Это не судьба!

Утро… как много в этом слове. Чувствую себя, будто и не спала вовсе. Хотя погодите… а сколько вообще прошло? Пару часов? С огромнейшим трудом открываю глаза и кошусь в окно — утро, как жаль, что еще не день. И в постели я одна — вот тут уж не знаю, жалеть или радоваться, но, наверное, лицо Анриэля по пробуждению не самый приятный сюрприз, тем более, мы оставили вчера открытыми пару вопросов, а меня вот совсем не тянет на откровения. В голове чуток шумит и попытка развернуться отзывается довольно-таки ощутимой болью…. Ах, да, перепрошивка. Ну, я вроде как сейчас никому не нужна, в дверь никто не ломится, так что можно и чисткой памяти заняться. Сотрем завтраки-обеды-ужины, кучу рецептов, всякую ерунду типа расцветки всего белья, что переносила за последние десяток лет, одежку тоже в топку. Что там еще? Ныне мертвых любовников, все, что знала о них. В урну всякие мелочи типа уже не нужных секретов и прочих данных, потерявших актуальность и цену. И-и-и…пока хватит — память не перегружена и ладно. Конкретнее надо потом засесть, когда в распоряжении будет много свободного времени на планомерный просмотр кинопленки памяти. И так наверно уже долго валяюсь в несозналке. Так что пора открывать глазки… нет… я их лучше обратно закрою. Чтобы не видеть то разъяренное лицо, что нависает надо мной. Притворюсь-ка я ветошью, ага. — И долго ты еще планируешь притворяться? — рычит мой блондинчик, сдергивая одеяло. Ну и ладно, выгибаюсь пособлазнительнее, потягиваясь и зеваю. Ресницы чуть приподымаю, глядя в его потемневшие глаза. Мне бы сейчас по сценарию покраснеть, взвизгнуть, потянуть одеялко обратно, закутываясь в него по шею, но он же не ожидает от меня такой реакции? Как мне казалось, после вчерашнего убийства притворство наивной дурочкой уже не прокатит. — И откуда у тебя столько энергии с утра пораньше, — недовольно бормочу охрипшим со сна голосом и снова зеваю — спать охота. — Если бы меньше в постели валялась, а больше двигалась — тоже энергии бы хватало. Хотя как по мне, у тебя ее с избытком. Как ты поняла, что Сиэлла пришла меня убить? Сажусь, приподымая подушку и удобнее подставляя ее под спину, скрещиваю ноги. Он вздыхает, бросая одеяло мне обратно, и я подтягиваю его так, чтобы укрыть ноги — прохладненько сразу после теплой кроватки оказаться на воздухе без кусочка ткани на себе. Но все же отвечаю, уяснив, что Анри та еще зануда, когда пытается докопаться до чего-то: — Ты шутишь? Я замерзла и хотела погреться, а она бросилась на меня с ножом! И побольше праведного негодования в голосе, словно чуть не стала невинной жертвой чужого произвола! Но будь на моем месте обычная девчуля — до утра она бы не дожила. И что куда интереснее: — А что она делала у тебя в спальне? Не то чтобы я не понимала, что все это лишь план нападения на него, но как-то же надо переводить стрелки? Не все же ему ставить меня в невыгодное положение? И таки Анриэль кривится, словно надеялся избежать этой темы, прохаживается до окна и открывает его полностью, купаясь в свете. — Она уже давно здесь работает, я не ожидал предательства от своей прислуги. И Сиэлла никогда не смотрела на меня как… на мужчину. Не могу не заметить, как идет ему свет солнца. Золото волос сверкает в лучах, а кожа, обласканная светом, кажется очень естественной. Но его серьезное лицо обратилось в тень, когда повернулось ко мне, и это натолкнуло на мысль: — Ты мне не веришь? — Верю? Я не сомневаюсь в твоих словах, потому что имею доказательства. Ах, вот как. Наверняка здесь есть некромант, который может запросто поднять мертвеца и допросить, а потому у них нет причин подозревать меня в чем-либо, но что тогда продолжает его беспокоить? Неужели сам факт того, что прислуга оскалила клыки на господ? — У нее провалы в памяти, — продолжил говорить Анриэль, и для меня становится ясно, в чем же проблема. -Сиэлла не помнит, что делала после принятия ванны — неясные и смутные намерения, словно через туман до нее доходили обрывки мыслей. Она и не считает их своими. Я и сам замечал ранее, что иногда ее поведение и манера речи меняются, хотя и следов одержимости мы не нашли. Одержимость? Но ведь это может быть что угодно — контроль, замещение памяти, даже пресловутое раздвоение личности… И эта мысль тоже стоит проверки: — А у нее случайно нет никаких знаков на теле? — Например? — Шрам на любой части тела, может знак или печать — что угодно. — Под левой грудью у нее выжженная замочная скважина. Не могу скрыть удивления — на что угодно бы поставила, кроме этого. Лишь однажды мне довелось видеть подобное, когда я спасала своего напарника от сумасшествия, а в итоге сама же и прекратила его страдания. В том мире ходил слух, что есть некий ключ, способный открыть в одном теле вторую личность. Конечно, литература в организации помогла мне разобраться с этой штукой и найти ее, но… Если бы это было так просто — забрать мучающие воспоминания, облечь безумие в рамку, закрыть в клетке внутреннего зверя, но я не сумела правильно отделить его личностные характеристики, и второму «я» вместе с безумием досталась часть памяти и некоторые черты характера. Они разделились, став силой и слабостью. Вместе с сумасшествием ушло все то, что поддерживало его: целеустремленность, властность, упертость, смелость (безрассудство), агрессивность, самолюбие. Если кто-то научился управлять этим артефактом здесь — у нас могут быть куда более серьезные проблемы, чем я полагала. И притворяться белой и пушистой точно не получится — убьют раньше, чем успею сделать что-то полезное. Направляясь в ванную, я кинула напоследок: — Сначала помоюсь и позавтракаю, а потом уже поговорим о деле. Найди мне все справочники артефактов ныне известных и давно забытых. Последний взгляд на его перекошенную физиономию, и я скрываюсь за дверью. Хочу помыться. Срочно! *** И за деревом дерево, за деревом дерево… Меня окружает лес книг. Не тот лес, который скоро станет книгами, а именно лес книг… Я отсиживаю булки в удобном кресле, закинув ноги в тапочках на стол, заложенный макулатурой, и скоро листаю один из образцов печатной мысли, решая в какую кучу отправить: к мусору или годному. У герцога оказалось не только большое поместье, но и крупная библиотека с целой кучей сказок для больных умов — иначе я это сборище пустой информации назвать не могу. Позавтракав, хотя уж скорее пообедав под выжидательным взглядом «господина» и любопытными прислуги, я чинно прошла в подвал и меня даже пустили осмотреть тело, жаль, что облапать не разрешили — Анриэль как-то слишком ревностно увел меня от стражников и мертвячки, даже не стал выпрашивать информацию. А уже в библиотеке я неожиданно вспомнила, что он не хочет открывать мне пророчество, и уперлась на правила честного обмена данными. Поэтому он сидит дуется, а я зло потрошу книги и выбрасываю их. Честно, для меня блеск золота померк в первые лет двадцать работы в роле Лары Крофт. То же серебро куда ценнее уже за то, что убивает большую часть тварей, встречающихся на пути. Но самая большая ценность — книги и артефакты. Именно поэтому со временем мой рюкзак все расширялся самым ценным и необходимым — дневники на случай, если потеряю память, записные книги с важными зельями и ритуалами, личные артефакты, сух-паек и сменное белье. Один из блокнотов — пухлый, со вклеенными страницами из книг и свитков, схематичными зарисовками, перетянутый резинкой, — сейчас лежал закрытым на коленях. Второй — еще больше раздавшийся, валялся поверх рюкзака. В последнем хранился перечень всех известных мне зелий с рецептами, характеристиками, ссылками на их историю и зарисовками некоторых малоизвестных ингредиентов, а в первом тоже самое, но касающееся артефактов. И занималась я тем, что искала подтверждения записанного у меня здесь, в библиотеке, которая с каждой страницей разочаровывает все больше. — Так что ты ищешь? — Найди мне атлас и краткую мировую историю. В таком ключе наше общение проходит уже часа два. Анриэль все пытается вытянуть из меня знания о метке, а я из него пророчество. Никто не сдается. И все же он подымается и через минуту подает требуемое. Пролистываю историю, находя ключевые моменты, а чтобы убедиться открываю атлас. Листаю карты, смотрю пометки, знакомясь с новым для себя миром, так похожим на старый. Чертова дверь вновь перекинула меня в другой мир, теперь нет никаких сомнений, не просто так я не смогла дозваться до штаба организации. Но мне не впервой и я уже не слабый бесполезный подросток, которого изнасилуют в первом попавшемся кабаке. Интересно, почему? Я не ощутила особой нужды убежать, я не стала слишком значимой персоной, которую мирозданию надо убрать из доски, да и начальство не точило на меня зуб — в этом я уверена на все сто. Так почему силы решили отправить меня дальше? Определенно это требует толкового обмозгования в тихом месте без свидетелей, а пока что свалившаяся свобода оглушает. — Амир-ра. — Не рычи. Ты первый делаешь шаг к доверию, — бросаю, возвращаясь не к отложенным делам, а к истории. Этот мир, слишком похожий на тот, из которого пришла, все же отличается. Теория параллельных вселенных в действии? Серьезно? Но в том уже порядком наследили подобные мне, сломав правильное течение, а здесь не существует тех, кто бегает за кулисами и режет горло актерам, ломает реквизиты — все идет своим чередом. Основные проблемы происходят тогда, когда кто-то могущественный или посторонний пытается исправить какие-то ошибки — почему-то если вернуться во времени и убить революционера, из-за которого разгорится война, в будущем тебя будут ждать лишь обломки цивилизации и правящие над ними сильфы, а то и вовсе оборотни, танцующие голышом под луной. Если у мира существует свой сценарий — не стоит в него вмешиваться, даже если всему суждено сгореть в огне. Попробуй это объяснить тому, кто возомнил себя богом и пошагал с фразой на губах, звучащей примерно так: «Я знаю, как будет лучше». Когда таких собирается группа — это уже не так весело, как выглядит. — Твоя роль в пророчестве ограничивается ролью моей женщины! — рычит Анриэль, отвлекая меня от размышлений о вечном, а я лишь пожимаю плечами — терпения мне не занимать. Я собственно никуда и не спешу. И возвращаюсь к книгам, чтобы выдрать очередной листок, кинуть его в кучу таких же и продолжить листать. Когда она заканчивается — выкидываю к куче мусора, сдерживая себя от недовольного ворчания. С каких пор я начала сетовать на молодую глупость? Наверное, потому что после библиотеки в организации эта мусорка… ну, мусорка. Берусь за новую и тоже пролистываю, бегло оглядывая текст. Это уже получше: много домыслов, но и правды вполне достаточно, а потому аккуратно кладу на стопку слева от кресла. Правда, перелопатив уже полсотни, ничего нужного я так и не нашла. Даже если это и параллельная вселенная, артефакты древности должны быть такими же. А если нет — выясню. Поэтому и смотрю, что может пригодиться для сравнения и чистки-корректировки своих данных. Тигр за обедом отирался рядом, а потом свалил гулять. Кот, что с него взять? Не обидно, но я бы не отказалась сейчас от грелки или подушки. Занятая, не слежу за тем, что творится вокруг, и когда книгу выдергивают из рук — испуганно оглядываюсь, готовая схватиться за оружие. Но из опасности — просто злой Анри, само совершенство во плоти. — Ты все еще считаешь, что нас судьба связала? — негромко спрашиваю, непроизвольно облизывая губы, и он на это реагирует, отвечая севшим голосом: — А ты можешь объяснить все иначе? И целует, а я не сопротивляюсь, но оставляю последнее слово за собой: — Да: осознанный выбор, симпатия, интерес, похоть? Но Анри напирает так, словно хочет заткнуть меня моими же словами, и я не могу противиться, как и любая другая женщина уступая чистой мужской силе — меня заводит его твердость и доминирование. — Ты не веришь в судьбу, да? — шепчет, держа мой подбородок пальцами, когда отпускает губы, и я не могу ни о чем думать, кроме его больших рук и пышущей энергии. — А тебе не кажется, что для симпатии и интереса это слишком? Я не могу не думать о тебе, Амира… Мое имя прокатывается лаской, сейчас я не способна дать словесный отпор, да и совершенно не хочу портить атмосферу, а потому просто тянусь к его губам, и слышу последнее: — И что же ты так ищешь здесь, госпожа путешественница? Это как клятое ведро ледяной воды, опрокинутое на голову, и я нахожу силы ударить его по лицу и, воспользовавшись образовавшейся заминкой, выскользнуть из кресла. Не то чтобы у меня не вышло бы нормального удара, совсем напротив, но зачем мне его калечить раньше времени? Показательное высказывание моего недовольства — я не настолько глупа, что мне можно запудрить мозги и выпытать информацию. — Я не собирался… — пробормотал он, вороша волосы и выпрямляясь во весь рост. — Ты заставляешь меня вести себя глупо. Что за чушь? Я не из тех, кто ведется на такие слова, и уж тем более не буду цепляться за обвинение. И все, что могу ему сказать, это: — Не мешай мне работать. Анриэль вздыхает и откидывается на спинку своего кресла, буравя меня тяжелым взглядом. Что ты со мной делаешь, мужчина? После секса тяга должна была уменьшиться, а она только растет, да еще и от одного взгляда на его вставшую гордость внутри болезненно пульсирует! Уже сама нервно стягиваю с себя свободную белую рубашку и бросаюсь к нему — меня разрывает злость, топит, словно во вязкой крови, душащей лёгкие. Он пытается удивленно вскинуть брови, но по глазам, в которых появилось пламя, вижу истину — такую же злость, спутанную с похотью, не позволяющую отпустить меня, оседлавшую его бедра. Не размениваюсь на поцелуи, сразу припадая к шее — хочу крови, но держу себя, покусывая кожу до отметин. Взрыкивает, сжимает, припадая к моей груди, и тоже кусает. Черт! Кажется, в голос крикнула, потому что целует, затыкая, грубо и глубоко проталкиваясь языком. Отвечаю, кусаю, запутываюсь пальцами в золотой гриве. Теряет терпение, когда мои ногти впиваются в плечи, оставляя борозды. Вздергивает меня, быстро стягивает мои штаны до колен и, поднявшись, ставит на четвереньки прямо в кресле. Обхватываю руками спинку, подтягивает бедра к себе и медленно входит. О, да! Полностью во мне, пульсирует и горит! Невероятные ощущения. Одной рукой сжимает грудь, второй затыкает мне рот и таранит, словно год не видел женщины — без остановки, берет грубо, но без боли, что-то даже шепчет. Пытаюсь прислушаться, но улавливаю только «сумасшедшая» и «ненормальная». — Там сказано, что явится чудовище, что уничтожит зло этого мира! И этим чудовищем станешь ты! — рычит мне на ухо и резко прикусывает хрящик. — Но я не позволю женщине, какой бы она не была, делать мою работу! Почему-то у меня откладывается только последняя часть с яркой пометкой «сексист», а сам смысл доходит далеко не сразу — какое, мать его, чудовище? А потом уже понимаю — это мне так только что пересказали пророчество. И все же я не могу об этом думать, пока в нем кипит такая сильная злость, заставляющая двигаться подобно зверю! Да, злись! Если это дает тебе столько энергии, я буду выводить тебя постоянно! Буду доводить до ярости, если продолжишь так и дальше меня трахать! Да чтобы это продолжалось я убью каждого злодея еще в колыбели! Вбивает меня в обивку со всей силой, кусает за плечо, оставляя метку, и мне даже жаль, что она затянется через несколько минут. Отпускает грудь и спускается пальцами туда, где я и так им заполнена. Доводит очень быстро, усиливая напор руки на губы, чтобы заглушить мои крики и вопли –впервые за долгое время мне совершенно плевать на будущее, последующее за оргазмом, так сильно удовольствие. Закончив следом, Анриэль замирает и тяжело дышит надо мной, пытаясь успокоиться. Его отпускает еще дольше, чем меня, но восстановив связь с реальностью, он отстраняется и упирается спиной в стол, а я все так же лежу в кресле, свесив со спинки руки –не знаю что он чувствует, но уже сейчас понимаю насколько нам не по пути. Люди вроде него не для меня — они пользуются женщинами и забывают о них, помещая в определенную рамку. Да, он хорош в постели, мне нравится его властность и грубость, но… Если после каждого секса меня не будут обнимать, а в обычной жизни не станут допускать к чему-то серьезному — накой оно мне? Я тянусь за упавшими штанами и медленно натягиваю их дрожащими после напряжения пальцами, а следом возвращаю на место рубашку. Анриэль подтягивает и завязывает свои, не говоря мне ни слова, и через десять минут мы сидим, как и раньше, собранные и… ладно, не спокойные. Чтобы успокоиться нам надо в разных мирах отдыхать, чтобы наверняка. Выждав еще пару минут, к нам заходит дворецкий и оставляет поднос с чаем и печеньем — обожаю печенюхи. Хрущу ими, запивая чаем, и крошу на ковер. А Анри бесится, видите ли, ковер порчу. Хочется сесть ему на колени и еще на него накрошить. Но я скромная… аж самой смешно от этой мысли. Наконец перестаю ломать комедию, отставляю чашку и начинаю рассказ: — Есть одна довольно старая и ныне неизвестная легенда: некогда… точнее очень-очень давно, когда мир еще знал свою историю, жил правитель по имени«Эн фир Дар». Как ни странно, имя его переводится как «Двуликий», и потому меня взяли сомнения в правдивости этой сказки, но… В оригинале его имя звучало как«Даро фир Эну» — «тот, кто родился, чтобы дарить и получать дары». История его довольно банальная: стал правителем, запустил много реформ и в итоге полюбился народу. Но был у него один страх, самый большой ужас, присущий всем — смерть. И молил он силы о благословении, передавая им дары. А ты знаешь, как раньше это делали? Жертвоприношения. И один из них смилостивился, не будем уточнять зачем и почему, и дал ему эликсир бессмертия в обмен на обещание, что править и жить тот будет честно и праведно. Именно праведно. Потому что заметил правитель со временем, что чем больше плохих поступков он делает, тем больше морщин появляется на лице. — И чем это поможет в нашей ситуации? — поинтересовался Арни, не видя связи с нынешней ситуацией. Что же, я бы тоже ее не видела, если бы не варила все эти легенды столетия в своей голове вместе со знаниями оригинальных языков. И все же улыбаюсь и продолжаю рассказ, словно не услышала его слов: — Старел правитель от пороков, так же присущих всем людям, и чем больше притворялся святым перед народом, тем извращеннее становились его желания. В переводе говорилось, что он похитил дочерей и сыновей всех артефакторов, мастеров и зельеваров, и приказал им сделать для него то, что подавит все темные желания. В оригинале он снова молился силам, и отозвался Хаос, праотец всех миров, и дал он ему ключ. Дальше истории идут почти одинаково, по крайней мере дочери и сыновья фигурируют. Только из текста так и не понятно, что он с ними делал: то ли на них экспериментировал действие ключа, то ли отдал их в уплату Хаосу. Но с помощью артефакта он облек все свои слабости, все страхи, сомнения, греховные желания в новый сосуд и запер его глубоко в подсознании. И правил он долго под именем Двуликий, пока его страну не уничтожили соседи, прознавшие о том, что он владеет секретом бессмертия. — Я так и не понял, что общего эта сказка имеет со сложившейся ситуацией, — не стал лукавить Анриэль, на что я лишь пожала плечами: — Ключ этот столь же реален, как ты или я, и те, у кого открывают внутри Альтер-Эго, всегда носят на себе отметку артефакта. — И где ты его видела? — Это уже сложнее, — признаюсь, вытаскивая атлас, и тычу ноготком в гору. В свое время я столько заработала на этом месте, что страшно вспомнить — короля хоронили едва ли не как фараона, с кучей сокровищ и ловушек. — Там сокровищница. Была. Но если кто-то вынес артефакт, вероятно и ее растащили. Чтобы проверить, я должна вновь туда спуститься. Если повезет — один тайник они не нашли, а там столько книг, что всю твою библиотеку выкинуть можно! Я впервые вижу столько ненужного хлама. Кто их собирал?! Да, я возмущена. Потому что для того, кто сотни лет возобновляет ход истории древности, книги — это святое. А подобным я тоже занималась! Сложно вообще придумать что-то, чего я не умею или не делала. — И откуда ты столько знаешь об этом артефакте? — спрашивает Анри, а я так не люблю признаваться в своих ошибках: — Без инструкции он настолько бесполезен, что лучше бы я его никогда и не находила. — Если бы прошлой ночью я не осмотрел каждый сантиметр твоего тела, счел бы, что ты на себе его пробовала. — Спорим, под волосами не смотрел? И не только там, — насмехаюсь, поигрывая прядью. В конце концов, спрятать маленький шрам можно где угодно. Анриэль поднялся, но не ко мне — пошел за телохранителем, оставленным за дверью библиотеки, и повёл его за стеллажи, о чем-то негромко выговаривая.На мгновения я задумалась, а вдруг вместо сна он воспользовался моим беззащитным состоянием и действительно осмотрел с головы до ног, но вскоре признала, что так я никогда не расслабляюсь, а потому точно бы почувствовала. Оставалось только выяснить, что же пришло ему в голову… — Ваша светлость, я не понимаю, зачем мне раздеваться, — услышала я голос стражника, приблизившись к их месту пряток. Работу свою он выполнял так себе, предпочитая охранять снаружи комнаты, чем непосредственно тело. Я и сама не раз работала телохранителем, и вполне понимала, почему так происходит -Анри вряд ли нравится тень, имеющая уши, глаза и рот, а сам факт того, то его кто-то охраняет — наводит мысли о собственной слабости, что бесит. Но говоря откровенно, все эти караулы не больше видимости и дани приличию — любой средний маг пройдет мимо, они и не заметят, но не буду портить мальчикам игру. — Это приказ. И тому есть причина, — невозмутимо отзывается Анриэль. С негромким шумом одежда скидывалась на пол, и все затихло. Решив не таиться, я обошла стеллаж и заулыбалась — зрелище то еще. — Пятки проверь. — Нет, я не издеваюсь. Разве что чуть-чуть. Ловлю рассерженный взгляд и добавляю: — И волосы. — Через паузу: — Не только на голове. Со смехом вылетаю оттуда и падаю в свое кресло. Грюкает пара книг, брошенных в меня, но попавших в стену. Успокоившись, вновь сажусь за изучение, на время забывая о раздражителях, и прихожу к выводу, что вряд ли найду здесь хоть что-то важное о нашем «ключике». Значит, придется действовать наобум, пользуясь моими непроверенными данными. Поэтому когда эти двое возвращаются, протягиваю Анриэлю свой блокнот с нужной страницей кверху. Он, конечно, берет его и уходит в чтение, а я надеюсь, что его не заинтересуют две невинные пометки: «полка 3 снизу на 2 шкафу справа от двери» — его местоположение в том мире, и «найти способ уничтожить». В итоге он действительно ничего не спрашивает, лишь отдает приказ стражнику охранять меня и собирается идти обследовать других слуг. В очередной раз удивляюсь — меня бы точно заинтересовало, откуда собеседник обладает такой информацией, да и саму записульку бы обязательно прикарманила, а он… Мужик, что ли? Ну, из тех, которые просто считают, что в мире все вертится вокруг них и падает им в руки по проведению божьему, а самим не хватает мозгов на лишнюю активность серой жидкости? Не то чтобы я против — меньше проблем, но слишком уж… гладко? Настораживает. И прежде чем он уходит, спрашиваю: — Мне может что-то угрожать? Конечно после вчерашнего лишняя предосторожность не лишняя, но почему-то раньше его это не заботило. Или это такая попытка контролировать меня? Или… — Я здесь вообще в качестве кого? Похоже, попадаю в точку, потому что он разворачивается и без слов уходит. Показываю его спине фак и кривлюсь, утыкаясь в текст — не больно-то и хотелось, да и вообще плевать, пусть что хотят, то и думают. «Эн фир Дар»…«Эн фэро дар» — главные слова заклинания забвения. Странное совпадение, я заметила его только сейчас. Двуликий… Достала ручку и на странице одной из мусорных книг разбила слово на составляющие, переводя каждое на старый эршианский. В древние времена все пользовались одним языком, а потом каждая раса возомнила себя первой и пошли отличия — сначала диалекты, потом абсолютно новые слова и письменность, осложняя потомкам перевод старинных текстов и манускриптов, но кого это останавливало? Меня, конечно, обучили языку, и с годами практики я стала вполне неплохим переводчиком, но на то он и мертвый, чтобы создавать те самые сложности, с которыми сталкивается каждый языковед. Двуликий –«Эно-доку», тогда почему его прозвали не Эно фир Доку? Разбиваю имя, написанное в оригинале, перевожу и, не сдержавшись, грязно ругаюсь — не люблю я такие приколы, когда один слог не вмещается в строчку после перевода из-за неимения аналога, но это совсем бред. Конкретно «Эн» — «одержимый», «Дар» — «чистота». А если воспринимать это одним словом — «тот, кто забыл о том, кто он есть». Потерявшийся. Да, можно предположить, что он «одержим чистотой» — вполне подходит под легенду, как и «двуликий» — два лица, но почему такие погрешности в переводе? Хмурюсь и вновь расчерчиваю страницу — если не делить слово, а переводить сам смысл — Асвенциона. Выдыхаю. Именно так называют артефакт — Асвенциона, значит, ключ зовется Двуликим, но почему тогда так написано о короле? Мои мозги кипят из-за переизбытка и нехватки информации — хочется сжечь все книги вокруг, наказывая их за бесполезность. Итак, его первое имя связанно с даром. Он дарил, и в итоге ему дали бессмертие. Если Двуликий –Асвенциона — артефакт, то потерявший себя или очищенный, смотря как понимать трактовку — Эн фир Дар — правитель после использования артефакта. А теперь… что из этой истории правда? В помещение вальяжно входит тигр, прохаживается и запрыгивает ко мне в кресло. Укладывается, не заботясь о моем удобстве и своей тяжести. Запускаю одну руку в шерсть, второй держа книгу. Через недолгое время определяю ее к годным, и телохранитель подает новую. И наконец-то что-то нахожу. «Путешествуя по западным землям, я наткнулся на чреду образов, очень похожих между собой. Когда спросил местных о том, что за бог изображен на полотнах храмов и статуях, мне ответили, что это не бог, а тот, кто некогда объединил под своим знаменем все народы запада. Но потом разразилась война, и сейчас только такие вот воспоминания сохранились, да легенды и старые тексты. Почему я этим заинтересовался? Потому что имя этого правителя созвучно со старым Эндар — названием зелья, очищающего память». Дальше шли домыслы, слухи, предположения, некоторая информация, почерпнутая из сохранившихся книг. Судя по всему, история Эндара не сильно отличалась от той, что известна мне. Полно ненужных подробностей, какие-то мелочи. Заканчивается его жизнь религиозной войной, на которой его убивают, а все имущество вместе со страной сжигают. Он пропагандировал себя как бога, поскольку жил вечно, и продолжал искать способ избавиться от побочных эффектов бессмертия. Кто-то верил, что испив его крови, можно продлить свою жизнь. Это я прочла в другой книге, но написал ее тот же человек, что и предыдущую. Еще одна монетка в копилку причин войны — кроме зависти и религии еще и жажда бессмертия. Когда-то я хотела прожить обычную жизнь смертного, лет шестьдесят, не больше, и тихонько умереть, но сейчас мысль о гибели меня пугает, так что я вполне понимаю причину всей этой неразберихи. Через еще пару книг набрела и на упоминания об артефакте, ничего конкретного, даже сила его описана расплывчато, но хоть что-то. Нда…. Часа через три я задумалась о том, как кто-то сумел не только найти этот ключ, но и научиться им пользоваться. Это же ужас! Нет, я всегда подозревала, что в библиотеке организации собраны только лучшие тексты, но не настолько же! Если вся литература этого мира и времени такая же — я сочувствую. От всей души. Из больше чем сотни я не отобрала и трети достойной внимания информации. А то что осталось — годилось разве что «для общего развития». Но если бы герцог всерьез вознамерился найти хоть один из древних артефактов, его бы ждало разочарование. Нет, о чем-то относительно новом там данных предостаточно, даже неплохих данных. Но новенькие и рядом не стоят со старенькими. За то я нашла, что удивительно, довольно много сведений о том легендарном правителе и его стране — автор, похоже, увлекся. Теперь и сомневаюсь в его мифичности, слишком уж оно мне что-то напоминает. Чем больше узнаю, тем больше похоже на культ, ищущий бесконечную власть и бессмертие. Эн хотел жить вечно, не сковываясь запретами, и править. «Сотня мастеров артефактов и зельеваров» действительно работали на него, но что они искали — путь к бессмертию или подавлению «рамок» поставленных богом — не ясно. В итоге я задолбалась. Задница, если откровенно, болела от постоянно сидения, кошак уже оттоптал мне и внутренности и кости, а мышцы то и дело затекали. Да и в глазах от постоянного чтения рябило. Все же я больше полевой работник, стаскивала нужное, а исследователями у нас работали другие ребятки. Изредка, конечно, и самой приходилось дышать пылью страниц, но не до такой степени, чтобы это стало образом жизни. Так что когда я поднялась, разминая тело, мой охранник посмотрел с надеждой. Хотела уже было отправляться на прогулку, как в помещение вошел Анри с каким-то ушастиком, заставив меня скривиться. Вот тебе и прогулялась, косточки размяла…