться — когда я уже сползла к его ногам и облизала губы. Он мужественно красив и силен, когда хватает меня за руки и выкручивает их, нависая сверху, но этим распаляет меня еще больше, а от тесного контакта и сам не остается равнодушным, но все еще продолжает серьезничать: — Какого черта, Амира? — Тебя труп смущает? — спрашиваю, начиная испытывать дискомфорт от позы. Какое-то время он всматривается мне в лицо, а я всеми силами стараюсь избегать этого взгляда и понять, что же его так беспокоит. Или, может, это меня убитая девка должна волновать больше, чем ночной кошмар и терпкость в конечностях? Почему я просто не могу согреться? Мне это необходимо! А раз уж просто спать рядом у нас теперь не получится, то почему он не может переключиться на секс, как уже сделала я? И, видимо, мозгов у него больше, чем я полагала, а может и меньше, кто же разберет, но каким-то образом он догадывается! И с глухим рыком впивается в мои губы глубоким поцелуем, проталкивается языком глубоко, и я плавлюсь, отвечая. Роняет меня и, прежде чем успеваю коснуться спиной простыни, чувствую его в себе. Немного больно. Немного саднит. Да кому я вру? Мне очень больно и это совсем ни капельки не приятно, все мое возбуждение сдувает ветром — ну кто же входит в женщину без подготовки? Он и сам осознает свою ошибку, сжатый моим спазмом, но не может и дернуться наружу. И как апофеоз всего дерьма у меня в голове трещит, словно перегорающая проводка. Рвется личность из-за переполненной памяти? Иногда мне требуется перепрошивка, как телефонам в моем старом мире: стереть из головы всю мишуру ненужных воспоминаний, напиться, потрахаться и буду как новенькая.Обычно воспоминаний хватает на лет сто с лишним, но у меня в голове хранится слишком много всяких данных, чтобы действительно не париться столь долгое время. Каждый раз срок сокращается — от первой сотни до полтинника, а когда-то дойдет до совсем смешной отметки, если я вообще доживу до этого момента. Но сейчас мне надо отвлечься от трещащих швов в голове и закончить эту ночь, остаться одной и разобраться с собой, а потому зажмуриваюсь и обращаюсь к Анриэлю: — Я в порядке, продолжай. — Тебе больно, — возражает, все так же держась навесу надо мной и боясь пошевелиться в любую из сторон. — Уже нет… поверь, теперь мне не больно. И ведь я не лгу — регенерация справилась со всем, но Анри все равно сомневается, делая несколько медленных движений в попытке увидеть во мне следы боли. И когда успокаивается — переворачивается и позволяет мне себя оседлать. В новой позе куда лучше, а он хватает за бедра, начиная двигаться, приподымает меня и пускается в безостановочное движение. Его активная инициатива даже в этой позиции позволяет мне уткнуться лицом в подушку рядом с его головой, закусить наволочку и тихо выть от удовольствия. Обычно я очень крикливая, но не сейчас, нет, и благодаря этому слышу его охрипшее частое дыхание и шлепки наших тел. Его руки с силой фиксируют меня, и я очень благодарна, что он себя контролирует в достаточной мере, чтобы не делать мне больно — сейчас она почувствуется куда сильнее обычного. Когда Анриэль перемещает руку на талию и сменяет быстрый темп мерными и мощными толчками — я наконец-то расслабляюсь достаточно, чтобы доверить ему свое беззащитное сознание, и полностью отдаюсь удовольствию. Он пробирается до тех глубин во мне, до которых достать может далеко не каждый. Чувствую, как входит в матку, и точно так же может добраться и до моей души, только как болезненные спазмы скрутят меня в другой позе из-за глубины проникновения, так и душу потом вывернет наизнанку любой, кто до нее доберется. Замедлившись, Анриэль перевернулся, теперь нависая надо мной, но я совсем не чувствовала себя в неравном положение –мне плевать где находится партнер, пока удовлетворяет меня. А Анри удовлетворяет, еще и так, что глупые мысли надолго в голове не задерживаются. И наша страсть горела долго, до тех пор, пока мы оба не обессилили. Лежали сытые, измученные, не разговаривая и не касаясь, словно никто из нас не нуждался в капле нежности после бурного секса, в капле доказательств, что все это не только пустая похоть. Хотя любовью я это никогда не назову…