Это не судьба!

— Да, она так рада тебя видеть, что впору посочувствовать, — хохотнуло это новое действующее мне на нервы лицо. Молодой (хотя чистокровный эльф, так что можно сказать старый, если не древний по человеческим меркам) эльф засмеялся, окинув меня оценивающим взглядом. Масть «платиновый блонд» — как же я не люблю таких. И зеленые глазки, добродушный взгляд и веселая улыбочка положение не спасают — ставлю ему твердую троечку. Костюмчик чуть ли не «от Кутюр», весь такой камушками расшитый, темно-зеленый, аж испортить хочется. И так гармонирует с рассыпанными волосами, достающими до задницы. Загляденье. Сарказм, если кто не понял. А Анри кривится. Опять. В той же домашней одежде простого кроя, в которой был утром, а держится, — вернее сказать, держался, пока на меня очи не натолкнулись, — словно позади шикарный павлиний хвост веером открыт. Нда, мы с ним друг друга стоим. Постные рожи и простая одежка, еще и нахальность в крови булькает. Или это живот бурчит? А, нет, показалось. Но поесть не помешает. — Куда собралась? — Ты меня голодом морить удумал? Это мы одновременно, тихо, проникновенно и недовольно. Эльфу уже плохо. У него такой припадок ржача, что мне его даже жалко. Может стукнуть по спине? Спасти «подавившегося». Не, не оценят. — Простите…. леди, — все так же не унимаясь выдавливает он, согнувшись и чуть не похрюкивая, кажется, что сейчас слюну пустит… Леди? Это шутка? Жаль, эльфик, — хотя с таким поведением я в этом очень сомневаюсь, — не знает, что я наемным убийцей десять лет в свободное время подрабатывала. А потом малость спалилась и завязала. Нет, я отказываюсь в таких условиях работать. Еще информационную бедность я пережить могу, но такое поведение непонятно кого — это слишком. Усе. Нет меня. Сажусь обратно в кресло, вновь закидываю ноги на стол и медитирую. Угу, ровно пять секунд, пока ко мне тигр не запрыгивает. Ну и ладно. Лучше он, чем этот цирк сумасшедшего. Запускаю пальцы в шелковистую шерсть и плыву. Усе. Теперь точно нет меня. — Хорош-ший кош-шак, — чешу ему за ушами и шею, наслаждаясь сильным мурчанием. — Больш-шой кош-шак. — Не отвлекаюсь от занятия, глядя в его балдеющие глазенки голубого цвета. — Лучш-ший кош-шак в мир-ре, — заключаю, когда он проходится языком по моему носу. Больно, но фигня. Любовь требует жертв! Пускай этой жертвой станет моя кожа. Идиллию момента портит тот же вернувшийся из припадка в реальность эльф: — А он и правда ее выбрал. Я думал, ты что-то напутал. Ну что же, поздравляю, подарок на сва… Глухой «шлеп» речь прерывает, и я даже отвлекаюсь от Ташера, чтобы глянуть, чем это они там занимаются. А, это мой красавчик ему рот затыкает. Тю, если захочу — сама все узнаю. И ровно в тот момент, когда захочу. А что там он о свадьбе заикался — пусть себе и дальше питает неясные надежды, главное, чтобы не пытался их мне навязать. — Ужин будет готов через пятнадцать минут. О, ну хоть одна хорошая новость. Решаю идти на мир и делюсь наболевшим: — Фигня у тебя книги. На розжиг большую часть отправлять можно. Ну да, не очень мирно прозвучало. Исправляюсь: — Ты же не дурак, как мне показалось, как ты можешь быть обладателем этой комнаты деградации? М-м-м. М-м-м. М-да. Что-то на мир меня не тянет. Но я потратила … много часов на изучение этих сказок, у меня скверное расположение духа, задницы не чувствую, и, — о, это уже темнеет во дворе? — мозг кипит уже. Но Анри к словам относится как-то слишком спокойно, садится в свое кресло и объясняет: — Пару лет назад погибла моя племянница, и поскольку ее самый близкий родич я — мне передали ее имущество. Разбираться с этим времени у меня тогда не было, так что забрал все ценное, а особняк продал. Почти все эти книги принадлежали ей. — Ога. А, зачем продал? Он же жилым был? — не поняла я, заодно пытаясь наладить дружеский разговор. — Кому вообще нужно поместье в глуши? — отзывается Анриэль, устало подпирая голову рукой. — В глуши? Племяшка была затворником? — Нет, со здоровьем проблемы. Там ее состояние стабилизировалось, а стоило уехать, как за пару дней чахла. Вообще-то у меня есть для него плохая новость — так лохануться не каждый атеист может, тем более в мире, где боги есть и им поклоняются. Крайне мала вероятность того, что я ошиблась — обычно любые совпадения не случайны, особенно вокруг аномалии вроде меня. И просто чтобы не начинать конфликта спрашиваю: — А вдруг там и правда был какой-то оздоравливающий источник? Может, старое капище или храм? — Там нет никаких источников, земли плодовиты, оттого лес вырубить почти невозможно — он за пару лет вырастает такой же. Недра не богаты ничем. В подземельях замка тоже нет ничего интересного. Обычный дом в глуши, пусть и весьма дорогостоящий, а ближайший город в пяти днях пути. Действительно для многих аристократов — совершенно бесполезное приобретение, от которого хочется поскорее избавиться. Как жаль, что он его уже продал — могла бы взять себе в качестве подарка, но раз поезд уехал — можно поведать ему еще одну историю: — Раньше люди поклонялись не богам, а силам вечным — стихиям. Некогда жил народ, верующий в силы пламени, и склоняли они головы перед идолом этой силы, вокруг которого плясал негаснущий огонь. Но вера эта изжила себя, и им угрожала смерть в одной из бесчисленных религиозных войн. И тогда вождь племени сказал захватчикам: «Мы примем вашу веру, отказавшись от своей, если вы оставите нам наши жизни». И тогда свалили они идол в реку, захватчики возрадовались. Но вождь сказал им: «Войдите в воды, чтобы осквернить то, во что мы верили, чтобы убедить нас, что кара вас не настигнет». Когда войско вошло в реку, та вскипела, и они сварились заживо. И сказал вождь своим людям: «Сила милостива, так попросим у нее последний раз благословения». И вошло все племя, от мала до велика, в воды, и исцелила та их раны, согрела тела. Через годы и столетия речка превратилась в крохотный источник, но считается, что вода его обладает магическими свойствами. Не уверена зачем вообще раскрыла рот, но почему-то мне вспомнилась эта легенда и захотелось ею поделиться. Но, как и ожидалось, Анриэль не оценил моих глубоких познаний: — Ты слишком любишь сказки. — Это не сказки, лапочка, — вяло возразила я. -Оно имеет под собой основание: идолы, как и тотемы, годами вбирали в себя энергию Сил, для которых служили посредниками. И после эта энергия не рассеялась. — Она права, Анриэль, — вмешался эльф, присев на стул возле стола. — Некоторые воды и правда обладают силой. Но тот лишь отмахивается и выжидающе на меня смотрит: — Что ты узнала по делу? — Не очень много, — сознаюсь в своем фиаско. — Надо проверять место его хранения. Только запуталась с этим двуликим, и трансформациями его имени. Там история весьма интересная вырисовывается, его бессмертие стало поворотной точкой для многих событий. — Если этот артефакт нигде не упоминается, то как о нем узнала ты? — А как о нем узнал тот, кто пользуется им сейчас? Ты сам что выяснил? Эльф перебирается ближе к тигру, тянет к нему руку и чуть ее не лишается. Надо же, как быстро слевитировал. Мне бы так. А кошак, не достигнув цели, — а хотел явно оттяпать культяпку, — вновь скрутился калачиком и в меня взглядом стрельнул. — Следы есть на троих, — делится Анриэль плодами своих успехов. — Распорядительница, еще одна горничная и помощница повара. — Угу. И все женщины, да? Умный враг. — На самом деле не совсем. Анри уже несколько лет как отказался от интрижек, все ждал чуда с неба. На этот раз герцог хоть напрягся, готовый затыкать друга, но тот не предоставил возможности, притупив осторожность. — И знаешь что? Дождался! Магический хлопок призванный заглушить дальнейшие слова прозвучал зря. Эльф ничего больше не добавил. Только очень хитро посмотрел на него. — А вообще, мы забыли о правилах этикета, позвольте представиться, Никоэль ди Радигноугранд. Он в мгновение оказался на ногах, слегка поклонился и, подхватив мою руку, обжег пальчики горячими губами. Горячими? — Амира Далас. Приятно познакомиться. Кивая, пытаюсь вытянуть пальцы из его руки, но не выходит. Держит крепко, еще и поглаживает. — Вы холодны как лед, леди. Все в порядке? — Да. Это особенность организма. — Ах, плохая циркуляция крови? Позвольте обследовать вас. При должном старании, я найду причину и устраню ее. — Он целитель, — пояснил Анриэль. — Нет, спасибо. — Мою руку отпускают, и я благодарна и зла: — Это излишне. — И все-таки. Мою руку, еще не успевшую отдалиться, вновь хватают, и в палец впивается игла. Закусываю губу. Черт, лишь бы не яд. Эльф смотрит на палец, словно чуда ждет, сжимает его, но рана слишком быстро затягивается — даже капли крови не выступило. Хочу выдернуть руку, но ее держат слишком крепко. Дальше страдает запястье — одну из вен вскрывают вдоль, а сзади меня обхватывают руки Анриэля, не позволяя двигаться. Но еще до того, как эльф что-то там себе придумает — хватаю его за щеки и смотрю прямо в глаза до тех пор, пока Анри не догадывается, что что-то не так и не отрывает меня от этого «целителя». Но для Никоэля хватает и малости — не уверена насколько сильно повредила его душу, но он едва стоит на ногах, и вскоре падает в первое попавшееся кресло. К сожалению для эльфа такая травма слишком незначительна — они быстро восстанавливают духовные частицы. Разлетается запах трав — зелье, которое я пила из котла, теперь бежит по моим венам и сейчас, пока запястье еще не затянулось, очень ярко пахнет. И не только оно. Я знаю, что металл внутри меня может сшивать тело изнутри, латать его, становиться броней под кожей, заменять внутренние органы. Но его слишком мало для серьезных ран. Он призван поддерживать тело, пока регенерация с этим не справится, или служить оружием. Чем больше я теряю крови, тем меньше становлюсь человеком. Потому что та, которую я выпила из котла, слишком своенравна, чтобы вытекать из ран. За то может распространяться и делиться. — Что произошло? — хмуро спрашивает Анри, фиксируя мои руки, словно это может спасти их в случае, если я вдруг решу напасть, но Никоэль мотает головой: — Отпусти ее… Сделанного уже не исправить, но это запретное зелье… — Какое зелье? — с нажимом спрашивает Анри, все сильнее сжимая мне руки, но в этот раз я благодарна за его твердолобость — мне тоже любопытно, о чем он говорит. — Металл сбивает с толку, но этот запах не спутать — зелье Вечной Жизни, — негромко проговаривает эльф слабым голосом и словно превращается в груду мяса, потерявшую костную опору — устало растекается по креслу. — Но я не бессмертна! Это другой мир… Здесь тоже есть котелок? Я не понимаю, какие последствия могут меня ждать, если об этом узнают другие, и в крайнем случае убить этих двоих не составит особого труда, но если он сейчас все объяснит и информация меня удовлетворит… Что же, я хочу узнать больше о том, в кого превращаюсь. Но не похоже чтобы этот эльф ведал что-то мне нужное, потому что когда Анриэль ослабляет свою хватку — Никоэль устало закрывает глаза и негромко говорит: — Я чувствую, что ты не лжешь, но тогда что случилось? Я собираюсь сесть, но Анри словно прирос к полу и задеревенел — не пускает, хоть я особо и не вырывалась. Наверное, чтобы узнать что-то от них, придется раскрыть немного правды: — Меня напоили чем-то, чтобы спасти, но я не уверена чем именно. — Кто? — Я не знаю. Что нам известно о нашем начальстве? Что они бессмертны, безлики и слишком сильны, чтобы мы с ними тягались. Боги? А может и сущности посильнее. — Я не видела лиц, не слышала имен и даже предположить не могу где они сейчас. Возможно, давно покинули этот мир. А теперь ты расскажи, что об этом знаешь. — Не понимаю, как это возможно, но… — пробормотал он, приоткрыв глаза и смерив меня таким взглядом, словно надеялся увидеть все мои тайны. — Можешь послушать легенду от меня… В древние времена, когда эльфы еще обладали даром бессмертия, появился человек, зависть которого затмила все. Он похищал эльфов, веря, что их кровь дарует ему вечную жизнь. Он и правда жил дольше обычных людей, но все же старел, и тогда хитростью заставил лучших зельеваров приготовить ему идеальное зелье. Сотни эльфов отдали свои души земле, прежде чем он получил желаемое. Но в итоге его убили, когда другие прознали о том, что ему известен рецепт. Только вот то ли тот был уничтожен, то ли хранился лишь в голове создателей, но никто так и не получил его. Ныне существует секта, цель которой обрести бессмертие. И используют они методы, указанные в легенде. Только идеальное зелье создать они не могут, поскольку наша кровь уже не так сильна, как когда-то. Но их разработки имеют запах, схожий с запахом твоей крови. Поэтому спрошу, и отличу ложь от правды, как связанна с этой сектой? Попала? Нет, все же пронесло — не знаю я никаких сект, а наши «Кости» были лишь группой, исследующей историю и наследие древних, а потому могу с чистой совестью сказать правду: — Я не участвовала в опытах и не убивала ради вечной жизни. И я не знаю, чем являюсь, но это никак не связанно с эльфами. И понятия не имею, о какой секте ты говоришь. Анри за спиной облегченно выдохнул, прижав меня к себе сильнее. И мне почудилось, или это уже не капкан, а объятья? То есть его так прет, что даже в серьезной обстановке, в готовности скрутить меня и как минимум бросить в темницу, он… Мы познакомились вчера, и подобная реакция заставляет меня театрально закатить глаза, хотя от слов вроде: «Ты серьезно?» я воздерживаюсь — мне с ним еще жить какое-то время, да и вообще сейчас не до того. — Тогда что с твоим телом? — не уступает Никоэль, и я бы назвала это «мутацией», но вряд ли они поймут. — Если ты согласишься на обследование и ответишь на все мои вопросы — я оставлю тебя в покое. Но как ни странно здесь на мою защиту встает Анри, заставляя хмуро думать о том, что же это за «обследование»: -Мы, конечно, друзья, но я не позволю! М? Наблюдаю за этим безмолвным диалогом взглядами и тяжело вздыхаю — кушать хочется. Живот вторит мыслям беззвучным урчанием, но Анри явно чувствует это рукой, потому что прекращает сложные и важные разговоры: — Ужин уже ждет. Точка в разговоре. Ура. Жра-а-ать. *** — У меня пару вопросов. Первый — какой у меня статус в твоем доме? А то слуги как-то странно смотрят. Сколько лет тебе и тому твоему ушастому товарищу? Какие проблемы он мне может создать? И когда я смогу пойти искать хранилище с артефактом? Красавчик закатил глаза. Да, я его уже достала, знаю, самой неприятно, а что сделать? Мне любопытно, а он информацию не разглашает, словно боится лишнее слово сболтнуть. — Ничего он тебе не сделает. Если бы у него были доказательства или хотя бы уверенность, что ты замешана в этой отвратительной истории, он бы повел себя иначе. Но я должен знать правду, иначе при нужде не смогу помочь тебе. И я обещаю, что не раскрою твоего секрета. Ну, это не такая уж и тайна, но что он сделает с этой информацией? — Амира, я не причиню тебе вреда. Чтобы ты не рассказала, это ничего не изменит, — добавляет, присаживаясь на пуфик напротив меня, усевшейся на его постель. — А что это может изменить? Хотя я поставлю вопрос иначе. Какая … судьба мне уготована по твоему мнению после всей этой кутерьмы? Ничего не изменит? Так говорят приговоренному. Он понимает. По шокированному выражению лица вижу, что неожиданно осознает, как прозвучали слова. Я поймала его в ловушку: если не скажет правды, которую не хочет говорить, у меня появится повод еще больше ему не доверять и ничего не говорить. Вот так-то. И в конце концов, Анриэль кивает: — Хорошо… Я надеюсь, что ты не отринешь предначертанное и останешься со мной в качестве спутницы жизни. Как ты понимаешь, мне не перед кем отчитываться за мезальянс. Пусть так, мезальянс штука противная, особенно если иметь дела с аристократами. Столько раз я несла почетное звание «любовницы» для щеголей вроде него, что и не счесть, а сейчас вот «жена»… Я не настолько наивна, чтобы верить в честный брак и любовь до гроба, тем более что не люблю Анриэля ни каплей сердца. Если уж говорить совсем откровенно — вряд ли жизнь с ним сделает меня счастливой. Все, что ждет меня после этого брака, это золотая клетка с мужем, который будет относиться ко мне как к дорогостоящей вещи, ведь именно к такому типу мужчин он и относится — не нужно наблюдать за ним годы, чтобы понять. Но я не стану говорить это сейчас, потому что все еще рассчитываю на теплое место в его постели и прикрытие «героем», а что до его просьбы рассказать, что же меня связывает с «бессмертными», как они их называют, то это довольно просто: — Я пила из котла. На тот момент это казался единственный способ выжить. Один глоток исцеляет все раны, второй дарует долголетие, а третий — бессмертие и забвение. То зелье, усиленное котлом, меняет тело изнутри. Я больше не человек, и не знаю, кем могу себя называть, не знаю, где оно находится и кто его создатель. Мне и раньше приходилось оттарабанивать эту речь, и не впервые я вижу сочувствие в глазах собеседника, что скорее злит: — Не надо меня жалеть. Если бы мне дали еще один шанс — я бы вновь сделала те два глотка. Это лучше смерти в шестнадцать, да и откровенно говоря — мне позволили ошибаться столько раз, сколько захочу. Тысячи попыток, пока не надоест, или пока настоящая смерть не придет за мной. Вот я в ином мире — кто из людей может похвастаться хоть малой частью того, что мне выпало? — Мне сто тридцать восемь. Никоэль в три раза старше. А тебе? — Девушкам нельзя задавать такие вопросы, — улыбаюсь ему, про себя считая, во сколько раз его старше — мальчик, я тебе в несколько раз пра- прабабушки гожусь. Но, естественно, молчу, чтобы не пугать. Все года после двадцати — лишние, а уж сколько там десятков или сотен лишних уже не имеет значение — сотня плюс, сотня минус, не так уж важно. — Каким образом Ташер меня выбрал? — Ты же видела, как он реагирует на посторонних — Ташер никого к себе не подпускает, кроме им избранных. А на счет поиска артефакта… без меня ты не пойдешь. — Ладно. Только делаешь то, что я скажу, стоишь там, где говорю. Он удивляется. Наверное, ожидал моего сопротивления, но я не вижу смысла ерепениться — если все так, как я помню, если все ловушки такие же… все будет нормально. Кивает. Отлично. — Пойдешь ко мне? Спрашиваешь? Конечно, пойду. Хочу, чтобы все шло медленно и нежно, не в настроении на пылающую грубую страсть. Он, похоже, тоже. Целует сладко, ласкает трепетно… Почему, хоть знакомы мы два дня, ощущение, словно прошел уже месяц?